Годовщине 1917 года

Нелли Поливкина. Липецк.

Годовщине 1917 года

Проворонили вора мы
и впустили в дом.
То ли Вольга, то ли Илья?-
обозналися.
Перевернуто ворогом
все в дому вверх дном.
За киотом сокровище
отыскалося.

Что осталось за душенькой?
Барахло да сор -
ни на что непотребное-
жалко выбросить:
суеверья ,побасенки -
всякий бабий вздор.
У Христа из-за пазухи
вор взял истину.

Поглумился, потешился,
схоронил в земле,
будто крест с воскресением-
миф и вымысел.
И с тех пор , с грязью смешана,
Русь лежит во зле.
Но Вольга и Илья на ней
все же вырастут.

Не точить мечей, не седлать коней,
не в поход идти.
У богатырей дело потрудней -
безоружными
пересеять весь,
перемять в горсти
прах родных полей -
только б отыскать драгоценную
ту жемчужину.

Осияй сердца, просвети народ,
Честный Бисере,
научи всех нас,
с пути сбившихся,
уму-разуму.
Не в одних церквах
да святых углах
хранят Истину.
Тот её спасет,
чей Христос -
не в стенах-
за пазухой.


А небо бездонное

А небо бездонное
на тонких ладонках
едва распустившихся
березовых листиков.
Ведь как-то же держится
ручонками деревца!
Ладонками тонкими,
что ширятся-силятся...
пока не осыплются.

И небом раздавлены,
истоптаны струями-
история давняя-
становятся струпьями.
Одно оправдание-
законом природы.
И нынче, как в давние...-
все в этом же роде.


С истока времени доныне

С истока времени доныне
молва и в дебрях сыщет тропы.
Глас истины всегда в пустыне,
а ересь собирает толпы.


***

Четыре. Открываю ставни.
Рассвет- сукно, серей шинели.
По православному уставу
новопреставленную пели.
Отпели...Луч забрезжил в мороке
Блистающего дня июльского,
но тело не уплыло облаком-
по струночке в футляре узеньком,
как куколка, лежит навытяжку.
Я знаю, что очнется...бабочкой
когда-нибудь...раскроет крылышки
с невиданным узором сказочным.
Когда-нибудь...Когда - неведомо
не только людям - даже ангелам.
А нынче я иду проведывать
тобою шар земной оставленный,
заросший плевелами с тернием.
Где бабочке найти прибежище?
Я верю...Помоги неверию...
Христос, прошу Тебя, Воскресшего...


***

Из темноты земли кромешной,
насквозь от слез людских прогорклой,
восходит трепетный подснежник
и одуванчик ярко-желтый.

Какой неведомою силой
под птиц апрельские капеллы
из мрака адского могилы
под саваном уныло-белым
и голубых кровей подснежник,
и одуванчик бесшабашный?!
Какою силою отважной,
оберегающей и нежной ?!
Под колокольные напевы
апрельскою пасхальной ночью
Христос ведет Адама с Евой
в лазурно-ясное заочье
из самой адовой трясины
к тому, что око не видало.

Господь, помилуй и спаси ны,
весь век живущих как попало!


Первый крик

Первый крик. Почему-то не песня, не смех.
В нем завязка никем не написанных драм.
Это весть, что родился на свет человек?
Или плачет Адам?

Мед прозрачней хрустальной воды родников
И к Успенью спелей цвета сжатых полей.
Это сладкий нектар разнотравья лугов?
Или райский елей?

По лесам  и садам проскакал рыжий конь.
Рвется пламя из-под медно-ржавых копыт.
Это с неба не в срок благодатный огонь?
Или осень горит?

Затянуло пейзаж частой сеткой дождей,
Беспросветнее, чем частокол камыша.
То ли самый ненастный из всех ноябрей,
То ль тоскует душа…

Это плачет Адам…


Отец

Как в ноздри врывается запах жасмина,
В июньскую ночь – соловьиная песнь.
В ослепшее сердце заблудшего сына
Внезапным прозренье врывается весть:

Он ждет. Все оставив, стоит у дороги,
Ладони ребро козырьком прислонив,
А вечером долго сидит у порога,
Как будто закат необычно красив.

Тучнеют поля, умножается стадо,
Но это не радует больше Его.
Уже приготовлен телец упитанный
И отдан приказ не жалеть ничего.

