Что делать?

«Феномен человека»

Имя человека, написавшего эту книгу Мари-Жозеф Пьер Тейяр де Шарден, он был четвертым ребенком своих родителей из одиннадцати родившихся в семье. Это была фермерская семья из французской провинции Оверни. Он настолько рано и выражено проявил стремление к образованию, что родители решили - препятствовать этому стремлению грех и решили подыскать мальчику подходящую школу. Надо сказать, что вышеназванная провинция после столетий процветания, в семнадцатом веке, в результате разрушительных крестьянских движений пришла в упадок и сделалась настоящей французской глубинкой. Хорошую школу там отыскать было трудно. Но во время войны с протестантами здесь обосновался орден иезуитов. Мальчик был отдан в коллеж Нотр-Дам-де-Монгре. Там, как во многих орденских учебных заведениях давали основательную подготовку не только в теологии, философии и новых языках, но что было для Пьера особенно важно, в естествознании.

Почему так долго и подробно рассказывается от первых годах жизни и первых шагах на ниве образования автора «Феномена человека», потому что именно выбор учебного заведения провиденциально повлиял на весь сюжет его дальнейшей научной и человеческой жизни, там были заложены основы его «великой двойственности». Из писем мальчика к родным становится ясно, что он, добросовестно усваивая схоластическую философию, и даже не сомневаясь, что это единственная из возможных философий, душой тянулся к наукам естественным, геологии и палеонтологии.

В 1899 году Пьер Тейяр де Шарден стал членом ордена иезуитов. Постепенно противостояние между привитыми в коллеже устоями и собственными, прежде всего идущими от естественнонаучной деятельности убеждениями, привело впоследствии к трагическим последствиям.

Он продолжил обучение в иезуитской семинарии на острове Джерси и иезуитском коллеже в Каире, пополняя свои пробелы в философии, физике, химии, биологии.

Внутренняя работа продолжалась и во время первой Мировой войны, де Шарден был мобилизован в армию санитаром, за эту свою деятельность он был награжден Военной медалью и орденом Почетного легиона.

Первые десятилетия прошлого века, самое романтическое время в развитии современной науки. Появились первые самолеты и кинофильмы, люди открыли Северный и Южный полюса; в это время появились квантовая теория и теория относительности, теория движения ракеты в межпланетном пространстве. Молодого человека захватила всеобщая динамизация научной деятельности, еще незамутненной страхом перед возможными губительными последствиями неконтролируемого роста науки.

В биологии при всем том, наблюдался можно сказать кризис, заключавшийся в том, что были открыты генетика, законы Менделя, понятие генотипа, фенотипа, мутации, но нарастало мощное сопротивления эволюционизму, в виде попыток возвращения к Ламарку и т.д. Молодой де Шарден воспринял научную новизну эпохи, через труды Анри Бергсона, его «Творческую эволюцию», что потом весьма сказалось в «Феномене человека».

В 1920 Тейяр получил докторскую степень, защитив в Сорбонне диссертацию на тему «Млекопитающие нижнего эоцена Франции» и стал профессором кафедры геологии Католического университета в Париже.

Казалось бы, судьба устроена, но под поверхностью удачно развивающейся карьеры разворачивалась драма.

Конфликт разума и веры.

Тейяр де Шарден был священником-иезуитом, но придерживался эволюционистских взглядов на окружающий, сотворенный мир. До определенного этапа он безропотно повиновался запрещению со стороны ордена на попытки изложить эти взгляды в форме преподавания или публикации. Кроме того, был внутренний конфликт и в том, что по профессии он был палеонтологом, занимался самым отдаленным прошлым, в то время как в мыслях и трудах он все чаще имеет дело с будущим человека и человечества.

Результате ученый иезуит отдался целиком экспедиционной, раскопочной работе, подолгу трудясь «в поле».

Правда ему доводилось иной раз выступить с изложением своих взглядов, когда ситуация бывала особенно идейно невыносимой. Достаточно вспомнить о его полемике с Л. Виаллетоном, возглавившего движение за восстановление креационизма, и на которого консервативные круги возлагали большие надежды. После этого ему было запрещено дальнейшее чтение лекций.

Как и в прошлых подобных случаях ученый не выступил с публичным протестом.

Он снова отправился в экспедицию, в Китай, причем оказавшуюся весьма удачной. Был открыт синантроп. Надо сказать, что и до этого отдельные исследователи находили кости и зубы неизвестного прасущества, но только экспедиция Шардена сделал решительный шаг к установлению того факта, открыт новый предок человека.

