О размене фигур

...в чем сила, брат?
Общеизвестный фильм.

Граф никак не мог понять, почему он теперь проигрывает, но ответ был прост — епископ спрятал черную пешку в широком рукаве своей сутаны...
Описание одной шахматной партии.

Силы в борьбе добра и зла издавна неравны — это известно всем. Но так же известно и то, что как бы ни мало было количество сторонников добра, и как бы хорошо не были бронированы представители зла — победа достанется именно тем, кому должна достаться: маленькая белая пешка а конце концов сокрушит черную королеву.

Даже если не рассматривать здесь вопроса о лицемерии, столь часто сопровождающего подобные противостояния, надо сохранять у читателя хоть отдельные признаки реального восприятия мира. Пусть слабое добро побеждает сильное зло, на стороне положительных персонажей всегда мораль, усилия авторов и союз с педагогикой — однако, попытаемся проанализировать, наиболее недостоверные формы такой победы.

Прежде всего, это необыкновенная удача. Положительные герои, как правило, удачливы, а их противники вынуждены затратить вдесятеро больше усилий и пролить при этом много крови невинных людей, чтобы получить тот же результат. Отрицательный герой строит большие черные крепости, мобилизует армию, насыщает границы войсками и шпионами, каждую минуту думает, что бы еще сделать для поражения сил добра. А положительные персонажи проходят сквозь все эти укрепления, как нож сквозь масло. Пара гениальных идей, немного магических артефактов, сброс лишнего веса, в крайнем случае смерть одного из своих — и путь открыт. Можно даже сказать заранее: чем изощренней система ловушек, больше линий обороны и тщательней подготовка убийц, тем проще и элегантней пройдет по тем местам главный герой.

Бывают у положительных героев и неудачные дни: все валится из рук, злодеи убивают главных свидетелей, горят важные документы, жена уходит к юристу. Но это единичные капризы судьбы: хорошее настроение возвращается стоит отыскать еще одного свидетеля или выяснить, что покойный оставил дневник или видеозапись. Копии важных документов находятся в собственном портфеле, а новая девушка всегда готова заменить поднадоевшую половину.

Удачливый злодей — персонаж редкий, подобные вещи угнетающе действуют на читателя. Правда, есть два случая, когда злодею удача обязательно будет сопутствовать. Первый: ему надо получить какой-нибудь редкий артефакт, благодаря которому он и начнет серию своих черных дел. "Час дракона" Р. Говарда содержит описание такой ситуации: три заговорщика, не слишком значительных и умных личности, смогли не только заполучить сердце Аримана — уникальный магический амулет — но даже оживить с его помощью мумию черного мага. После чего удача отвернулась от них совершенно и ничего значительного им совершить не удалось. Второй: слишком рано начавшаяся финальная схватка/погоня — еще только середина фильма, зритель только начал впадать в раж, но роли уже распределились. Злодея должны вот-вот поймать — и тут либо главный герой бросаться спасать старушку, переходящую улицу не в том месте, или негодяю попадается одинокое средство транспорта с ключами в замке.

Из немногих случаев, опровергающих подобные стандартные расписания удач и невезений, можно привести книгу Б. Хембли "Те, кто охотиться в ночи". Вампирский роман, на протяжении которого бывший агент ее величества пытается разыскать логовище даже не самого вампира, а вампира-каннибала, истребляющего своих сородичей. Нельзя сказать, что ему совсем не везет — удача и неудача сопутствуют приблизительно одинаковые промежутки времени. Но субъект, который окажет ему услугу по спасению жизни, заботливо вводится автором до этого, причем введение это не подстроено под оказание дальнейшей услуги, а диктуется логикой развития событий.

Следующим способом победы сил добра выступает уязвимое место злобного гиганта. Ахиллесова пята зла, кощеева смерть или кольцо всевластия в сущности отрицательных сил есть чем-то неотъемлемым, почти как право на хамство, пожизненно закрепленное за плохими персонажами. Автор не имеет ничего против таких литературных приемов: в схватке у одного из противников всегда найдется менее защищенный участок брони. Важно не доводить эту тенденцию до карикатурных форм. Как бы выглядел Саурон, будь его главное сокровище уязвимым для обычного кузнечного молота? Весь сюжет "Властелина кольца" рассыпался бы как высохшая песочная баба. А, между тем, есть выдающиеся примеры подобных несоответствий.