Хитон отутюжен для званого пира,
А перстень на пальце тяжел, как чужой.
Пока из любви созидают кумиров,
Он верит, что сын возвратится живой.

Тем более зная : ушел –значит умер,
Он ждет напряженней, чем дети чудес,
Ему очевидное, прочим – безумное
Известье о том, что умерший воскрес.

Но Он не дождется его у порога…
Завидев похожую тень вдалеке,
Он будет бежать и бежать по дороге,
Свой перстень фамильный сжимая в руке.


***

Крестами птиц усеян небосвод.
Кто вознесет
Над тленом и тщетою?
Над бренною дебелою землёю
Кто вознесет,
Благословив полет?
Мечта крылатая?
Летящий на Парнас
Пегас? Фантазии возвышенная сила?
Нет, только крест,
простертый над могилой
Летящей птицей.
Крест –
опора для небес.


***

И все серьезнее и строже
наказы Голоса с небес:
«Необожженный - не обожжен.
И нераспятый -  не воскрес!»

Без молота на наковальне
кузнец не выкует и гвоздь.
Без искушений и страданий
Душа не обретает ось.

Дебелая, стремится к праху
И задыхается в пыли.
А восхождение на плаху –
Ступенька к небу от земли.


***

Велика моя потеря,
Сиротлива доля:
Разминулись в декабре
Две родных ладони.
И теперь, чтобы согреть
Зябнущие пальцы,
Вспоминаю, как горел
В октябре багрянцем
Листьев, собранных вдвоем
(как бы не заплакать!),
Не угашенный дождем
Разноцветный факел.
И становится теплей
На сердце, но руки
Так же зябнут:в декабре
Холодна разлука.
Зная, что не поверну
В дворик твой с брусчатки,
Всей  к тебе печалью льну,
Как к руке перчатка.


Колокол

- Бом! –Бом!-Бом!-
то колокольный звон
зовет тебя к молитве.
Если зова не услышишь,
зазвучит тогда иначе,
так что будет невозможно
не откликнуться никак:
«Боль-боль-боль-боль».
-Бом!-Бом!-Бом!- открой,
стучится Бог
в Им созданное сердце –
Боль врывается сама.


***

Кому-то слышать Божий глас
И доводить до слуха грешных.
Кому-то тенором петь нежным,
Кому-то просвещать невежду.
Кому-то , руку протянув,
Будить в сердцах жестоких милость.
Кому «в гробу все это снилось
И только психику калечит».
Кто ищет в небе звездный знак,
А кто, перехитрив сквозняк,
Дрожит, чтоб не погасли свечи.


Детство

Детства ласковый портрет
В солнечных веселых бликах,
Как в веснушках на носу
Облупившемся ребячьем!
Сколько б ни было мне лет,
я тебя в беде окликну:
детства ясные черты
за морщинами не спрячешь.
Детство мы с собой берем,
Как приданое, в наследство.
Не в тяжелых сундуках-
В клети внутренней храним
От невзгод и непогод
Чудодейственное средство-
Одуванчиковый мед,
Одуванчиковый дым.
На заплаканном стекле
Август мне посланье пишет.
Летний вылинял пейзаж,
Луг до былочки промок.
Все минует, и одно
Детство не бывает бывшим-
Дней, впадающих в судьбу
Исцеляющий исток.


***

Совсем не так, как я бежал,
Звонят колокола к вечерне,
И приникают по-дочерни
Верхушки сосен к небесам.

Совсем не так, как я мечтал,
Безумный, о своем Тулоне,
Спешат ручьи по горным склонам,
Чем ниже, тем звончей журча.

Совсем не так, как я любил,
Любовью мучаясь и муча,
Ласкает предрассветный лучик
И небоскребы, и холмы.

Совсем не так, как я скорбел,
Предавшись горю безраздельно,
Осенний дождик колыбельную
Поет и праведным, и злым.


Хризантемы

Нет в этом ничьей вины-
Исчерпана просто тема.
Морозом обожжены
Лиловые хризантемы.
Доходчивей блеклых слов
С горчинкой их острый запах,
Как смерть или как любовь,
Пронзительный и внезапный.

