Сенполия

Анна Зенченко — поэтесса, прозаик, журналист. Руководитель и организатор Литературной гостиной имени Анны Ахматовой в Евпатории. Активно участвует в работе литературного объединения имени И.Сельвинского. Автор нескольких сборников стихов и рассказов, участник литературных альманахов России, Казахстана, Украины, Крыма, автор-составитель альманахов детскоюношеского творчества «Солнечный зайчик» и «Вместе с вами я люблю Евпаторию».
Лауреат Международного фестиваля «Славянские традиции» (2011), конкурса «Литературная весна», объявленного журналом «Новое слово — 21 век» (2013).
Член Союза писателей России.
Живет в Евпатории.

Невыдуманная история

Без четверти шесть в моей квартире нервно и настойчиво зазвенел телефон. Не открывая глаз, я нащупала аппарат на тумбочке у кровати и сняла трубку.
— В этом доме дадут когда-нибудь поспать! — заворчал спросонок муж и, нахлобучив себе на голову подушку, тут же захрапел, повернувшись на другой бок.
— Алло! Алло! — раздался в трубке срывающийся голос моей кумы Лариски. — Наташка!.. Прости!.. Ты спишь?..
— Уже нет, — сонно ответила я.
В трубке что-то забулькало. Сквозь бурный поток слез, перемешивая обрывки фраз, моя подруга просила меня немедленно приехать к ней.
— Лариска, ну что опять случи-илось? — протянула я, протирая глаза и убирая волосы с лица. — Давай спокойно и по порядку.
В течение нескольких минут в трубке были слышны лишь одни рыдания и обрывистые фразы:
— Быдло!.. Быдло!.. Я его ненавижу, ненавижу! Алкаш проклятый!.. Он меня побил!.. Все! Все! С меня хватит! Я его выгнала!.. Навсегда!.. Наташка! Мне плохо!.. Наташка!.. — И опять рыдания. — Приезжай, Наташка, я сейчас умру... Наташка!..
Ехать в шесть часов утра никуда не хотелось, угадывая наперед уже знакомый мне сценарий Ларискиных истерик по поводу выпроваживания очередного ее альфонса, тем более что, просидев допоздна над сложным редакционным материалом по Центру космической связи, я чувствовала себя разбитой и не выспавшейся, а до работы оставалось еще добрых три часа. Но убеждать мою куму в том, что нашу встречу надо отложить до вечера, было бесполезно. Она требовала немедленного моего приезда в качестве неизменной своей «жилетки», на которую так много уже было пролито ее горьких слез, что сухого места не осталось.
— Хорошо, Лариса, я буду у тебя через час, — пообещала я и положила трубку. 
Через час не получилось, так как мой Сережка, испорченный в детстве дурным примером мужского культа в семье, требовал к себе слишком много внимания:
— Где мои носки?
— Там, где ты их бросил вчера.
— Я имею в виду чистые...
— В шкафу, разумеется.
— Подай мне часы.
— Возьми на тумбочке.
— А ты на что?
— А больше не на что?
— Разговорчики в строю!..
Лениво переругиваясь, скорее по привычке, мы наконец расстались, чмокнув друг друга на ходу. Сережка умчался в сторону своего КПП, а я уже тормозила за углом дома проезжающую мимо маршрутку, чтобы успеть до работы хотя бы на пятнадцать минут забежать к своей непутевой подруге.
Давняя школьная дружба связывала нас с Ларисой и крепла с годами, несмотря на столь разные характеры. Судьба сурово испытывала Ларису на прочность. Отец бросил их с матерью, когда Ларисе было чуть больше года. Девочку воспитывала бабушка, так как маме приходилось много работать: отец скрывался от алиментов, и вместо ожидаемых скудных переводов чаще всего приходило короткое сообщение о том, что адресат выбыл. Мама работала инженером на одном из крупных предприятий города и часто уезжала в командировки. Ларисе было десять лет, когда с мамой случилась беда: в одну из последних своих командировок мама уехала и не вернулась, попав в автомобильную катастрофу по дороге в аэропорт в далеком, чужом городе. Среди ее вещей, переданных родственникам, был пушистый розовый заяц, подарок, который мама везла ей. В эти ужасные дни Лариса не расставалась с игрушкой. Глаза ее были сухи — она не плакала, а только крепко-крепко прижимала к себе нелепо яркого розового зайца, и, когда у нее осторожно попробовали его забрать, она страшно закричала, забилась в истерике, а потом слегла. В те тяжелые дни я не отходила от нее ни на минуту и даже спала рядом в кресле, пока Лариса не поправилась. Наши мамы были подругами, и жили мы тогда в одном доме и на одной лестничной площадке. Через несколько лет умерла бабушка Ларисы, оставив внучке двухкомнатную квартиру в центре города и небольшую сумму на сберкнижке. Деньги, которые бабушка всю жизнь откладывала на «черный день», сгорели, когда развалилось большое крепкое государство. Лариса только и успела купить две полки для книг и журнальный столик. К этому времени она уже окончила медучилище и работала процедурной сестрой в одной из городских клиник. И все же Лариса не растратила оптимизма и душевного тепла. Наплакавшись после очередной неудачи, она тут же о ней забывала.