Иногда, чтобы замаскировать эту несуразицу, главному герою приходиться долго искать в главном злодее ту самую уязвимую точку. Интересней всего это выглядит во время поединка, когда главный герой получает многочисленные ранения, несовместимые с жизнью, но в итоге, добирается до злодея. Спрашивается, что в это время делал сам злодей? Голливуд выработал целый тип гнусного человека, который любит покуражиться над несчастным поверженным героем и не замечает, как герой в эти самые секунды торжества зла, прокусывает отравленными зубами сапоги отрицательного персонажа. Автор не выступает против победы сил добра в самую последнюю секунду, но эта победа, во-первых, должна очень долго готовиться, (иначе моральное превосходство добра не более чем случай), во-вторых, желательно, чтобы такой злодей был немного туповат или, в крайнем случае не образован и не знал того хитрого приема, что применит герой. Несоблюдение хотя бы одного условия разрушает достоверность самым фатальным образом.

Хорошим примером здесь выступает "Владычица озера", господина Сапковского: финальная схватка ведьмака со злым магом Вильгефорцем выполнена прекрасно, тот трюк, что применил ведьмак, заботливо описан А. Сапковским еще в начале книги, вот только злобный чародей в свои последние секунды кажется полным идиотом. Прекрасный игрок, прозорливый ученый, талантливый волшебник и заботливый организатор — вот что можно сказать о нем до этого момента. С чем же он имеет дело в своей последней схватке? Его убежище атаковано и раскрыто, враг у ворот. Ведьмак, которого он считал покойным, вдруг является выяснять отношения. И не один, а с группой поддержки. Йеннифер, волшебница, которую он держал в плену и пытал, теперь обрела свободу. Весьма возможно, обрела свободу и Цирилла, за которой он так долго и безуспешно охотился. Где-то на подходе — войска императора, тоже не желающего ему добра. Наконец, Вильгефорц уже имел неосторожность, двумя книгами раньше, проявить оттенок благородства по отношению к ведьмаку и драться с ним холодным оружием. В результате Цирилла смогла уйти и ведьмак, пусть и покалеченный, выиграл схватку, так как отобрал у волшебника время для ее бегства.

Что должен делать любой здравомыслящий человек в таких условиях? Быстрее заканчивать поединок, ликвидировать ведьмака и волшебницу, хватать Цириллу и уходить в запасное убежище. Иначе может быть поздно. Вместо этих разумных мероприятий, Вильгефорц впадает в холодное бешенство и упорно желает поиздеваться над ведьмаком, проявить садистские наклонности. Нашел время... В результате он не замечает простого магического трюка, что применяет ведьмак.

Значительно более достоверной кажется схватка, описанная Р. Желязны в повести "Этот бессмертный". Профессиональный убийца Хасан, временно выступающий на стороне сил добра, перед началом боя смазал ногти ядом. А дрался он с гигантским мутантом-имбецилом, который вдобавок боялся яркого света. Весь вопрос заключался в том, сможет ли Хасан продержаться, пока мутанта не скрутит действие отравы.

Разновидностью внезапной победы выступает изыскание резервов и перепады боевого духа противника. В итоге — неравный размен фигур. Читателя долго готовят к битве. Описание сил добра и сил зла дается заранее, известны их тактико-технические данные, численность, типичные военные хитрости. Добро, естественно, не такое зубастое, не так густо увешано оружием и у него поменьше боеприпасов. После чего начинается яркая схватка, страниц на пятьдесят-шестьдесят. И все в ней вроде бы достоверно: заряжаются арбалеты и пушечные стволы, пот заливает глаза наводчикам, и духота мешает жить рыцарям в доспехах. Но странное дело, попытка нанести сторонам относительно равные потери, приводит к стереотипу: при прочих равных условиях наши всегда понесут меньше потерь, чем чужие. Осада силами Сарумана Хельмовой Пади и вообще соотношение погибших орков и людей — типичный образчик подобного. Из новых произведений "Кесаревна Отрада", господина Лазарчука, буквально переполнена такими моментами: бой на Кипени — громадную армию вторжения встречают местные дружины и ополчение. Впечатляет момент, когда почти разгромленная часть легкой пехоты, вдруг озверевает, и набрасывается на идущую фалангой пехоту панцирную. "...и легкая пехота рубится с тяжелой — наравне!" Героизм — вещь похвальная, но зачем тогда существуют панцири, кольчуги и сам боевой строй? А как смотрится момент, когда на отдыхающих за частоколом бойцов, падают с неба вражеские стрелы — и как ни густо сидят бойцы на земле, стрелы эти преимущественно промахиваются.

