Дневник читателя «Москвы»

Михаил Михайлович Попов родился в 1957 году. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Автор двух сборников стихотворений и более двадцати книг прозы. Лауреат премий Правительства Москвы, им. Ивана Бунина, им. Андрея Платонова, а также журнала «Москва» за повесть «Кассандр», опубликованную в № 9 за 2007 год. Член Союза писателей России. Живет в Москве.

Тамерлан. Книга побед: Чудеса судьбы истории Тимура / Пер. с джагатайского и тюркского В.А. Панова. М.: Эксмо, 2014. 480 с.; Кычанов Е.И. Великий Чингисхан: «Кара Господня» или «человек тысячелетия»? М.: Эксмо, 2013. 368 с.
 
Много лет назад мне довелось присутствовать при разговоре двух книготорговцев. помнится, один из них утверждал, что любые (научно-попу­лярные, беллетристика и пр.) книги про Чингисхана и Тамерлана всегда «уходят» чрезвычайно хорошо. Другой презрительно и снисходительно наставлял его: «Все это отстой, герои нашего времени совсем другие». «Какие?» — интересовался первый. «Да хотя бы Солоник! — горячился второй. — Вот о ком жаждут прочитать современники».
Многие нынче уж и не вспомнят, о ком речь. Кое-кто все же скажет: это был такой киллер, его потом убили.
А Чингисхан с Тамерланом — вон они стоят на полках. Интерес к этим фигурам среди наших читателей и поныне не слабеет.
Или все-таки это действие какой-то издательской инерции, составился с течением времени некий ареопаг исторических персонажей, пул; если уж в него попал, то не выпадешь. Александр Македонский, Цезарь, Наполеон...
Я, быть может, и думал бы так, когда бы не разговор с одной тележурналисткой, которой вот прямо на днях поручили снимать фильм про означенного Тамерлана. Она, по ее самокритичным словам, отнеслась к задаче легкомысленно. Считая, что дали ей эту работу, чтобы отвязаться, мол, более интересные задания (про современных Солоников) достались кому-то из «своих», решила, что тема «мертвая» и она смахнет ее по-быстрому, левой ногой.
Неожиданное началось уже во время командировки в Узбекистан. Выделенные для работы со съемочной группой официальные представители властей зачитывали свой текст по бумажке, было видно, что стараются изо всех сил не отступить от, видимо, утвержденной на высшем уровне трактовки знаменитого исторического образа.
Трактовки вполне панегирической.
В стиле: Тамерлан — это наше все, величайший из величайших, гений и светоч, тимуридский ренессанс в искусстве...
Но это было бы еще полбеды. Журналисты знают, как вывернуться из-под пресса официальной версии.
Пошли разговаривать и снимать в народ. И там началось удивительное. Останавливают на улице Ташкента простого прохожего: «Что скажете о Тамерлане?» Глаза вдохновенно загораются: «Величайший из величайших, тимуридский ренессанс...» Останавливают молодого человека — та же реакция. Не текст по бумажке — пение от души.
Для узбекского народа Тамерлан на настоящий момент живее всех живых. И этих людей легко понять: именно с этой фигурой связан момент наивысшего национального взлета.
Приезжают наши журналисты в Москву, ищут историка, который им бы изложил точку зрения современной исторической науки на фигуру Тамерлана. Нашли и услышали: Тамерлан — это кровавая тварь, прославившаяся невероятной, бессмысленной жестокостью, и единственное ее создание — армия, совершенная машина для совершения массовых убийств повсюду, куда доберется.
Надо сказать, что историк нашей тележурналистке попался либерально мыслящий, и высказался он со всей профессиональной и гражданской решительностью.
Тележурналистка с ужасом поняла: «кина не будет». Свести к единому знаменателю эти две точки зрения, по ее мнению, невозможно.
Однако можно попытаться. Если попытаться сойти с неколебимо либералистской точки зрения на подбор любимых героев в недрах большого исторического процесса.