В августе 1937 года Шарден не успел эвакуироваться из Пекина – Япония начала войну против Китая – и остался на территории посольского особняка, чтобы сохранить драгоценные палеонтологические коллекции свой научной миссии. В течении десяти лет с 1937-1946 Тейяр общался с окружающим миром только посредством переписки. Но не бывает худа без добра. В эти годы он получил полную возможность для создания ряда теоретических трудов, а главное, в это время был написан «Феномен человека». Так что можно считать, что обстоятельства появления этой книги если не скандальны, то экстраординарны.

Но приключения ее только начинались.

В 1946 году ученый вернулся во Францию и сразу же выяснил, что публикация этого труда является невозможным делом. Он совершил ряд маскировочных попыток, перестраивая книгу, изымая из нее самые неудовлетворительные на взгляд ордена места. Осенью 1948 года он побывал Риме, он рассчитывал добиться разрешение папской курии на публикацию книги хотя бы в урезанном виде, под заглавием «Зоологическая группа человека». На что один из кардиналов заметил: «Он хотел смягчить ситуацию, но он ее обострил».

Тогда Тейяр вводит в книгу дополнительную главу в виде эпилога: «Христианский феномен», в ней он ввел, не упоминавшиеся прежде вовсе, трансцедентные элементы и объекты и дал такой вариант онтологии, для которого можно было рассчитывать получить имприматуру, то есть благословение. Он пошел на, можно сказать, предательство феноменологического метода.

Но и это не дало результата.

Даже в такой, смягченной форме, вывод Тейяра выглядел неортодоксальным, Христос у него был определен как «принцип универсальной жизненности», что, извините, всего лишь высшая форма пантеизма. Святой престол никак не мог согласиться с такой трактовкой Высшего Существа.

«Рассматриваемое объективно и в качестве феномена, христианство как движение в силу своей укорененности в Прошлом и в силу постоянно присущих ему моментов эволюции имеет явные черты филогенетического ствола, который… прогрессирует в точности в направлении, предусмотренном основной стрелой биогенеза».

Наивно было с «этим» рассчитывать на благоволение доктринально христиански мыслящих оппонентов. «Фальсификация веры» - так выразился Э. Жильсон; отход от томистской традиции примата богословия перед наукой отметил П. Грене; «подмену христианской теологии гегелевской теогонией» определил Ж. Маритен.

Трагизм положения Тейяра заключался в том, что он вынужден был молчать, хотя для того, чтобы заговорить ему достаточно было выйти из ордена.

Но он этого сделать не захотел.

Наоборот, он изо всех сил старался привязать свою основную книгу к теологии, посредством таких, например, соображений: «Чтобы существовать и развиваться, христианские воззрения нуждаются в атмосфере простора и коммуникации. Чем обширнее будет мир, тем органичнее его внутренние связи, тем победнее перспективы воплощения. Это и начинают, хотя и не без удивления, открывать для себя верующие. Христианин, в какой-то момент, напуганный эволюцией, теперь видит, что она дает ему просто великолепное средство больше ощущать Бога и отдаваться ему. В природе, образованной плюралистическим и статичным веществом, универсальное владычество Христа, строго говоря, еще могло смешиваться с внешней и навязчивой властью. Какой же жизненности, какой же интенсивности достигнет эта христианская энергия в духовно конвергирующем мире? Если мир конвергирует, А Христос занимает его центр, то христогенез, как его понимал Святой Павел и святой Иоанн, есть не что иное, как и не менее чем, продолжение, одновременно ожидаемое и неожиданное, ноогонеза, в котором, по свидетельству нашего опыта, кульминирует космогенез. Христос органически вовлечен в само величие своего творения. А потому, говоря без метафор, если человек способен выдержать и открыть себе своего Бога, то только посредством длины, ширины и глубины движущегося мира».

Ну, что тут скажешь. Пантеизм, он и есть пантеизм. И церковь к этим взглядам отнеслась как церковь.

В 1950 году, в семидесятилетнем возрасте Тейяр де Шарден был избран Парижской академии наук. Умер он в 1955 году. Почти сразу после его смерти началось издание собрания его сочинений.

В первом же томе был напечатан «Феномен человека».