Нет в этом заслуг ничьих:
Земля на оси качнулась,
Коснулись снегов лучи,
Подснежник от сна очнулся.
Доходчивей броских слов
Его силуэт склоненный,
Как жизнь или как любовь,
Смиренно-непокоренный.


***

Я не желала стать владычицей морскою,
Царицей, просто столбовой дворянкой-
Мне нравилось чинить дырявый невод
И слушать песню моря-окияна,
А после провожать тебя на ловлю,
Как рыбаря библейского, Андрея,
И верить, что Господь наполнит мрежи,
Нам хлеб насущный даст в продленье дней.
А главное - дождаться возвращенья.
Вдруг, если ты вернешься без улова,
Утешить: «Не оставит Бог любовью»-
И рядышком сидеть на берегу.

Я не мечтала о дворцах-палатах,
Была бы печь , да не текла бы крыша,
Да теплилась бы светлая лампада
Пред образом Спасителя в углу.
Какая роскошь – быть твоей старухой…

Но ты исчез однажды в бурных волнах,
Лишь вынесло прибоем ветхий невод
С запутавшейся рыбкой золотой.
К чему мне все заветные желанья,
Раз воскресить тебя она не в силах?!.
Осталась у разбитого корыта
Та, что хотела счастья на земле…


Подсолнух

Наивный и простодушный,
Ребячески круглоликий,
Нескладный и долговязый,
Таращит глаза подсолнух
И только даётся диву:
Зачем мы ,любя друг друга,
На веки веков расстались?
Ему, простаку, нелепыми
Кажутся лабиринты.

Подсолнух, рубаха-парень,
Душа твоя нараспашку.
Затейливее, чем розы
Соцветия , наши души.
Мы прятались друг от друга,
 да так, что найти не можем…
Открой нам секрет, подсолнух,
 улыбчивого доверья,
Святого доверья миру.


Крест Любви

И когда заливисто смеялась,
Шуткою простой увлечена,
И когда счастливицей казалась,
Знала, что на боль обречена.
Как на смерть- любой, женой рожденный,
вплоть до Сына, сшедшего с небес.
Злобой мира к древу пригвожденный,
Он любви предписывает крест.
Крест – любви- орудие спасенья.
Крест любви… А после  – воскресенье.


***

У каждого своя быль-
С изнанки посмотришь: боль.
Из каждого будет пыль
И лишь из смиренных – соль.
Они претерпели жизнь,
Не плакались до конца,
Не вылилась их слеза
в брюзжание укоризн.
По капле копили соль,
Чтоб ей осолить народ.
Невыплаканная боль
Священна из рода в род.


Травы

Нет, травы не безмолвно умирают-
Безропотно под лезвием ложась,
Не плачут, нет, они благоухают
Сильней, чем розы в свой предсмертный час

И дольше роз, роднее и понятней
Для земнородных, для травы людской,
Росой омытой, сапогами смятой,
Срезаемой безжалостной косой.

Нет, травы, умирая, не тоскуют.
Покорно принимая смертный час,
Благоуханием благовествуют
О том, что все не кончено для нас.


Путь кверху

Когда теснят со всех сторон
невзгоды, скорби и обиды,
когда вокруг ни зги не видно
и утешителен лишь сон,

когда и в сердце у себя –
тупик, и ,значит, нет исхода,
и стен родных гнетущи своды,
и вся планета – западня,

колотится, ища прореху,
душа, как бабочка в сачке,
как рыба на стальном крючке,-
вдруг открывается путь… кверху.
Каин
Ошибка в паре  букв:
был Каином – не Каем.
Лед можно растопить,
но не растопишь камень
ни солнечным лучом,
ни Герды горьким плачем.
Все камню нипочем:
он непереиначим.
Он тверд не как броня,
За коей плоть живая.
Он глыбам скал родня,
а скалы не стенают,
не радуются дню,
не знают сожалений,
не верят, не поют,
не мучатся сомненьем.
Остры его углы,
сухая плоть бесплодна…
Но Бог  и из скалы
поток изводит водный.


Боль

День и ночь возделываю боль:
В поле боли редки сорняки-
радости случайные ростки
(словно средь колосьев васильки)
прополю под ноль-
боль пусть будет боль,
и нечего дразнить.

Надо бы совсем наоборот:
боль не удобрять, не поливать,
распахать под радость огород,
нежностью от стужи укрывать
радости случайные ростки
от отчаяния и тоски.