Можно указать на то, что Тамерлан проливал кровь не бездумно, а ради достижения какой-то цели. Он, например, старался взять под контроль своего государства великий шелковый путь, главную торговую артерию Евразии. И взял. Кроме того, рассуждая о жестокости его, можно вспомнить Фирдоуси: «И кровь будет литься, и меч будет сечь, кто правит, тот власть свою должен беречь». Таковы были нравы в те времена.
Да что там говорить о временах, хочется спросить: а чем, к примеру, лучше того же Тамерлана, скажем, американские правители, которые в Корейскую вой­ну уничтожили бомбежками два миллиона мирных жителей? Именно мирных. Оказавшихся в том месте, где как раз внедрялось американское представление о том, как должна развиваться история.
Почему я о них именно? Потому что как раз в два миллиона человек оценивают количество убитых Тамерланом. За все время своего правления.
Если Тамерлан чудовище, то почему Эйзенхауэр нет?
Тотальным же поклонникам самаркандского правителя можно заметить: да, Тамерлан свозил со всей Азии в свою столицу ремесленников, архитекторов, стеклодувов, врачей, астрономов, математиков; да, он совершил в Самарканде, великолепном городе, о прежнем блеске которого можно и сейчас догадаться по тем остаткам, что доступны для ознакомления, великую попытку устройства мировой столицы. Но получилось совсем не то, что он хотел.
Проект рухнул после его смерти, не зажил своей жизнью, не было достойных наследников, продолжателей великой воли. Ни о каком тимуридском ренессансе говорить, конечно, не стоит.
Кстати, османы, несмотря на страшный разгром Тамерланом их талантливого султана Баязета, никуда не исчезли с исторической арены и вскоре предъявили миру свой жизнеспособный мировой проект.
О Чингисхане тоже есть что сказать. Довелось мне как-то оказаться в компании казахов. они подгуляли, возникла ссора, перешедшая в поножовщину. И тогда один из них вскочил на стол и крикнул: «Дух Чингисхана смотрит на нас!» Этих слов оказалось достаточно, чтобы прекратить уже разгоревшуюся драку среди сильно выпивших людей.
К чему я все это рассказываю? Мы, в общем, привыкли к тому, что только на Украине кипят подлинные национальные страсти, оживают, казалось бы, уже погребенные под прахом лет фигуры, но не только там история существует как горячая, живая субстанция. Шотландия, Каталония, Венеция...
Но и Восток, который мы привыкли воспринимать только как источник трудовых мигрантов, живет не в тихом моральном запустении, но в переживании исторической традиции. Былое — грядет!
 
 
Сергеев В.О. Честная библия XXI века с правдой о сотворении мира. М.: ИПО «У Никитских ворот», 2014. 240 с.
 
Редкая в наше время книга — сочинение «чистопородного» атеиста. Интеллигенция у нас теперь все больше агностики — ни Богу свечка, ни черту кочерга; пишут на остро религиозные темы чаще всего какие-то сектантствующие товарищи или «фаршированные головы», эклектики разной степени веселости. А тут — чистый продукт.
Для начала надо, конечно, восхититься. Это очень ответственно и смело — быть атеистом, ведь верующему куда как проще: не все мудрости надобно постигать, уверовать можно на любом уровне образованности. А вот чтобы утверждать по поводу чего-то — этого нет, надо досконально разобраться в предмете. А уж чтобы утверждать, что никакого Бога нет, надо ведь вникнуть во все системы умственного оперирования и все виды рефлексии, свидетельствующие о Его наличии.
То есть, говоря гордо: «Я атеист!» — человек утверждает: «Я знаю все!»
Кстати, сколько уж лет прошло со времен Просвещения, а до сих пор человек, заявляющий, что Бога нет, выглядит смельчаком и ниспровергателем.
Автор этой прихотливо сооруженной книги — стихи, философствования и т.д., — видимо, чувствуя, что одному сдюжить тему трудновато будет, позвал на подмогу целую бригаду людей заведомо умных, про ум которых есть международный премиальный вердикт, — нобелевских лауреатов, и все больше естественников, они представляются автору заведомыми союзниками.
