Спроси у мамы

Юрий Кириенко-Малюгин. Член Союза писателей России.

Вторая половина июля 2010 года. Юго-восточное Подмосковье. Лучи солнца скользнули по изголовью кровати и уплыли за угол мансарды. Строитель и хозяин двухэтажного дачного дома Владимир Михайлович потянулся с наслаждением. Вдруг мышцы на правой ноге сжались в судороге и боль схватила за душу. По инструкции от бывалычей Владимир Михайлович потянул мысок ноги на себя, поджал ногу в коленке и подполз к краю кровати. Потихоньку сполз на пол, схватившись за деревянные перила, окружающие печку. Разогнул коленку, осторожно приподнялся, встал на пол, прошёл к двери комнаты, затем обратно, потом к двери и обратно. Боль начала отступать и через 3 минуты исчезла.

— Надо поменьше непрерывной работы, — сказал себе Владимир Михайлович. — Вчера с этим перекапыванием грядок после уборки чеснока и лука и обивкой мансарды дома перестарался. Без перерыва часов пять на одном фронте работы, потом столько же на другом. Ещё добавляется беготня вдоль всего сада, который вытянулся как кишка на 50 метров при ширине всего 12 метров. Так нарезали участки двадцать пять лет назад при выделении территории садовому товариществу для местных горожан.

Владимир Михайлович купил участок в 1990 году, когда понял, что заработанные им за внедрение новой техники деньги надо срочно вложить в недвижимость. Он получил в садовом товариществе кличку «конструктор». Это за то, что при первом рюмочном знакомстве с местными владельцами участков так представился. Не хотелось ему показывать все свои регалии, полученные за долголетнюю деятельность.

«Конструктор» спустился со второго этажа на веранду и вышел в родной сад-огород. В воздухе ощущался привкус дыма. «Неужели опять горят торфяники?». Владимиру Михайловичу вспомнилось лето 1972 года, когда в Москву приползла дымовая завеса из-под Шатуры. Тогда впервые москвичи поняли, что такое зарубежный «смог», описываемый вездесущими журналистами. Сизая позёмка стелилась по улицам столицы, всегда хорошо продуваемой ветрами по широким магистралям с любого направления. Тогда дым поцарствовал три дня, по какой-то причине улетучился, и всё забылось как неприятный сон.

«Конструктор» прошёлся по центральной дорожке сада-огорода. Справа красовался малинник, огороженный по контуру самодельной изгородью из высоких кольев, на которые были набиты тонкоствольные жерди - перекладины. В малиннике летали осы. «Это неспроста», — подумал Владимир Михайлович и стал изучать полёты ос. Каждая садилась на малину. Обкусанные ягоды ухудшали настроение. «Распылять химикаты нельзя. Надо срочно собирать малину», — сказал сам себе Владимир Михайлович.

Четырёхлетняя внучка Анечка прямо выскочила из дверей и беззаботно понеслась по дорожке, пытаясь поймать сачком бабочек и пролетающих по пути комаров и мошек. «Кто попадётся, того покажу», — крикнула Аня. Заметила жучка с красными крылышками и тёмными круглыми пятнами. «Кто это?» — спросила она Владимира Михайловича. «Это — “Божья коровка”. Пусть летит куда хочет. Запоминай. Мы в детстве всегда брали этого жучка на ладонь и пели: “Божья коровка. Улети на небо. Принеси мне хлеба!”» Владимир Михайлович приобнял Аню.

— Анечка! Пойдём, попасёмся?

— Как это? Пасутся коровки и козочки. Мы что траву будем жевать?

— Нет, конечно. Ну, помнишь недавно мы ходили в лес, на поляны. Там коврами стелились ягоды земляники. А нам, чтобы собирать их, надо было ползать на четвереньках. На четырёх копытах, как бы. Ну, так козы или овцы ходят, пасутся, жуют травку и что подвернётся.

— А что и как подвернётся?

— Ну, кусочек хлеба белого, например.

— А откуда на поляне кусочек хлеба?

— Ну, это я придумал. А так, мы же пасёмся, собирая землянику. Хватит болтать. Пошли к малиннику.

— А там нам тоже надо пастись?

— Анечка. Пастись — не пастись. Это же шутка. Малину мы берём с куста, не нагибаясь. А тебе так надо ещё тянуться. А мы пели раньше:

«Ты помнишь? Ты помнишь?

Манила малина с куста».

— Ты что это поёшь, деда?

