По первому снегу

Анатолий Шинкин. Родился 1 января 1957 года. Трудовой путь: от рабочего до директора школы и обратно. Живет в г. Красный Кут Саратовской облости.

Поставив ведро на мерзлую землю, Николай привычно закурил и оперся локтями на ограду загончика.

— Приходит пора, Вася. По первому снежку прямая тебе дорога в сальце, мясце и прочий витамин «с».

Центнеровый боров Вася оторвался от колоды, удовлетворенно похрюкал, не различив в ласковой речи хозяина грозного приговора, и вновь зачавкал, зашарил рылом, отыскивая в теплой затирухе особо вкусные места.

Разговоры о желании завести кабанчика Николай начинал каждую весну, и всегда они заканчивались скандалом.

— Дерьмо грести да вонь все лето нюхать, — ярилась супруга Нинка. — Мне и с детьми забот хватает.

Скандалили супруги по поводу и без оного, и чем дальше, тем больше. Вскоре Николай стал догадываться: бурные сцены, всего лишь, развлечение для неработающей супруги и перестал отвечать на злобную брань. Нинка в ответ отлучила от постели, стала спать отдельно.

Внешне крепкая семья из четырех человек жила в полном раздрае. Если Николай пытался одернуть расшалившихся детей, Нинка яростно бросалась на их защиту; если пытался не обращать внимания, получал жесткий упрек: «До семьи дела нет».

Сигарета обожгла пальцы, и Николай заботливо притоптал окурок кирзачом. В холодной октябрьской стылости пожар и нарочно не разведешь, но лучше не рисковать. Васька боровок, заинтересовавшись движением, подошел, потыкался пятачком в обрешетку загона, похрюкивая, снизу вверх скосил на хозяина заплывшие глазки.

Николай, дотянувшись, почесал всей пятерней лоб животины и не смог сдержать улыбки. В детстве на рабочей окраине хрюшек держали почти в каждом дворе. Мяса на большую семью «не укупишь», вот и выживали работяги на «подножном» корме — огород да свинюшка, а то и две, в наспех сколоченной сарайке. 

Родители с утра до вечера на работе, и пригляд, и ежедневный мешок травы ложились на детей. Самое простое, оборвать траву в огороде, но неинтересное, и детвора с серыми дерюжными мешками отправлялась в поход на речку, то на территорию предприятия, то в заводской сад. Опасное приключение: сад охранял сторож и, по слухам, мог стрельнуть солью в зад. Потом замучишься сидеть в речке, пока вся соль растворится.

Николай вздохнул и потянулся за новой сигаретой. Ни компьютеров, ни машин не было. Даже телевизор появился потом, а праздник был. К убою порося готовились. За неделю точились ножи, заправлялись бензином две паяльные лампы, вытаскивались большие кастрюли из кладовки.

— Ну-ка, сын, помогай, — снимали с отцом дверь сараюшки и укладывали на дровяные козлы, получался стол.

Утром приходил сосед дядя Валя. С отцом шли к закутку, наказав детям не выходить во двор, пока не позовут. Колька в старой фуфайке и валенках метался от окна к дверям и обратно.

— Мам, можно? Уже можно? 

Доносился приглушенный звук разогреваемых паяльных ламп, и мать, усмехаясь, разрешала.

— Беги. Варежки надень.

Свинья уже лежала на столе. Отец протягивал кастрюльку с кровью.

— Неси матери.

Быстро очистив тушку от щетины, обжигали до черного, накрывали полотенцами и поливали кипятком, открывая нежную золотисто-светлую корочку.

— Колька, зови мужиков завтракать.

Девять часов. Самое время. Кровь на шипящей сковородке развалилась на куски, перемешалась с белым луком, — еще за стол не сел, а уже слюнки глотаешь. Мужики выпили по стопке, чуть закусили и обратно во двор. Детвора, свои и соседские, сковородку доканчивают.

Кольке везде надо успеть. Отец достал ливер: легкие, печень, сердце, — на ветку яблони повесил, аккуратно желчь вырезал. Дядь Валя развернул в руках длинную селезенку.

— Знающие люди по ней могут погоду на будущий год предсказать.