Автор цитирует уважаемых ученых не очень развернуто, это никогда не эссенция мировоззренческой системы большого сознания, а всего лишь реплика, брошенная по поводу. Человека как бы хватают за рукав, когда он идет в перерыве конференции на обед, и микрофон ко рту: «Бог есть?» Не думаю, что такой подход можно назвать релевантным, но уж какой есть.
Эйнштейн: «Библия — свод почтенных, но все же примитивных легенд, которые тем не менее являются довольно ребяческими», «Я не верю в Бога, который награждает и карает, в Бога, цели которого сцеплены с нашими человеческими целями», «Этическое поведение человека должно основываться на сочувствии, образовании и общественных связях. Никакой религиозной основы для этого не требуется».
Сочувствие вещь хорошая, но — опускаясь на уровень простейших мыслей и самых сегодняшних поведенческих выборов — я сочувствую ополченцам Донбасса, а кто-то сочувствует бойцам батальона «Айдар». Так кто прав? Сочувст­вие против сочувствия.
Образование: в киевских школах учат, что землепашество придумали украинцы, японские школьники убеждены, что Хиросиму бомбили русские, а у нас еще недавно считали, что поля засевают буквами из ленинских цитат и оттого у нас такие урожаи.
Всякое ли образование благо? Что вообще есть образование?
Общественные связи: вот резвится толпа — извините, опять злободневное — осатаневшей молоди, пена у рта: кто не скачет, тот москаль!!! Они переплетены теснейшими общественными связями, они не задумываясь затопчут того, кто им возразит!
Где тут господин Эйнштейн со своим блеянием про образование, сочувствие и общественные связи?
А «устаревшая» Библия содержит четкий, конкретный ответ-совет на все случаи жизни и для подданных всех режимов: не убий, не укради, не сотвори себе кумира и т.д.
Или вот Поль Дирак. Его рассуждение о сущности религии резюмировать можно так: «...в основе всего скрывается желание утихомирить народ, простых людей. Спокойными людьми легче управлять, чем неспокойными и недовольными. Их легче использовать или эксплуатировать».
Представить себе, что нобелевский лауреат по физике незнаком с историей религий, я могу, мне трудно себе представить, что серьезный ученый берется высказываться о предмете, с которым он абсолютно незнаком. А открыв любую книжку на эту тему, он обнаружил бы, что религиозные идеи скорее будоражат народы, чем успокаивают. Мохаммед послушал речи посланного с небес ангела, и арабы, которым он пересказал то, что слышал, буквально перевернули весь мир в кратчайший по историческим меркам срок. Лютер просто перевел на немецкий язык Вульгату архиепископа Иеронима, и грянула в Германии Реформация, которая унесла чуть ли не четверть населения Европы. Вульгата — это та самая книжка с ребяческими сказками, что так умиляли Эйнштейна своей наивностью.
Процитирован в книге и еще один премированный физик — Вольфганг Паули: «Эйнштейновское мировоззрение мне ближе. Господь Бог, о котором он столь охотно вспоминает, имеет у него отношение к неизменным природным законам. У Эйнштейна есть чувство центрального порядка вещей».
О чем говорит эта цитата? По мнению Паули, Эйнштейн человек верующий, как минимум, деист, он просто не верит в «личностного Бога», просто не дозрел. Но по-любому, как говорят у нас на районе, в сердцевине внутренней жизни великого физика кипела религиозная проблематика. Единая теория поля — это теория ухватывания Бога за бороду с помощью математики, как ни крутите.
Что мне обиднее всего — на этом параде цитат глупее всего выглядят мои соотечественники.
Мечников: «Наука не может допустить бессмертия сознательной души, так как сознание есть результат деятельности элементов нашего тела, не обладающих бессмертием».