— Песню такую, из молодости. Пошли по малину. Сейчас возьми себе корзинку. Бабушка даст твою. Она будет тебе по зубам.

— Как это по зубам? Я же не собираюсь её есть.

— Это так говорят, когда вещь или работа какая тебе подходит. Ты же не возьмёшь большую корзину для грибов. Беги.

Аня вернулась с маленькой корзинкой, забралась в середину малинника. Нагибая стебли, Аня снимала ягоды с плодоножки. Пособирала два десятка ягод и спряталась.

— Деда, ищи меня.

— Давай попозже, а ты соберёшь пока сто ягод.

— Не получится. Я умею считать только до десяти.

— Это ничего. Ты собирай десять раз по десять.

— Ну, потом. Давай в прятки.

Владимир Михайлович решил сменить тему.

— Пойдём петуха смотреть.

— Пойдём. Он такой интересный. И важный. Как соседка наша. Та в шляпе и плывёт, как рыбка, по участку.

— Всё подмечаешь. Ты ей только не говори. Возьми с собой горстку пшена для кур. У бабушки попроси.

Аня вернулась с коробочкой пшена и куском белого хлеба.

В соседней деревне на холме стояли несколько домов. Прошли мимо заросшего бурьяном колхозного поля. По площади тут и там качались трёхметровые берёзки и заросли неизвестных стебельчатых разлапистых кустарников. Сельский пруд противопожарного назначения зарос тиной. На пригорке торчала красная телефонная будка аварийной телесвязи. Возле своей усадьбы бывший агроном колхоза — современный фермер покрывал рубероидом крышу большого сарая. Рядом выстроились скирды сена, ожидая загрузки. Недалеко несколько коров нагуливали здоровье и отдачу молока. По двору у хозяина гуляли куры и пёстрый петух.

— Цыпа! Цыпа! Цыпа! — позвал Владимир Михайлович кур.

Те подбежали поближе. Аня кидала курам пшено. Петух глядел настороженно.

— Он что это следит, чтобы кур не обидели? — поинтересовалась Аня.

— Конечно. Пойдём ещё коз и овец посмотрим.

На поле, огороженном проводами высотой на полметра, паслись коровы фермера.

— А коровки не убегут в лес? — спросила Аня.

— Не убегут. Для них, видишь, забор-изгородь.

— Где забор?

— Вот провода. Они под током, под напряжением. Если корова прикоснётся, то её ударит током, ей будет больно. И она уйдёт. И больше не придёт к проводам. Она же сообразительная.

— И меня может ток ударить? — спросила Аня.

— И тебя. А ты не ходи к проводам, не прикасайся. Хотя человека этот ток не убьёт. Там низкое напряжение.

На другом поле гуляли козы и овцы. Бородатый козёл ходил по кругу. Он был на привязи. Но грозил кручёными рогами.

Козы, увидев людей, подошли за хлебом. Одна коза побежала мимо к капустному огороду.

— Ты куда? — крикнул ей Владимир Михайлович. Коза остановилась. — Иди сюда!

Коза подошла. Аня угостила её кусочком белого хлеба. Прожевав хлеб, коза опять отправилась к огороду.

— Ну, прямо как по Николаю Рубцову, — сказал Владимир Михайлович.

— Как это? — спросила Аня.

— По стихотворению «Коза». Послушай, куда побежала коза.


Побежала коза в огород.
Ей навстречу попался народ.
Как не стыдно тебе, егоза?
И коза опустила глаза.
А когда разошёлся народ,
Побежала опять в огород.
 

— Что же коза не понимает, что нельзя в чужой огород?

— Понимает. Такая вот настырная. Пойдём. На лошадку посмотрим.

На лугу паслись лошадь и жеребёнок. Трава начала уже желтеть из-за постоянной жары и отсутствия дождей. Жеребёнок бегал по лугу и пытался ржать по-взрослому. Аня спросила:

— А можно жеребёнка погладить?

— Можно. Только он не разрешит.

— А если я дам ему ещё кусочек хлеба?

— Попробуй.

Жеребёнок заинтересованно посмотрел на Аню и подошёл. Аня на веточку надела кусочек хлеба и протянула его жеребёнку. Тот съел и поскакал к своей маме.

— Послушай, Аня. Я прочитаю тебе стих о жеребёнке, с которым играл один мальчишка, — сказал Владимир Михайлович.


Он увидал меня и замер,
Смешной и добрый как божок.
Я повалил его на травку
На чистый солнечный лужок.
И долго, долго, как попало,
На голове, на животе,
С восторгом, хохотом и ржаньем
Мы кувыркались по траве.
 