Внезапное падение духа начинается, когда против армии вторжения начинают действовать резервы. Десятки тысяч людей, полчаса назад подчинявшихся военной дисциплине, вдруг превращаются в аморфную массу, с которой уже не надо драться, а лишь "прорубаться" через нее. И ведь это не какие-нибудь варвары, нет — вымуштрованные имперские части. В истории есть примеры такого разгрома, но здесь имеется фактор, который не учитывает автор: они четко осознают свое критическое положение — в случае разгрома захватчики просто не смогут бежать — а это укрепляет сплоченность армии получше любого устава.

Ярче всего в этом списке сверкает попытка отбить десант у порта Ирин, когда тысяча обороняющихся человек перебила шесть тысяч интервентов, причем боевые качества у них были равны. Каким образом это удалось? Маневры... Невероятная храбрость одной из сторон, защитники родной земли совершенно не боялись умирать. Среди них были наемники и насильно мобилизованные, но такое необыкновенное мужество снизошло на них, что нападающих они буквально порвали на части. И невероятная трусость другой, когда при внезапном появлении нескольких сотен противников тысячи людей бросались бежать, чем обрекали себя на выбивание.

Так же особенно хорошо удается положительным героям изыскание резервов. Они могут быть двух видов: резервы организма (сила, ловкость, прыгучесть) или те многочисленные союзники, что приходят им на помощь. Малобюджетные фильмы о боевых искусствах идеально отработали схему усиления героя: вначале ему наносят легкие физические повреждения, он уходит в оборону, занимается с мастером/учителем/древними манускриптами, иногда изобретает несколько эффектных трюков. Итого десяток отжиманий на экране — и злодей обязательно будет повержен. Союзники: особый разговор. Бывает, что герой завоевывает их обещаниями тотального благополучия — рекламой собственной страны (очень любят американцы), элементарными сантехническими мероприятиями типа запрета на питье зараженной воды (почти универсальный примем). Еще более красиво выглядят угнетенные главным злодеем племена: герой одним криком "Даешь свободу!" мгновенно приобретает целые армии. Но самым впечатляющим есть переход солдат противника на сторону героя по причине излишней жестокости злодея: этот откровенный садист и некрофил каждого, кто струсил в бою или просто неудачно выразился, норовит казнить. А потому стоит только главному герою добиться от солдата противника тени слабости, капитуляции — он мгновенно превращается в союзника добра. Возьмем, для примера "Путь меча" Г.Л. Олди — группа положительных героев в бою почти перебила племя орджиитов. Оставшиеся сдались. И что? Стоило провести пару проповедей и они дружно перешли на сторону доброкачественных персонажей, потому как сдавшись, отрезали себе путь назад.

Так же отличается подобными подвигами странствующий терминатор — майор Сварог — из произведений господина Бушкова. Стоит ему схватит кого-нибудь за глотку, как этот кто-то тут же отыскивает в глубинах своего мозга множество мотивов, по которым ему надо присоединиться к бывшему десантнику.

Резервы, которые могут изыскать одна из сторон, в действительности бывают самыми разнообразными, экзотическими и сложными — много лучше автора об этом расскажут учебники по военной науке и дипломатии, однако, два условия можно изложить. Противная сторона не должна иметь возможность тут же применить аналогичное средство: представьте, что на помощь одной из сражающихся дружин, приходит танк, а маг с другой стороны, которая вот-вот должна проиграть, тут же шепчет заклинание и второй танк, схожих габаритов, становится в их ряды. В итоге восстанавливается равновесие. Во-вторых этот самый резерв должен быть хоть как-то сопоставим по своему эффекту с силами тьмы: вполне естественно, если хитрый герой заклинивает единственно оставшейся зубочисткой шестеренки сложного механизма, но как быть герою с зубочисткой, если в чистом поле против него выступает рота автоматчиков?