Сначала лексика: «наука не может допустить» — «домком не может допустить проживание бездокументного жильца, да еще и не взятого на учет милицией». Дальше: профессор походя смешивает два понятия весьма неоднозначных — сознание и душу, вообще-то существующих в предельно различных идейно-философских реальностях. И потом, с материалистической, атеистической точки зрения элементы тела — атомы, из которых, по мечниковской цитате, и состоит сознание, — как раз бессмертием обладают, желают они этого или нет.
Стивен Вайнберг: «Религия оскорбляет достоинство человека». Но сказано же: Бога боюсь — никого не боюсь! Бога не боюсь — всех боюсь! Даже атеист Вольтер мыслил сходно: достоинство — прежде всего отсутствие страха.
Загадочнее всех прозвучал Ландау: «Нет практически ни одного крупного физика, который не являлся бы атеистом». Кто вел эти опросы? Кто в те годы отвечал на такие выспрашивания честно? Но может, и так, физики — атеисты, это их дело. Но вот дальше идет загадочная фраза: «Среди физиков средней руки религиозные элементы встречаются чаще, и нет ничего удивительного в том, что их известность превышает их научную ценность».
Объяснил бы кто, что это значит. Среди не очень талантливых физиков много тех, кто верит в Бога, и они за это всячески прославляются окружающими, невзирая на то, что рядом есть более талантливые неверующие физики? Что, в советской академии наук была тайная религиозная секта, выдвигавшая своих верующих середняков в ущерб гениальным атеистам?
Виталий Гинзбург говорит вещи... в общем, судите сами: «Я уверен, что из 1200 членов Российской академии наук 1000 не верят в Бога (84%)». Опять «уверен», то есть имеет место знание, обретенное до опыта, что пристало бы провинциальному батюшке, а не Нобелевскому физику 2003 года. Потом, почему именно 1000 атеистов? Потому что в это, в такую круглую сумму, можно только верить, если не проводились ответственные исследования. И главное — эти 84% атеистов среди академиков. Образец строгого, математического отношения к реальности. Получается, что если 50% плюс один член Академии наук не верят в Бога, то его и нет? А тут целых 84%. Конечно, нет.
Иван Павлов, если судить по приведенной цитате, просто бредит: «Мне Бога не нужно. Но человек не может жить без веры. Моя вера — это вера в то, что счастье человеческое даст прогресс науки». Понятно, Бога убираем, а веру оставляем. Но верить можно только в Бога, в науке полагается — знать. Человек не может верить в то, что дважды два — четыре, он это знает. Вера в науку — оксюморон.
Объективности ради надо сказать: издевательски манифестируя против РПЦ при царском режиме, Иван Павлов в годы советской власти стал демонстративно креститься на каждую сохранившуюся церковь. Все-таки свободолюбивый человек. И конечно, великий ученый.
И вообще, мне хочется извиниться перед уважаемыми людьми, над неудачными цитатами из которых мне пришлось выше поглумиться. Не они были так неубедительны, их такими выставили.
Напоследок автор подставляет Эпикура: «Если Бог хочет предотвратить зло, но не может? Тогда он не всесилен. Может, но не хочет? Тогда он и есть зло. Может и хочет? Тогда откуда зло берется? Не может и не хочет? Тогда зачем звать его Богом?»
На это Эпикуру многократно отвечали. Смысл ответа прост: Бог может предотвратить зло — предотвратив мир. Не создав его. Но Он создал мир и в нем человека (например, Эпикура), в душе которого возникает способность отличать зло от добра. И главное — свобода выбирать, что ему милее. Если бы Бог сам, и только сам выяснял свои отношения со злом, не было бы нужды в человеке и некому бы было судить, чего хочет Бог и что Он может.
Между прочим, не только человек, но и один из дворян тьмы признается, что не все понимает в данном деле. Гётевский Мефистофель заявляет публично: «Я часть той силы, что вечно хочет зла, и вечно совершает благо». О чем свидетельствует это признание? Что зло кем-то очень ограничено в своей компетенции. Окончательное решение о том, чем явится затеваемая представителем зла акция, принимается более высокой инстанцией, чем адская администрация.






Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0