Только ей не климат под луной:
слишком уязвима и хрупка...
Радость прорастет на облаках-
на земле лишь боль...
и больше ничего...
И нечего дразнить...


***

От горнего до дольнего-
                       кувырком.
От дольнего до  горнего –
                         кое-как,
Израненный, оборванный,
                           босиком,
Мучителен, сомнителен
                        каждый шаг.
От горнего до дольнего-
                       только миг,
убийственный, как молния,
                           наповал.
От дольнего до горнего –
                     Книга книг-
начало всей истории
                      и финал.
Для дольнего
       довольно и прочитать.
Для горнего
        не хватит и заучить.
От дольнего до горнего –
           благодать,
которая ,
            как  солнечные лучи,
частенько забывают
             в тени  родник,
а в лужах затевают
              чудесный бал.
От дольнего до горнего –
              Светлый Лик
Распятого за тех,
               кто Его распял.
От горнего до дольнего –
                  сам горазд.
От дольнего до горнего –
                    «Боже мой!
(простейшая мелодия
                       -тройка фраз)
Прости меня! Прими меня,
                        упокой!»


Осенние листья

В саду пригорюнились астры:
Дожди обещают прогнозы.
Как кроток и грустно-прекрасен
Сентябрь, проливающий слезы
На нами забытые стежки,
Ведущие к летней беседке,-
Сентябрь, постучавший в окошко
Продрогшей упругою веткой.

Ему выхожу я навстречу
( промокну до нитки – и что же),
плащ желтый накинув на плечи,
Сольюсь с листопадом прохожих.
Наш сонм многоликий бесчислен,
И летняя песенка спета.
Мы только осенние листья,
подхвачены времени ветром.


Ромашки

Ромашки раскрывают венчики
Рассветному навстречу солнцу.
Откройся, сердце человеческое,
Тому, Кто солнце с сердцем создал.

Все неразумные создания
Творцу покорны и доверчивы-
Одно лишь , гордое, страдает
И рвется сердце человеческое.

Как только сумерки сгущаются,
Ромашки закрывают венчики.
Страстям без страха открывается
В потемках сердце человеческое.

Все неразумные творения
Покойны и судьбой довольны.
Одно лишь мается сомненьями,
Тоскует сердце своевольное.

Отцовскому внимает голосу
Вся тварь, но с вечностью обвенчано,
Оно одно не слышит Господа,
Глухое сердце человеческое.


Под взором Твоим

Что увидишь Ты в сердце моем,
Если только посмотришь?
Тысячу мелочей,
Безделушек, игрушек, дешевки.
Мне казались они
Драгоценным души достояньем,
Но под взором Твоим
Оказались фальшивой безделкой.

Что увидишь Ты в мыслях моих,
Если только посмотришь?
Легковесную пыль,
Паутины летящие клочья?
Мне казалась она
Подороже руна золотого,
Но под взором Твоим
Все развеялось прахом  по ветру.

Я надеялась, что,
Положив в основание камень,
Дом построю, да так,
Что ему нипочем ураганы.
Только Ты посмотрел-
И рассыпался карточный домик.
Только Ты посмотрел-
И открылось: все ложь
Против Правды.


Сретенье

Наступит день ,и не наступит вечер.
Июню август будет неизвестен.
На всенощной, не угашая свечи,
Без умолку поют «Христос воскресе!»

Земля волчцы не изведет из мрака,
Закроются вокзалы для разлуки.
И дети перестанут горько плакать
И стариться, грызя гранит науки,
Безвкусный, не дающий насыщенья,
Когда придет Эпоха Освященья;
безмолвие предпочитая речи,
настанет Эра самой главной Встречи…

Ну а пока …Февральский вечер. Скука.
Включаю свет: темнеет очень рано.
И Симеон протягивает руки.
И ждет чего-то праведная Анна.


На произвол судьбы

На произвол судьбы отпущена – плыву.
То глубоко, то мель,
То заводь, то стремнина,
То юркну меж камней,
То увязаю в тине,
На произвол судьбы оставлена - плыву.
Течение всех рек направлены Рукой.
Она всегда одна - навеки и сегодня.
На произвол судьбы не брошен человек.
Стремнина, омут, мель –
Все Промыслом Господним.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0