Целое искусство таится в умении вовремя устранить второстепенные персонажи — в самом процессе размене фигур. Общеизвестно, что главные персонажи трудно уязвимы для пуль, стрел и ядов — там где со статиста хватит осколка, главный может получить прямое попадание в корпус и спокойно пойти дальше, потирая ушибленное место. Как обстоит дело с соотношением даже не погибших статистов, добрых и злых, а персонажей второго плана? Проще говоря, кого из героев хорошей компании надо завалить, чтобы штурм берлоги злодея не выглядел уж полным идиотизмом?

Диапазон бывает различен. На одном полюсе: вариация Вартанова на тему компьютеризированного Средиземья — "Это сон", "Кристалл", "Тысяча ударов меча" — есть примером почти безотходной победы. Трупы своих просто не нужны: герои весело и умело расправляются с темными магами, флотилиями орков и армиями гоблинов. Но здесь дело происходит в ожившей компьютерной игрушке, которая превратилась во что-то вроде параллельного измерения. И когда сверхнатренированный герой, разбивающий пальцем кирпичи, мгновенно запоминающий сложнейшие заклинания и владеющий десятками секретов этого мира, прорубается с одного края континента на другой, — читатель воспринимает это как продолжение бесконечной аркады. Исправно набираются очки и совершенно незачем терять своих союзников. Но это яркое, привлекательное воплощение подобного сценария. Не яркое представляют многочисленные боевики, штампуемые для оболванивания подрастающего поколения. Какой-нибудь картинный злодей желает украсть секрет/сокровище/любимую девушку. Кого-то он все-таки убить должен, иначе как установится его гнусная сущность? — но даже второстепенных персонажей авторам жалко. В результате страдают случайные охранники, подручные злодея, прохожие на улицах и создается совершенно иррациональное впечатление неуязвимости "своих". "Тень" — экранизация комиксов, где один из братьев Болдуинов боролся с потомком Чингисхана, промышлявшим гипнозом и ядерным терроризмом — классический образчик подобного.

На втором полюсе располагаются мелодраматические мясорубки. Герой во главе многочисленной армии встречается со злодейской ордой. Дальнейшее напоминает "чапаева" — шашки летят с доски в темпе подергивания секундной стрелки. Идеал — полное уничтожение всех персонажей и несколько моралитических фраз над остывающими трупами. Для таких разменов герои обязательно должны быть снабжены личными трагедиями — смерть любимой, предательство армейской части и тому подобное — тогда ему легко удаются иррациональные решения. Но как соблюдается последовательность размена? Самый очевидный метод — начать с малозначимых, тех о которых есть пара строчек, потом переключиться на среднезначимых сподвижников, а там недалеко и до главных персонажей. Порядок выбывания положительных персонажей может немного меняться: первыми гибнут сподвижники, а массовка заполняет основное время схватки. Но есть вполне устоявшийся штамп очередности и причины смертей отрицательных персонажей — он так распространен, что его используют даже в отрежессированных реальных войнах последнего времени. Признается, что среди сил зла есть серьезные бойцы — крутые парни(гвардия Саддама Хусейна, к слову). Их мощь всячески расхваливается, в основном на примере убийства собственных подчиненных. На их фоне остальные злодеи выглядят мелкой шушерой и герой убивает их пачками в ожидании стычки с главными силами зла. Но перед самой схваткой автору становится боязно за героя — слишком уж он разрекламировал злодея. Потому схватка должна проходить немного по другому сценарию, чем обычные поединки — герой придумывает какую-то хитрость и в результате все те значительные силы, что скопил злодей, пропадают вхолостую, уходят в свисток.