Природа щедро одарила ее умением сочувствовать, переживать чужую боль как свою. Она могла плакать как ребенок над каждой раненой и больной собакой; в доме ее постоянно проживало сразу несколько бездомных животных, которых она выхаживала, и люди, зная ее доброту и отзывчивость, подбрасывали ей бездомных кошек и собак «до кучи». «Скорая помощь», — называли ее соседи, и не было дня, чтобы не неслась она со своим фельдшерским чемоданчиком в какую-нибудь квартиру мерить давление или делать укол, засиживаясь потом допоздна у какой-нибудь больной одинокой старушки, выслушивая грустные исповеди. Сердобольная моя Лариска! Она не выносила одиночества, а в личной жизни ей не везло, хоть и была она хороша собой и хозяйкой образцовой. Жизнь рано научила ее заботиться о себе: она прекрасно шила, обвязывала себя, подруг и всех своих крестников, умела красиво, творчески накрыть праздничный стол, была душой любой компании — неутомимой выдумщицей всевозможных шуток и розыгрышей. Но личная жизнь так и не сложилась. Не вернулся с афганской войны ее первая и единственная любовь Алешка Ерохин, а уж готовы были к свадьбе и кольца, и платье. Несколько попыток устроить свою личную жизнь закончились неудачей. После выхода замуж всех ее подруг она постепенно сменила роль свадебной подружки на роль кумы, своих детей так и не завела, перейдя в разряд старых дев и краткосрочных любовниц.
Не успела я нажать на кнопку звонка, как дверь тут же отворилась, и Лариска, взъерошенная и заплаканная, схватила меня за руку и втащила в квартиру. В комнате у нее царил непривычный беспорядок: постель разобрана, вещи валялись на полу, словно Мамай воевал здесь всю ночь. Валера — последний Ларискин любовник из серии «болтающихся в проруби» — мыкался «от одного берега к другому». Неделю жил у Лариски и клялся, что подал на развод со своей «мымрой», потом исчезал, потому что мирился с «мымрой», и так продолжалось уже больше года, как в бразильских сериалах. Каждый раз при возвращении сей блудный сукин сын дарил Лариске какую-нибудь безделушку, клятвенно заверяя ее, что пришел навсегда, и раскладывал в ванной свои бритвенные принадлежности. Очередной непродолжительный «медовый месяц» заканчивался в лучшем случае скандалом, в худшем — как сейчас — дракой. И так до бесконечности.
Наплакавшись вдоволь, Лариска схватилась за чайник, но я, взглянув на часы и охнув, ее остановила. Скатившись по лестнице, уже на первом этаже я крикнула подруге, что еще зайду, и помчалась через улицу, а затем дворами к высокому серому зданию — редакции газеты, где работала. И, как назло, у двери своего кабинета столкнулась с шефом, который меня уже разыскивал, сердито поблескивая очками. Пришлось на ходу сочинять оправдание, что ездила якобы за детьми в деревню (хотя забирать их собиралась еще только через неделю).
— Наталья Леонидовна, вас ожидал посетитель, да так и не дождался — оставил вам папку с бумагами на столе, — строго проинформировал шеф.
Я рыбкой скользнула в свой кабинет и притворила дверь. На столе разрывался телефон.
— Наташка, это я, — раздался в трубке виноватый голос моей подруги. — как ты? Тебе не попало?