— Как это они вместе кувыркались? — спросила Аня.

— А это жеребёнок кувыркался и ржал, а мальчишка решил тоже повеселиться на лугу, прибежал к нему и тоже начал кувыркаться рядом. Ну, ладно, пошли. Вон там наш дом.

За перелеском возвышался двухэтажный дом нестандартной конструкции. Первый этаж состоял из бревенчатого сруба и прилегающей террасы. Второй этаж имел несимметричную крышу. Один скат — пологий, другой — крутой. В бревенчатой части дома располагалась печка. Владимир Михайлович несколько лет назад купил книжку «Кладка печей своими руками», два раза перечитал. Затем нарисовал свою конструкцию: порядковую раскладку с двумя дымовыми системами. Конструкцию нижней части печки подглядел у приятеля — тракториста из ближней деревни. У печки была нижняя расширенная часть для топки.

Топочное пространство было выполнено по длине на три кирпича. Полено длиной 75 см входило запросто в зев печи. Это было очень удобно — можно было засунуть почти всё, что попадало под руку. Печь типа «голландка» не имела чугунной плиты для готовки первых и вторых блюд. «Конструктор» специально отказался от плиты, чтобы в основной комнате — горнице — не пахло «жаревом» и «паревом». Верхнее поперечное сечение печи было снабжено «распушкой», трёхрядковыми кирпичными выступами для исключения прямого контакта горячей стенки печи с деревянными лагами и поперечинами потолочного перекрытия. На втором этаже печь имела такое же расширенное сечение, как и на первом этаже. Это позволило сделать аналогичные дымовые каналы, как на первом этаже. А главное, печь по вертикали приобрела устойчивость. Во многих деревенских домах узкий стояк печи проходил через чердачное перекрытие, имел высоту до четырёх метров. При вибрации земли и дома такой узкий стояк качался и стык на перекрытии крыши расходился. Печь через несколько лет эксплуатации деформировалась и получала поперечные щели, через которые дым высокой температуры прорывался в чердачное перекрытие, где горели деревянные стойки и лаги перекрытия. Это была основная причина пожаров в деревенских домах. Владимир Михайлович блокировал это явление. Перед вторым междуэтажным перекрытием сечение печи заужалось до традиционного размера 1,5 кирпича на 2 кирпича, в результате складывалась труба с дымовым каналом тягового сечения 125×250 мм и высотой всего 60–80 см. В печке на первом этаже были сделаны «вьюшки» в виде закладных кирпичей для будущей чистки каждого дымового канала от образующейся сажи. На каждом этаже встроены заслонки для перекрытия дымового канала после протопки печки.

— Это зачем ещё? — интересовалась жена.

— Чтобы после протопки зимой перекрывать одну нижнюю заслонку. А весной или ранней осенью и иногда летом в прохладную погоду нижнюю заслонку оставить открытой, а верхнюю перекрывать после протопки. Тогда все топочные дымовые каналы оказываются под действием теплового объёма, как тепловой «подушки». И мансарда прогревается, как и первый этаж. В книжке о печах этого нет.

— Какой ты иногда умный! — похвалила жена Мария Александровна.

Над наклонной поверхностью крыши труба выполнялась методом конструкции «выдра», то есть ступенчатой конструкцией с наружными выступами на «полкирпича» для слива дождевой воды вокруг основного сечения дымовой трубы.

Приближаясь к дому, Аня засмотрелась на «выдру».

— А что это там над трубой? — спросила она.

— Это такой зонтик. Смотри, как пирамида. Он служит, чтобы дождь, дождевые струи не падали прямо в дымовую трубу.

— А зачем это? Пусть падают.

— Нельзя. Вода попадёт в трубу и печка будет сырая и холодная.

Днём Владимир Михайлович продолжал обивку дома пластиковой вагонкой. Панель была шириной 10 см и длиной 3,5 м, имела верхний выступ и внизу ответный паз для входа выступа верхней панели при сборке.

Сложность монтажа состояла в том, что сборка велась сверху вниз и каждую панель надо было придерживать руками от падения до установки крепежной скобки. В самом низу стенки удержать панель от перекоса при такой длине было очень трудно.

Владимир Михайлович позвал Аню:

— Подойди, помоги мне, пожалуйста.

— А что надо, деда?

— Вот смотри. Я приставляю здесь внизу с краю начало дощечки, вот здесь вставляю её в верхнюю, а ты с этого другого края будешь её держать. Ты же меньше ростом. Держи! Просто нажми на дощечку и не отпускай, пока я не скажу.