Наконец, проблемы в рядах сил зла просто жизненно необходимы силам добра. Уже упоминавшаяся тяга к наказаниям главного злодея обычно дополняется всеобщей склочностью и неуживчивостью всех отрицательных персонажей. Они постоянно грызутся между собой, попутно выбалтывая секреты, не замечая побегов пленников и забывая протрубить предупреждение об атаке сил добра. Низшие представители нечистой силы вообще неспособны к какой-либо планомерной деятельности — стоит сойтись троим из них, как начинаются бесконечные разборки, кто кому и сколько должен. Дж. Р. Р. Толкиен в описании гоблинов правда указывает, что они были хорошими ремесленниками, но остается совершенно непонятно, как они могли работать — ругань еще куда ни шло (производственная обстановка, примеры из хаоса любой войны — с этим можно согласиться), но эта ругань была неинформативна, а ссоры по любому поводу сводили на нет результаты длительных усилий. Требуется вмешательство высших уровней зла чтобы внести элементарную дисциплину и, как правило, это дисциплина страха. Этому явлению, как ни странно, есть четкое объяснение — необходимо показать, что отрицательная идеология не так уж и сильно пропитала существ тьмы. Пусть они (как тролли) были ею созданы, но не по силам ей донести понимание идей до каждого гоблина или орка. Недостаток приходится возмещать страхом. То есть авторы систематически пытаются доказывать, что идеология противной стороны изначально ущербна. А вот положительная идеология — она тоже доходит не до всех, но к ней приходят не через страх! Нет — это либо лозунг "Враги сожгли/сожгут родную хату", либо альтруистическое желание помочь несчастному Средиземью. Такие низменные мотивы как жажда наживы среди положительных персонажей почти не упоминаются.

В чем причина этого? Редко признается, что отрицательная идея обещает своим сторонникам то же самое, что и положительная! Еще ни один завоеватель (если не брать в расчет совсем уж диких кочевников) не вторгался в страну без обещания свободы и процветания. В любой гражданской войне у сторон есть четкие программы по исправлению недостатков и достижению благополучия. И все дело в тех методах, которыми планируется достичь этого. Одним из немногих примеров обратного есть описание Г. Л. Олди заговора поверженных титанов в романе "Герой должен быть один". Люди-заговорщики были "счастливы своим уродством" и не уступали по уровню сознательности креатурам богов-олимпийцев. Спор идеологий был равен — благодаря этому противостояние группировок божеств приобретает много более правдоподобный оттенок. Еще хороший пример: "Мальчик и тьма" С. Лукьяненко — в противостоянии света и тьмы, в лавировании между ними сумрака, нет простых ответов.

Порой и методы у сторон почти не различаются, и после победы каждая из них будет делать приблизительно одно и то же, выясняется лишь кто возглавит процесс. Когда описывается подобная ситуация, идеология отступают на задний план, она никому не интересна, личности враждующих становятся главными факторами. Но одновременно встает вопрос — почему так произошло? Фэнтезийные саги, как правило, сосредотачиваются на личностях — чересчур коварные принцы, вороватые чиновники и жестокие разбойники. Соответственно им должны противостоять бескорыстные наследники, честные воры, наивные мудрецы. Создается впечатление, что часть населения сказочных королевств просто сбежала из психиатрической клиники — только палаты были разные. Если же авторы начинают бесконечно анализировать причины общественных потрясений, они забывают об образах, и получается не художественное произведение, а социологическая записка.

Как же тогда отличить стандартно-плохое исполнение от хорошего, ведь первое из европейских литературных произведений — Илиада — по сути одна большая мясорубка. Главные герои выстраиваются в очередь по значимости своих образов, Патрокл обязан погибнуть раньше Ахилла, Парис перед самым концом истории, Агамемнона война настигает уже дома. Схематизм борьбы добра и зла многие считают неустранимым, да и как его избежать, как обеспечить полную непредсказуемость, когда читатель будет держать роман в руках второй раз или третий? Переписывать сюжет заново?

Разумеется, упрощение сюжета не есть упрощение маршрута главного героя, уменьшение числа персонажей или количества убийств. В литературе слишком много примеров обратного: "Драконы осеннего заката", "Драконы зимних сумерек" превращены в один большой маршрутный лист — компания героев в очередном магическом лесу обязана остановиться почти у каждого дерева. Если герои прошли по всем местам карты, то самый очевидный вопрос — почему они не вышли за ее пределы? Классические пьесы вообще могут разворачиваться в одном помещении, но от этого не становятся менее глубокими.

В проходном, поверхностном произведении те многоуровневые противостояния, которые должны были бы увидеть читатели, сведены к быстрому размену фигур в простенькой шахматной партии — когда игроки очищают клетчатую доску скорее от лени продумывать комбинации.