Не успела я ответить, как она затараторила о своих планах, которые строила каждый раз, выпроваживая Валеру. На сей раз она уезжает на заработки в Германию — в Баден-Баден, например, — в качестве гувернантки у какого-нибудь колбасника, будет нянчить детей, а колбасник вдруг окажется вдовцом или разведенным — всякие ведь бывают случаи...
— Лариса! — кричу ей в трубку. — Меня выгонят с работы, потом из дома, и мы вместе поедем работать гувернантками-колбасниками! А пока... дай мне работать — у меня весь стол завален бумагами! Я забегу... Пока!
Кладу трубку и перевожу дыхание. Светлана Алексеевна смотрит на меня из-под очков и прячет улыбку.
— Кофе хочешь? Сейчас поставлю. Тебе не повредит одна-другая чашечка, да и пирог вчера пекла — угостить тебя хочу.
Я развожу руками, оглядывая свой заваленный стол.
— Успеется, — смеется она, доставая чашки.
Рабочий день начинается хорошо! Ничто так не восстанавливает трудоспособность и не поднимает настроение, как чашечка душистого кофе, заваренного нашей завотделом Светланой Алексеевной, способной печь такие кулинарные шедевры, как песочный пирог с орехами и черносливом!
— У Ларисы опять проблемы с Валерой? — спрашивает она, разливая кофе и пододвигая мне тарелку с пирогом. — Жаль девочку — не везет ей в личной жизни.
Светлана Алексеевна — наша «шкатулочка с секретами» — большая умница и добрая душа.
— Да, — киваю ей, — что поделаешь! Я ей сколько раз говорила: «не трать на него время. Балабол и пустобрёх! Не такой мужчина тебе нужен. Пристроился удобно между двумя женщинами и морочит головы обеим. Не будет с него толку. Ну какой это муж! Да и не уйдет он от жены — что он, дурак, что ли! Она ж его содержит: кормит, поит, одевает. Ну и что с того, что “старая кошелка”, зато очень удобная». А Лариска ему как игрушка для утех. Кстати, как Вика? Пишет? Звонит?
— Вчера только говорила с ней по телефону. Слышно лучше, чем у нас по городу. Кричит в трубку: «Людвигсбург на проводе! Мамочка, я хочу домой!» «Что-нибудь случилось, дочка?» — спрашиваю. «Нет,— говорит, — просто хочу домой, и все. Соскучилась». Обещают отпуск через пару месяцев. Учила-учила пять лет, чтобы чьих-то детей в чужой стране нянчить — нянечка с высшим образованием, — вздыхает Светлана Алексеевна и погружается с головой в работу. — Кстати, мужичок тут один приходил без тебя, — спохватилась она, — вон папка на краю стола. Потоптался-потоптался. Нерешительный такой. «Оставлю вам, — говорит, — историю любви. может, чего напишете, а нет — так выбросьте в корзину». Да еще сказал, что история-то про заморскую невесту, не просто так, — подмигнула Светлана Алексеевна. — Полистай на досуге.
Пухлую папку пришлось прихватить домой — на работе руки так до нее и не дошли. Сережка встретил меня в дверях с поварешкой в руке.
— Где тебя носит? Порядочные хозяйки домой авоськи с продуктами несут, а она опять какой-то хлам бумажный притащила, — ворчал муж, — опять до полночи будешь, как дятел, стучать на машинке?
— Не ворчи, это хлеб насущный, — отшучиваюсь я, переобуваясь в домашние тапочки. — О! У нас вкусно пахнет!
— Мой руки и садись, пельмени остывают. Пока тебя дождешься — с голоду помрешь, а голодный муж — свирепый муж! — зарычал Сережка, сделав страшную гримасу и надвигаясь на меня с поварешкой. Вид у него был такой потешный, что я не выдержала и рассмеялась, отбиваясь от него.
— Ну что, твоя подруга опять в разводе? — спросил он, раскладывая по тарелкам дымящиеся пельмени.
— Да, в очередном, — вздохнула я, — только от нее. Теперь у нее навязчивая идея — уехать на заработки в Германию.
— Дабы подцепить там себе жениха заграничного! Много наших дур туда рвануло, да вот только что-то ни одна не осталась — все назад вернулись ни с чем. Так они хоть языком владеют, а эта... Слушай, мать, может, тебя туда заслать? Ты ведь у меня на английском как на русском шпаришь. Найдешь себе муженька лет под восемьдесят. А меня в гувернеры выпишешь...