Аня придержала дощечку. Владимир Михайлович быстро прибивал гвоздик для крайней скобки.

— Молодец, Анечка. Давай, держи следующую.

Владимир Михайлович вставил снизу панель, прибил с краю поддерживающую скобку и вставил выступ в паз верхней панели и сказал Ане: «Держи!» Внучка прижала край панели и Владимир Михайлович успел прибить крайнюю скобку. Установив ещё две панели, Владимир Михайлович похвалил Аню: «Ты меня просто выручила»

— А я уже устала. Меня игрушки ждут. Готовлю обед для собачки, крокодила Гены и медведя.

— Ну, беги. Накорми голодных. Они с утра ничего не ели. Готовь первое, второе и третье.

Аня побежала к песочнице и скамейке, где была разложена разнообразная мелкая посуда и игрушки.

Через забор заглянула девочка лет пяти.

— Меня зовут Люда. Не с кем поиграть. Можно к тебе?

— Приходи. Ты суп умеешь готовить?

Девчонки раскладывали игрушечные кастрюли, тарелки, вилки, ложки, половники. На скамейке поставили миски с водой. Расставили зверят, куклы. Наливали по тарелкам воду, как суп. Нарезали сорняки как зелёный салат. У каждой тарелки разложили приборы.

— Ты давай первое наливай! — командовала Аня Людмиле. — А я буду раздавать каждому.

— Вы готовьте побольше и кормите своих друзей как следует! — просила Мария Александровна, чтобы выиграть время для обеда.

У неё были свои заботы по готовке борща из свежей свёклы, ранней капусты, молодого чеснока и петрушки, укропа и зелёного лука. На второе блюдо Владимир Михайлович накопал молодой картошки, которую потребляли только в отварном виде, с укропом и зелёным луком. На третье обычно готовили компот из чёрной смородины, малины, поздней клубники.

— На третье дать кукле Нюре нашего компота? — предложил Владимир Михайлович.

— Не надо. Ну как ты, деда, не понимаешь? Мы же кормим их понарошку. Лучше дай нам компотика.

Наигравшись, намокнув от воды при раздаче первых и третьих блюд, напившись компота, девчонки разбежались.

После обеда Аня свалилась на свою постель.

— Давай почитаем, деда!

— Прекрасно. Про воробья хочешь?

— Конечно.

— Слушай.


Чуть живой. Не чирикает даже,
Замерзает совсем воробей.
Как заметит подводу с поклажей,
Из-под крыши бросается к ней!
И дрожит он над зёрнышком бедный,
И летит к чердаку своему.
А гляди, не становится вредным
Оттого, что так трудно ему.
 

Аня вскочила с постели.

— Ты куда?

Аня побежала на веранду, собрала на столе крошки и кусочки хлеба. Полетела на главную дорожку. Раскидала вокруг хлеб. Воробьи и вороны наблюдали с забора и с ветвей плодовых деревьев на благодетельницу. Но ни одна ворона не каркнула даже из благодарности. Только пара воробьёв чирикнула. Недовольная Аня вернулась на постель.

— А теперь почитай про конька-горбунка, — попросила Аня. Владимир Михайлович достал из-под подушки книжку.

— Читаю дальше. Начало помнишь? Как ленивые два старших брата пошли стеречь хлеб, да проспали воришку. А младший Иван на третью ночь не стал спать, поймал на поле лошадку, которая бегала и топтала хлеб-пшеницу. Иван выпускал её на волю. Она не обманула Ивана, родила ему двух красивых коней и Конька-Горбунка. А два старших брата хотели жить-поживать за счёт младшего, которого они считали дурачком. Иван был добрый и сам пошёл с братьями в град-столицу продавать для них двух златогривых коней-скакунов.

— Читай, деда, дальше.

— Слушаюсь, Анна Батьковна.