— Ну? — заинтересовался батя.

— Целая наука, — авторитетно пояснил дядь Валя.

— Не хухру-мухры, — поддержал батя.

Пока жарился ливер, тушу промыли, разрубили на куски, занесли в тамбур дома и разложили на чистых мешках. Опаленные, вычищенные голову и ножки — будущий холодец — занесли сразу в кладовку.

Мужики за столом выпивали и обедали основательно, поминали хрюшку и рассказывали смешные байки о веселых случаях во время забоя.

— Помнишь, Петровичева кабана, с ножом в боку, всей улицей ловили.

— А Сашка с Юркой? Допалили почти, а она на ноги встала и пошла.

Дядь Валя взял под мышку сверток с мясом и ушел, но праздник не кончился. На плите-голландке в большой алюминиевой кастрюле топился нутряной жир. Под сорокалитровой эмалированной кастрюлей горели сразу две газовые конфорки — варилась тушенка. Мать, нанизывая на спицу, выворачивала и очищала кишки, а отец через мясорубку с насадкой набивал их фаршем.

Чеснок и лук требовались в неимоверном количестве. Колька и сестра Надька чистили приправу маленькими ножичками, соревнуясь, кто дольше продержится и не побежит промывать под рукомойником слезящиеся глаза. Отец нарезал полосками и солил в деревянном ящике сало, мать жарила мясо на ужин. Уложив детей спать, еще долго продолжали радостную работу.

Николай сглотнул слюну. Кабанчика купил и умостил в загончике волевым решением.

— Сам купил, сам возись. Близко не подойду, — отрезала супруга.

Дети рвать траву и хоть как-то ухаживать отказались при поддержке мамани, и остался Николай с кабанчиком Васькой один на один. Обихаживал, кормил, кастрировал, клыки выламывал, уколы витаминные делал, лелея в душе слабую мысль, мол, наладится мир в семье, когда попробуют домочадцы своего мяска, не магазинного. Осталось дождаться первого снега и выходного.

Недельные предвкушения и ожидание с улыбкой на губах праздника начали рушиться еще в субботу, а потом просто падали и били камнепадом по душе.

— Даже не думай помощников звать и потом мясо им давать. Сам управишься.

— Кровь жарить? Ты что вампир? Не неси в дом эту гадость.

Николай вывалил кровь из кастрюльки в снег и вернулся к работе. Попотеть пришлось изрядно, поворачивая стокилограммовую тушу; бегать в дом, кипятить-носить воду. Попытка привлечь пятнадцатилетнего сына встретила жесткий материнский отпор.

— У Димы во вторник контрольная, надо готовиться.

Подросток, радостно посвистывая, отправился на улицу. Семнадцатилетняя Анжелла (маменька имя выбрала) скривила нос.

— Пап, ты своей щетиной весь двор провонял.

Одному не вдвоем. Провозился часов пять. Напоследок, нарезал ливер, поставил жарить в сковородке. Пошел в гараж и, присев на люльку «Ижака», выпил полстакана водки. Занюхал рукавом, закурил.

— Светлая память, Вася. Лучше б в лес отпустил.

Нинке года поджимали «взамуж пора», а Колька ответственный парень, однажды сказавши «да», на попятную не шел, хотя разговоры о беременности и не подтвердились. С тех пор и не пил. Зарплату домой, после работы по двору хлопотал.

Прошел к крыльцу. За работой не успел сам снег почистить, а больше никому не надо. Обмахнул рукавицей край, присел. За спиной Нинка дверью хлобыстнула.

— Иди. Жри свое месиво. Подгорело небось.

— Нин, — окликнул Николай. — Нин, а ведь мы почти двадцать лет вместе.

— И что?

— Двадцать лет. — повторил Николай, встал и прошел в дом, забрал паспорт из серванта. — Двадцать лет… свинье под хвост.







Сообщение (*):

05.02.2018

михайлов

Пронзительный рассказ, отличная проза Анатолия Шинкина долго не даёт успокоиться: она вся из вечных вопросов, почему, как, зачем мы живём... Голосую за автора.



Комментарии 1 - 1 из 1