Самым явным признаком плоского сюжета есть его предсказуемость при первом прочтении. На третьей, на десятой странице, в конце первой главы, в крайнем случае, в середине книги, уже абсолютно ясно, чем все кончится. Надо найти убийцу? Найдут. Спасти мир? Спасут. Как хороший шахматист предсказывает партию неопытных любителей на пять ходов вперед, так и поднаторевший читатель, при желании, допишет концовку мало отличную от авторской, детально предсказав момент смерти второстепенных персонажей. И будет он опираться при этом не на сведения, сообщенные ему в романе — длину мечей рыцарей, величину процента ростовщиков или хитроумие военачальников. Ему это просто не надо. Основной источник информации в идентификации персонажей — это хороший, это плохой.

Может дело в штампованных героях? Стандартные злодеи с коварными взглядами, предатели с наклеенными улыбками, мускулистые простоватые десантники, скудно одетые красавицы и прочее и прочее — только ли усложнением их характеров можно добиться глубины произведения? Но ведь шахматные фигуры не менее стандартны, а партии гроссмейстеров никак не могут считаться образцом простоты.

Дело в проблемах, которые поднимает писатель в своем произведении. Ведь чтобы провернуть более хитрую комбинацию, надо понять что-то новое в закономерностях поведения фигур на доске. И если розыск убийцы может быть относительно исчерпывающей задачей для нескольких людей в уединенном замке, то конец света, глобальная катастрофа или такими не являются. Вопросов при таких процессах возникает множество: ведь идет взаимодействие между разными уровнями построения произведения. Лично и общественное, мелкое и великое — все это переплетается в очень тугой клубок. Тогда мы можем предсказывать действия персонажей не на основании сюжетных штампов, а на основании закономерностей того мира, что бы создан автором внутри своего произведения. И тогда герои обретут глубину, не будут выглядеть картинками из комиксов.

В фантастике классическим воплощением этого есть "Дюна" Ф. Хэрберта: экология и династические интриги экстрасенсорика и техника — все сплетено, уложено в рамках одной большой, цельной мозаики. Смена власти определяла развитие общества, она предопределялась этическим системами, экономическими выкладками — тысячами факторов. И Ф. Хэрберту не было необходимости демонстрировать их всех! Оказалось достаточно сплести все, что попало на страницы книги в единую систему — и детали ожили. Произошло самое важное: читательское доверие переросло в додумывание читателем тех мелких подробностей, которые автору нет места изображать в книге. Одни проблемы тянут за собой другие проблемы. В результате отрицательные персонажи кажутся таковыми не в силу физического уродства и сомнительных моральных устоев, а из-за неприятия читателями их образа мысли. Общая победа добра в романе относительно предсказуема, но так же непредсказуемо-закономерен каждый поступок персонажей: Пол Атридес или Харконнены формируют мотивы своих действий не из того, что они добры или злы. Их толкают к этому те условия, в которых они живут и которые заботливо описаны автором. Но пропорции размена сохранены: смерть герцога Лето чуть не приводит к гибели Харконнена и гибнут начальник его охраны с предсказателем.

Если такой уровень гармонии достигнут в книге, то предсказание размена фигур уже не грозит автору. Читатель прочтет книгу не только, чтобы добраться до развязки, но чтобы пережить те сомнения, что опутывали разум героев, еще раз ответить на те вопросы, что они перед собой ставили.

Апрель 2003

Особенно впечатляюще выглядит религиозный боевик "Бесконечная битва". Воплотившийся дьявол объединяет планету, работает сутками, а брат объекта его воплощения (правда, он стал президентом США), благодаря паре чудес и личному вмешательству бога все исправляет.

Здесь могут привести контрдовод: в "Транквилиуме" того же Лазарчука, во время схватки местной армии с советскими силами вторжения потери были больше у местных. Но! Во-первых — это ведь была схватка отчасти своих со своими, во-вторых частями вторжения в итоге разбираются именно по описанному принципу: подсовывают героическую человеческую приманку и накрывают химическим оружием. Что уж говорить о соотношении потерь в тайной организации, противостоящей КГБ и у самих чекистов. Элитных слуг советской власти прямо как траву косят.

В той же серии Вартанов написал квест "Проводник" и там часть земных специалистов, сопровождающих главного героя, все-таки гибнет. Однако, с самых первых строчек знакомства с ними, уже понятно — это не боевые соратники, а случайные попутчики. Они не свои, а навязанные. Даже Полковник — официальный глава экспедиции — становится своим потому что над ним постоянно издеваются, а вот плохие лингвисты герою явно чужие. Они расходный материал — пара фраз диалога и готов труп.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0