Поэзия и проза

Как мы с Мишкой ловили шпионов

Однажды мы с Мишкой сидели на скамейке и ели мороженое. Дело было в понедельник, но летом, поэтому мы с утра гуляли и никуда не спешили. Скамейка эта стоит не в моем дворе и не в Мишкином, а в дальнем. С одной стороны он кончается высоким забором. За забором виден домик­башенка, похожий на голубятню, и торчит крыша большого гаража. И еще виднеется за деревьями крыша дома, выходящего на широкую улицу. С фасада, то есть спереди, он с колоннами, как дворец или клуб, но окна зачем­то всегда закрыты белыми занавесками, а поверх стекол — железные решетки. Сбоку от колонн поперек двух нижних окон даже вделан в кирпич настоящий рельс, будто бы в окно может полезть медведь или тигр.

На высоте птичьего полета

Дебют

Семь строф на печатной машинке

Дебют

Укутавшись в метель

Дебют

Враждебный портной

«Стой!» — отчетливо расслышал Каргин сквозь застывшую стеклянную волну витрины магазина «Одежда». Команда поступила непосредственно в сознание, минуя окружающую среду. Ни единой живой души не наблюдалось вокруг, если не считать вороны, увлеченно долбившей клювом окаменевший батон на противоположной стороне Каланчевского тупика. Батон не поддавался. Ворона подпрыгивала, раздраженно всплескивая крыльями. Теоретически она могла каркнуть: «Стой!», — но была слишком занята. К тому же одетый в зеленые (из плесени) доспехи батон и так стоял, точнее, лежал. А может, испуганно вспомнил есенинскую строку Каргин, как рощу в сентябрь осыпает мозги алкоголь? Но он выпивал умеренно и аккуратно — согласно (пенсионному) возрасту и здоровью. К тому же на улице не было ветра.

Русская песня

Стихи

Весна в Ялани. (Окончание)

Иван Голублев Одно никак не можешь вспомнить, силься, не силься, другое — забыть. Губку в воду опусти и там, в воде, ее попробуй выжать. Только лишь — стиснуть в кулаке — так и держать, пока не вытащишь. И жить вот так же. Пока жив. Ночью особенно — как на яву. И...

Горькая трава...

Родина По-над прошлым, по-над жизнью, по-над миром, По-над кровью зрячей и слепой Поднебесным журавли запели клиром, Словно кличет Водолей на водопой. Ни прощеньем жарким, ни прощаньем Душеньки уже не утолишь....

Корабельные дневники. Путевые заметки

«Голубые дороги», такой был послевоенный кинофильм. Он о военных моряках. Фильмы были в основном черно-белые, а этот цветной. Могу представить, как тогда загорелось мое сердце, если все детство мечтал быть моряком. Играли в капитанов, карабкались на высоченные деревья, вглядывались в синие под голубым небом дали безбрежных лесов. А как гудели от ветра прямые стволы золотых сосен в вятских борах! Прямо гигантский орган. Сосны так и назывались — корабельные. Помню и отроческие стихи: «Сосна — корабельная мачта с натянутым парусом неба, вросшая в твердую землю, как в палубу корабля.

Отечество мое...

Льет с неба дождь, плывет под ноги слякоть —
Прохлада для пылающей души...
Душа грешна, ей хочется заплакать,
Но жар греха все слезы осушил...
И потому дожди как Слезы Неба
Нам посылает Милостивый Бог,
Чтоб человек, какой бы грешник ни был,
Лишившись слез, поплакать все же мог...

Весна в Ялани. Роман

Благодатное смирение невидимо, как невидим податель его Бог. Святитель Игнатий Тридцатого декабря уже прошлого года около восьми часов вечера с елисейской стороны в беззвучную, как вата, заснеженную, словно чис­тое поле, Ялань, обозначенную...

Под крышей дома своего. Научно-­фантастический памфлет

1 Занятия в клубе «За будущее!» были в самом разгаре. Всякий желающий — а не желающих давно уже не осталось — мог здесь научиться защищать себя, эффективно орудуя и куском арматуры, и домашней утварью поувесистее. Или даже топором, сварганенным в кустарной мастерской...

Две жизни

Сжимается день без тебя от тоски и от страха, И ночь выставляет у сердца последний редут. Твой шепот нам явлен из музыки позднего Баха, Ты пахнешь цветами, которые здесь не растут. Вонзаются в тело мое бесконечные гвозди, Скрепляют меня, безголового, с пяток до плеч, Всю жизнь за тобою бежит веселящийся воздух, Тебя окликает и в пляску стремится увлечь. Зажмурься и вспомни, мы дети бессрочного лета, Твердим про себя мы единственную ворожбу. Платок подари мне и нож, я не верю в приметы, Я лезвие вытру и злую зарежу судьбу.

Люди из «ящика». Рассказы

Эти места — «почтовый ящик №...» — в жизни обзывались просто «ящиками». «Где устроился?» — «Да в ящике одном...» — почти обиходный инженерный разговор. Образ технаря, который «отсиживал» здесь с восьми до пяти или с девяти до шести, был «общеизвестен»: тихий очкарик, погруженный...

Летние истории. Цикл рассказов

* * * — У нас ведь все равно нет с тобой будущего! — вот что мне сказала однажды жена соседа после того, как мы с ним всю ночь выясняли отношения. Мы сидели с ней в саду за столом под березой, и едва начинало светать. Это такое особое, самое горестное время суток, когда ночь...

Колыбель. Роман (окончание)

15 И как теперь со всем этим быть?! Прибежали соглядатаи с самого дальнего берега Колхозии — ни­чего! Он не вернулся! Ночь опускается на Убудь. Полное единоначалие над всеми баранами. Полная победа, все потенциальные враги скучены без намека на...

Старые зеркала... Стихи

Последняя картина «Уборка сена» — последняя, незаконченная картина И.И. Левитана. Уборка сена только началась, И свежая трава едва примята, Как вдруг страда внезапно прервалась И все за край холста...

Дивеевская дева. Рассказ

30 июня ввечеру я прибыл в Дивеево. Проехав по центральной улице взад-вперед, я остановился у плаката с приглашением поселиться в гостинице, коих в поселке было достаточно. По телефону мужчина мне сказал, что она рядом с вывеской, и я быстро ее отыскал. Калитка в заборе и дверь...

Колыбель (продолжение)

Продолжение. Начало — № 6.

«За летящим змеем...»

Романовы Июльская рапсодия Ночью сверчки трещали в свои пищали, если их слушать, то легче не ждать беды. Ники, открой окошко, приход печали — это всего лишь дождь из святой воды нам собирает в Аннушкино...

Публикации 281 - 300 из 641     1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10