МОЛОТ ВЕДЬМ

5 декабря 1484 года была выпущена, или вернее, как говорят, дана булла папы Иннокентия 8, «Против ереси ведьм». Поводом для ее выхода послужила жалоба двух высокопоставленных членов Доминиканского ордена Генриха Инститориса и Якова Шпренгера. Работали эти пожилые и заслуженные господа инквизиторами, и как было ими донесено к престолу Св. Петра, чинилось им много препятствий в их богоугодном деле изыскания и истребления разного рода ведьм и прочих демонических личностей, заподозренных прежде всего в колдовстве-ведовстве.

Дело их считалось важнейшим, а чинение им препятствий, при исполнении ими своих обязанностей, преступлением. Папа счел необходимым выпустить буллу, но и выделить в помощь инквизиторам «своего излюбленного сына» магистра Иоанна Гремпера из Констанцской епархии.

Надо сказать, что Инститорис и Шпренгер и без того работали успешно и продуктивно, и лишь за несколько предшествовавших обращению к папе месяцев сожгли 48 ведьм. Поддержка магистра Гремпера, который в течении одного лишь 1483 года сжег в Вормсе 85 человек, должна была вывести деятельность доминиканцев на такой уровень, на коем до того дело борьбы с колдовством и ересями еще никогда не находилось.

Инквизиторы взялись за работу.

Однако, даже будучи вооружены таким оружием как Иннокентьевская булла, они время от времени наталкивались на сопротивление. Скажем, когда Инститорис готовил в Инсбруке в 1485 году большое «представление», население практически взбунтовалось, и пришлось костры с ведьмами отменить. Более того, инквизитор унес ноги только благодаря помощи Георга Гальсера, епископа Бриксена.

Несмотря на отдельные неудачи, инквизиторы не оставляли планов расширения своей деятельности, и постановки ее на «научную» основу. Инститорис задумал написать и издать книгу, руководствуясь положениями которой, любой инквизитор, даже если он не хватал звезд с неба, и не был лично очень уж горяч в вере, мог бы вполне квалифицированно исполнять свои обязанности.

«Божественная и священная книга» так обозначил Инститорис свой труд, над которым уже несколько лет к тому моменту работал. Оснащенная многочисленными ссылками на Ветхий и Новый заветы, с доказательствами почерпнутыми у авторитетнейших отцов церкви и учителей богословия, эта книга на веки вечные утвердила бы священнейшее право инквизиции преследовать наиболее опасных еретиков, каковы вне всякого сомнения являются ведьмы, в чьем существовании может сомневаться лишь достойный суровейшей кары еретик.

Инквизитор Инститорис искал сотрудника для завершения масштабной работы, чтобы создать творение, способное утвердить дело искоренения дьявольской ереси и лишило бы возможности кого бы то ни было воздвигать перед инквизицией препятствия в ее сложной и ответственной работе.

Лучше всего подходил для участия в богоугодном деле соратник по практической работе Яков Шпренгер, подобно Генриху Инститорису он был доктором богословия.

Но, надо полагать, основной корпус текста был уже практически готов к тому моменту, когда возник вопрос об альянсе, так что Шпренгер ограничил свое участие составлением введения, названного «Апологией». Инститорис чувствовал, что его инквизиторское имя запятнано неудачами в Инсбруке и Бриксене, и ему необходимо было чьим-то участием подкрепить свой авторитет.

Щпренгер, к этому времени, сохранил свой инквизиторский «мундир» в безукоризненной чистоте.

В введении Шпренгер писал: «В наше время, когда вечер мира клонится к полному закату, старое зло, не прекращавшее ни на одну минуту, в силу неиссякаемого вреда своего падения, насылать на мир полную яда заразную чуму, особенно отвратительным образом проявляет себя, так как в своем великом гневе чувствует, что в его распоряжении осталось мало времени».

Особенно опасными еретиками Шпренгер считает ведьм, они заключили «союз с адом и договор со смертью», и именно против них должен быть направлен главный удар «молота», причем под ударом следует разуметь, поскольку это касается книги, скорее теоретическое, чем практическое, хотя теория и практика, разумеется, сливаются в глазах автора воедино.

Шпренгером проводится мысль, что в книге вы не найдете чего-то абсолютно нового, доселе неслыханного, ничего такого, что прежде уже не говорилось бы учителями церкви и авторитетными представителями богословской мысли. «Наша книга одновременно и стара и нова; она одновременно и коротка и длинна. Она стара по содержанию и авторитету; она нова по компиляции мыслей и по их расположению; она коротка потому что произведения многочисленных авторов приведены в кратких отрывках; она длинна потому что тема бесконечно велика и неисчерпаемо причиняемое ведьмами зло».

