Иванов Юрий. Наших изб деревянные клетки…

Наших изб деревянные клетки…


Наших изб деревянные клетки,
окольцованы птицы сердец.
Здесь павлины любви крайне редки,
словно в смерти - счастливый конец.

Наших изб почерневшие кубы,
грязно-серые плоскости крыш...
Не пропитаны нежностью губы,
и поём - разухабисто-грубо
про всё тот же треклятый камыш...


Похороны

Впрягли кобылу: "Н-н-но, родная!.."
К полудню дело, что ж, пора,
телега - плавно со двора,
песок дорожный проминая.
Везём соседа в домовине,
дощатой крышкой он прикрыт.
Я перед ним в понятном сплине
по горло водкою залит,
сижу возницей, вожжи - в руки,
такое дело, без кнута,
везу отторгнутое тело
душой, ушедшей в никуда.
Держась руками за телегу,
бредёт печальный караул -
пяток старух, остатки века...
Любви их давней тихий гул
плывёт за гробом, над деревней,
и над Землёй, и в небесах...
И тот, который не Бес ах-
нет салютом грома с высоты.
Сосед и Бог теперь на "ты".


Жизнь

Банальная история:
он её бросил.
Ни с чего заспорили
о культе в Наркомпросе.

А ребёнок - маленький,
и зарплата - тоже.
Всё богатство - валенки,
да портфель из кожи.

Только много надо ли
в жизни вам, учитель?
"Дети, на дом задали..."
"Эту сумму вычтите..."

Годы мерно капают,
как вода из крана.
Время мягкой лапою
загладило рану.

Дочка быстро выросла,
вся судьбою в маму:
детям в школе яростно
"Мама мыла раму!.."

Мчат десятилетия:
два и три, четыре.
Пенсию отметила
в крохотной квартире.

В пору предосеннюю
тихо отходила,
прямо на Успение
в объятия могилы.

Под конец подумала:
"Всё чего же ради?"
Раз - путёвка в Юрмалу,
два - гора тетрадей...


Маргинальный пейзаж

Остов комбайна - скелет динозавра,
а рядом, помельче, два тракторозавра
эпохи увядшего социализма -
мечта археологов, палеонтологов
грядущих времён со зверским
(для нас всё яснее) лицом.
Мартовский день, Большие Поганки -
деревня такая в просторах российских.
Несколько лет на радость "Гринпису"
крапива скрывает навечно забитый
(казалось недавно) маслом, соляркой
двор, что машинным лет сорок как звался,
там в летнюю пору земля - негритянка
(хоть с десять годков, как колхозу хана).
Железные кости указанных "завров"
лежат на прогалине. Чёрной фигурой
промасленный "грач" среди этих останков -
Василий-сосед, божий самаритянин,
надежда последняя бабок деревни.
(О, бабки деревни, стальная опора
прогнивших режимов! Вот странная штука:
чего им, старпёркам, теперь не хватает?
Им "памперсы" нынче, и "сникерсы" вкупе...).
Что Вася творит, громыхая ключами:
комбайновый трактор, иль тракторный комби?
Надежда большая витает в округе,
что будет конструкция двигаться всё же;
и бабкины сотки в весеннем томленье
не станут страдать от ненужного девства:
пройдётся по чреслам, так жаждущим силы,
фаллос железный плуга-трудяги...


Взгляд за окно

взгляд за окно
горизонтален снег
деревья вертикальны
и дым над баней
серый
белый
голубой
уже в раю
поленьев души
а жар их тел
остался людям
вот взгляд на монитор
и строки замерли
решенье их судьбы
мгновенье
палец клювом завис
над буквенными шеренгами
клавиатуры
«Ввод»
и текст рванулся
в виртуал
согреет может
хоть чью-то
живую душу
надеюсь что твою


Иванов Юрий

Юрий Иванов-Скобарь (литературный псевдоним Юрия Анатольевича Иванова) родился в 1957 г. в г.Омске. Работал на заводе. Служил в СА. Окончил исторический факультет Омского государственного университета и сценарный факультет ВГИКа. Работал учителем. В 1996 году переехал на жительство на родину родителей — в Псковскую область. Как поэт печатался в журналах «Литературная Кабардино-Балкария», «Дети РА», в интернет-журналах «45 параллель», «Твоя глава». Участник поэтической группы «Дикоросс». Как литературный критик и публицист сотрудничает с газетой «Литературная Россия» с 2008 года. Лауреат и дипломант нескольких литературных конкурсов и фестивалей.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0