Тут он кликнул скакунов
И пошёл вдоль по столице,
Сам махая рукавицей,
И под песню дурака
Кони пляшут трепака;
А конёк его — горбатко —
Так и ломится вприсядку,
К удивленью людям всем.
Два же брата между тем
Деньги царски получили,
В опояски их зашили
Дома дружно поделились,
Оба враз они женились,
Стали жить да поживать,
Да Ивана поминать.
Но теперь мы их оставим,
Снова сказкой позабавим
Православных христиан,
Что наделал наш Иван,
Находясь на службе царской
При конюшне государской;
 

Вот Иван выполнял все поручения царя. Стал жить при дворе. А ему всё завидовали. Сначала спальник — это, который готовит постельное бельё для царя и бояр. Подсмотрел он, как Иван работает, и увидел у него перо Жар-птицы. Слушай дальше:


Спальник наш, собравшись с силой,
Говорит царю: «Помилуй!
Вот те истинный Христос,
Справедлив мой, царь, донос:
Наш Иван, то всякий знает,
От тебя, отец, скрывает,
Но не злато, не сребро —
Жароптицево перо…» —
«Жароптицево?.. Проклятый!
И он смел, такой богатый…
Погоди же ты, злодей!
Не минуешь ты плетей!..» —
«Да и то ль ещё он знает! —
Спальник тихо продолжает,
Изогнувшися. — Добро!
Пусть имел бы он перо;
Да и самую Жар-птицу
Во твою, отец, светлицу,
Коль приказ изволишь дать,
Похваляется достать».
И доносчик с этим словом,
Скрючась обручем таловым
Ко кровати подошёл,
Подал клад — и снова в пол.
 

— Видишь, Аня, какие плохие люди бывают.

— А зачем этому спальнику надо всё говорить царю? Он же ябеда.

— Чтобы выслужиться, награду получить. И пошёл Ваня грустный домой.Пожаловался Коньку-Горбунку:


«Царь велит достать Жар-птицу
В государскую светлицу.
Что мне делать, горбунок?»
Говорит ему конёк:
«Велика беда, не спорю;
Но могу помочь я горю.
Оттого беда твоя,
Что не слушался меня:
Помнишь, ехав в град-столицу,
Ты нашёл перо Жар-птицы;
Я сказал тебе тогда:
«Не бери, Иван, — беда!
Много, много непокою
Принесёт оно с собою».
Вот теперя ты узнал,
Правду ль я тебе сказал.
Но, сказать тебе по дружбе,
Это — службишка, не служба;
Служба всё, брат, впереди.
 

Владимир Михайлович читал и поглядывал на внучку. Аня то закрывала, то открывала глазки и под музыку сказки заснула.

Рваные тучи ползли к домам. Одна из них была свинцово чёрная. Дачный посёлок насторожился. За окном резко потемнело. Надвигалась гроза. Вдали сверкнула молния, потом другая. Через несколько секунд донеслись раскаты грома. Дождь начался неожиданно мелкими каплями. С поля быстро приближалась сплошная тёмно-серая масса. Внезапно закрыла вид на сад, на ближние кусты. Потоки воды хлынули на дом. Раздался грохот где-то на крыше. Потом на мансарде.

Аня проснулась, прижалась к бабушке. — А нас не унесёт?

— Не унесёт. Дом из брёвен тяжёлых. Ветру его не поднять, — успокоила Мария Александровна Аню.

В стенку веранды ударил какой-то предмет. И упал.

— Я пойду, спрячусь в комнату, — заявила Аня. — Попью пока молочка.

Струи воды монотонно стучали по ступеням террасы. Дождь постепенно слабел. На улице стало светлеть. Проявились деревья, кустарники, грядки. Через полчаса видно стало поле за оградой садового товарищества. Тучи разорвались на бесформенные лоскуты, выглянуло солнце. Владимир Михайлович вышел в сад. Обошёл дом. С фасада заглянул на второй этаж. Заметил, что с покатой крыши исчезли несколько листов шифера.

Из дома выбежала Аня. — Что интересного?

— Видишь, листы тяжёлого шифера ураган всосал, как пылесос. Пойдём, посмотрим, где они сейчас.

Двухметровые листы валялись за забором участка.

— Вот это сила! — удивилась Аня. — Ничто не устоит.

— Аня, а ты полюбуйся! На небе двойная радуга! — показал Владимир Михайлович, отвлекая внучку от прошедшей стихии.

— Пойду рисовать небесную красавицу. Поле и наш пруд. Потом птичек, коровку и ромашки на лугу. Мне они больше всего нравятся. Они, как солнце. — Аня взяла краски и альбом.

— Скажи, деда. А всегда будет приходить к нам рассвет?

— Всегда. Нарисуешь, в крайнем случае. Ты же художница.

— И ещё буду рисовать братика и сестричку. С сестричкой мы будем играть. А братик меня защитит. Они родятся?

— Спроси у мамы.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0    


Читайте также:

<?=Наша встреча впереди?>
Юрий Кириенко-Малюгин
Наша встреча впереди
Подробнее...