Домик на дереве

Мария Тимофеева

Домик на дереве

Чердачный пол хрустит в преддверии грозы -
я забралась сюда возобновить утрату.
Нам всем необходимо прогонять прохладу
и звать обратно, но в особые часы.
Я знаю подлость этих лёгких чар,
когда всё кажется разрушившейся башней,
Но человек - сорняк и алыча
солдат, что убивает, и гончар,
Старик, что сгорбился над предмогильной пашней.
Я знаю силу редкой ворожбы,
когда уходит сон в смиренный полдень
И возвращается бессильным, кто свободен,
живым и светлым и с отсутствием вражды.
Мой личный траур - верю в суету,
но свет мой заключается всё в том же
Я отпускаю, забираю и стою в прихожей,
порог переступая в пустоту.
Но башня строится и на гнилых корнях -
та почва будет позже плодовита
И время вновь испепелит обиду,
засеет гряды и взойдут поля.
Всё лечится в нелепой голове,
всё лечится в пути к былым сраженьям
Ведь человек - стрелок, поверженный мишенью,
тот, кто убит любовью, искушеньем,
напуганный никем и всем,
прозрачным отраженьем,
Прошедший по углям и по немой траве.


Цинковые белила

Не хватит моря цинковых белил
закрасить темноту моих холстов
Я презираю боль и хвастовство,
отдачу никому и воровство
Присутствие с другими тех, кто не любил.
У нас не вечность. Только баловство.
присущие другим черты и знаки
Я прогоняю лживое родство
хотя бы здесь. Хотя бы на бумаге.
Свирепствую и нагоняю шторм
и крашу рубежи, стирая грани.
В конце-концов есть плотность чёрных штор
я огражу себя от высохшей герани.
Я прогоню себя от жара лишних глаз
от дома, что глядит в меня напротив,
Я спрячусь снова, вновь, не в первый раз
забыв про всё, что есть, что происходит.
И мир летит в овраг и в кабалу,
в эпоху Вана Янка, Ботичелли
И я лечу и прыгаю в волну
и слышу скрип моих больных качелей.
Есть тысячи миров наедине,
покуда верный заклинает всех на братство,
Покуда всё, что теплится во мне -
проклятие в глазури и коварство.
Не хватит моря цинковых белил
оставлю так, как есть. Темно и душно
Герань жива. И плачет целый мир
над тем, что мне смешно и равнодушно.


Двенадцать лет

Мне вроде двенадцать. В руках - асфальтовый камушек
Мой брат не женат, его невеста -не замужем
Тот, что крадёт - светел, чист и не набожен. Надо же!
Утро и солнце в лицо бьёт душистым ландышем.

В горных ладонях растут ракушки и бусы
Море и воздух, волосы светло-русые
Не спится, свод комариных укусов
Галька, песок, больно жалят медузы.

Дерево с лентами краски. Дом, но не отчий
приливы/отливы, ветер, что руки щекочет
Спит сладко кот, свернувшись в тёплый комочек
Мне вроде двенадцать и жизнь состоит не из точек.

Мы на машине. Четверо. Крыша - как парус
Плацкарт. Дальний поезд, страх, второй, тихий ярус
Выплеск затей,привычка и смех и усталость
Там были все те, от кого ничего не осталось.


***

Мелкий дождь моросит по коре оголённых осин,
и уходит ладьёй, совершая бессмысленный кон.
Я стою меж границ - справа – поле, слева - бензин
это мой решительный шаг, мой Рубикон.

От танцев на плахе стёрта ступень в никуда, 
каждый день заплетается лентой в ножи палача,
Но я соберу все плоды, что посеет беда,
и средь горных пород проклюнется алыча.


Ноябрь

В ноябре я таращусь в мыльные стёкла домов
Меня сносит толпа, проходящая в угол за хлебом.
Я же грею ладонь в дырявых карманах, 
А небо
Не в порядке, болит.
Та же участь с моей головой.

Не мигрень - пустота. Безнадёжная сырость 
Идей
И отсутствие мне неизвестного третьего ока.
Я смотрю, как снуют в никуда ватаги людей -
Старики держат крепче за руки шумных детей 
И каждому в этой толпе 
Чуть-чуть одиноко.

Расстояние шириться каждой секундой земли,
Каждой искоркой, вздохом, треском и шепотом ветра.
Мы все дальше от точки исходной, от жаркого лета,
От пыльных дорог и от начала планеты -
В разные стороны в шторм плывут корабли.

В ноябре я бегу с железной дорогой домой -
Бесконечное белое облако снежного дыма.
Я теряю ко всем интерес, теряю покой,
Дни летят вразнобой. Быстро, а главное - мимо.

В ноябре я опять сиротею, но не по теплу
Холодает, знобит огнями дома тёмно-синие
Нет словам рукописным, мирно лежащим в углу
Есть тоска и текучая скука по близкому имени.


Артель жизни

Мы обязательно кем-то станем -
лишь бы не чёр-ти как!
Лишь бы чуть больше камней и скомканной глины
Даже не целой, а редкостной половиной,
предметом и смыслом
в чьих-то детских руках

Мы обязательно будем светлым лучом,
тучей и громом,
Облаком, что над нами
только иди под нужными именами
И дорожи словом и крепким плечом

Станем и степью, и полем,
даже травой
Бегай же ты, человек, по этой росе
запоминай горизонт на полосе
И если хочется спеть -
пожалуйста,
спой

Будем и сном, и маслом на горе картин
будем гнездом, птенцом
только бы вместе
Найти бы друг друга 
однажды
в каком-нибудь месте
и познавать 
шарообразный мир


Весенняя сиеста

От Лондона к Камю - сердечные те паствы
Не зарекайся очень просто жить.
Скрывай молчание одним кромешным "Здравствуй",
готовь из топора борщи, бульон и пасты,
учись любить и преданно дружить. 
Всем вам. Я верую, что время,
крутило что в одном нас колесе,
[И ныне все в одной мы полосе
И небо хмурится одно - опять к грозе]
Прошло столь опытным клеймом,
в одно мгновенье - всё не спроста.
Пусть долгим будет путь. 
Пусть каждый, кто однажды западал вам в душу -
Там оставлял любимые места, где можно отдохнуть,
движений лишних не нарушив.
Тот самый ты. Тебе желаю благ,
Пусть многое останется в начале,
Не выноси из дома тот бардак - 
упрячь в чулан, а лучше на чердак,
чтоб не был впредь никто из нас печален.
Тебе желаю быть и радости потоп
Мы люди. Не со мной - так с кем-то кроме. 
Твой мир и без того огромен.
А сколько звёзд не посчитал ты на балконе!
Спеши! А к остальному ты готов.
Кому я доверяла всё - тебе желаю снов.
Пусть бра в твоей душе не знает срока.
Я - та двуликая, плохая, шут и сноб,
Но кто из нас здесь не играет в бога?
За тот отрезок - маленький, хромой,
Как будто кто-то выкинул однажды - 
То был клочок из едкой, горькой жажды,
[Спасибо! Единично/трижды/дважды]
Наполненный колодезной водой.
И у дверей - пустых и одиноких
я вкладываю минимум словца.

Мне не впервой. Я верю в день далёкий
Начала лучшего и лучшего конца.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0