Однако даже двойное авторство показалось Инститорису и Шпренгеру достаточным условием авторитетности издания, и они обратились на кафедру богословия Кельнского университета, под маркой которого должна была появиться на свет данная книга.

Декан теологического факультета вместе с четырьмя профессорами дал благоприятный, но несколько сдержанный отзыв. Мол, книга теоретически хороша, практически не хуже, но вот круг ее возможных читателей не велик, она может заинтересовать только узкий круг практиков и специалистов.

Господин декан категорически ошибался.

На долю «Молота» выпал неимоверный успех.

В течение первых девяти лет она выдержала девять изданий, в следующем веке она была выпущена семь раз, продолжала она активно издаваться и в последущие времена. Общее число изданий - двадцать девять.

С первого момента своего появления на свет книга вызвала бесконечное множество восторженных отзывов, и знаменитый нидерландский юрист 16 века Иодокус Дамгудер в своей очень популярной «Практике уголовных дел» заявил, что «книга эта имеет для мира силу закона».

Успех книги не стоит объяснять литературными красотами, или учеными дарованиями авторов. Литераторы они были посредственные, да и ученые средние. Они не проявляют ни в чем оригинальности, не обладают ни смелостью мысли, ни мужеством собственного суждения. Они чувствуют себя в безопасности только в окружении бесчисленных цитат из разных авторитетных богословских книг. «Именно в бесцветности, безличии, безымянности, серости и в типичности, а не в индивидуальности этой книги источник ее успеха» - пишет современный комментатор. И указывает, что «Молот» был доступен каждому грамотному, невзыскательному читателю, забывая, что тем самым он, комментатор, поворачивает проблему другой стороной. Становится понятно, сколь многие в ту эпоху думали так же как Инститорус и Шпренгер. Мракобесие продуцировалось в общественной жизни Европы не отдельными рьяными не в меру инквизиторами, это было желание масс и дух времени.

«Молот ведьм» состоит из трех частей. Первая – теоретическая часть; она заключает 18 головоломных вопросов, на которые, однако, следуют очень незамысловатые ответы. Так, например, на вопрос может ли дьявол через инкуб и суккуб производить людей, следует после долгих путанных рассуждений ссылка на Фому Аквинского, положительный ответ которого давно уже поставил все точки над и.

Вторая часть посвящена двум коренным вопросам: кому не приносит вреда колдовство и какими средствами можно устранить колдовство.

Первый вопрос обсуждается на протяжении 16 глав, а второй – 8.

Эта часть по преимуществу историческая и оперирует множеством «не подлежащих никакому опровержению фактов», в огромном большинстве случаев рассказанных авторитетнейшими лицами. В одном городе Страсбургского диоцеза (назвать его запрещает христианская любовь) с дровосеком случилось следующее: его укусил большой кот, затем второй, третий; он стал защищаться и поленом их уничтожил. Через час дровосек был арестован и предстал перед судом по обвинению в нанесении ударов трем почтенным гражданкам, от которых они должны были лечь на долгое время в постель. Конечно же после соответствующего исследования, было установлено действие дьявольских проделок. Странно только, что гражданки превращались в котов, а не в кошек.

И такими «фактами» заполнены все 16 глав.

Затем идут 8 глав, где рассуждается о способах борьбы с ведьмами, о способах их изгнания из физических тел и их истребления.

На этой почве нашим инквизиторам знакомы и некоторые комические случаи; так в Кельне один знаменитый гонитель дьявола во время своей работы был спрошен дьяволом, через какой место ему вылететь из доминиканского монастыря, откуда кельнский специалист усердно его гонит. Через уборную, был ответ. Когда следующей ночью ученый хотел воспользоваться уборной, то чуть не стал жертвой мстительного дьявола. Какие именно приемы применил дьявол, и какие блоки поставил ученый в книге не сообщается.

Третья часть – по преимуществу юридическая и в 35 вопросах рассматривается, как следует начинать процесс против ведьм, как его вести и как закончить; попутно разрешаются разные юридические казусы, причем со ссылкой на авторитетных писателей, устанавливается, что позорное пятно ереси так велико, что к разбору этого преступления допускаются даже крепостные для свидетельства против своих господ.

Последнее издание «Молота ведьм» по-русски, если нам не изменяет осведомленность, случилось в 1991 году, почему-то в Саранске.

Михаил Попов







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0