— Ладно... разговорился... А насчет Лариски ты это зря, она ведь фельд­шер... А язык... курсы есть, в конце концов...
— Да, да, горшки выносить, — перебил меня Серж, — за каким-нибудь парализованным стариканом да в коляске его выгуливать — это называется устроить личную жизнь.
— Ну почему же? Вот ведь Вика у нашей Светланы не жалуется, скорее наоборот, дело даже к свадьбе идет. Правда, по дому скучает. Вчера звонила. А у Лариски все равно никого нет. Вот приедет Вика через пару месяцев — может быть, через нее и Лариску пристроим.
— Звонила теща, — поменял тему муж, — буквально перед твоим приходом. С детьми поговорил. Домой не хотят, канючат еще неделю. Аришка свалилась с велосипеда, ободрала коленку и локоть. Не пугайся, — засмеялся Сережка, увидев, как округлились мои глаза, — мягкая посадка. Антошка дедов мопед разобрал и собрал, носится по деревне без глушителя — всех соседей на уши поставил. Беда там с ними матери, с сорванцами. Но она не жалуется, говорит, поправились, загорели — на детей стали похожи.
— Ну, пусть еще неделю побудут, хотя я уже так соскучилась!
Убрав посуду и включив настольную лампу, я разложила на столе бумаги, чтобы закончить срочный материал о спортивных достижениях нашей волейбольной команды, уже который год являющейся лидером в областных соревнованиях. Потянувшись за новым листом, я неосторожно задела папку. Из нее посыпались конверты со множеством почтовых марок и штампов. Я подняла один, достала большой, сложенный вчетверо: исписанный лист на английском языке. Перевожу дословно:
 
«Милый мой, единственный, любимый! Я никогда не думала, что смогу когда-нибудь полюбить так сильно. Ты явился ко мне из моих снов, из мечты и увлек за собой. Я не знаю, что со мной происходит. Любое воспоминание о тех мгновениях, когда мы были вместе — только ты и я, — бросает меня в дрожь, и каждый день, который я теперь проживаю без тебя, мне кажется пустым и холодным, как и весь мой дом, в котором нет тебя. Это несправедливо! Ведь мы созданы друг для друга! А значит, должны быть вместе. Я всю жизнь тебя искала, и никто и ничто теперь тебя у меня не отнимет — мою судьбу, мою сладкую половинку. Я плакала и не стеснялась своих слез после нашего расставания в аэропорту. Потом, когда я прошла регистрацию, выяснилось, что рейс задерживается на час. Мне стало так плохо — ведь мы могли бы побыть еще целый час вместе. Из Амстердама долетела нормально. Мы приземлились в Атланте в среду, в 13.00. На таможне забрали кое-что из фруктов, но вино, которое дала твоя мама, я довезла, и моей маме оно очень понравилось. Знаешь, я собираюсь ранней весной купить виноградники. Мы разведем ваш крымский виноград, ладно?
Дома все в порядке. Мама рада за меня. Она спокойно отнеслась к нашей помолвке — лишь бы я была счастлива. Мои друзья — Беверли и Том — ждут тебя, чтобы познакомиться и подружиться. Том, как и ты, занимается фотоделом. А когда вы с Томом уедете в лес на фотоохоту, мы с Беверли будем загонять в лес медведей, чтобы вы их фотографировали... Но мы с подругой и сами очень милы и симпатичны — куда уж медведям с нами соперничать! Ты улыбаешься, милый? Я рада, что подняла тебе настроение.
Я тебе рассказывала про своего квартиранта Стивена. Он такой неряха! Сколько раз ему говорила разобрать в сарае все свои завалы! Знаешь, я бы отказала ему в жилье, но 250 долларов на дороге не валяются. Боюсь, что если и дальше так пойдет, то придется ему подыскивать другую квартиру. Правда, мои доходы уменьшатся и надо будет изыскивать другие...»
 
Я отложила письмо — подробный отчет о ведении хозяйства практичной американки мне показался скучноватым. Из конверта выпал еще один листок, оказавшийся концом письма. И снова пылкие строки, полные любви и нежности:
 
«...Милый, любимый, родной! Как тянутся дни! Как скоротать их до нашей встречи! Ведь ты мне обещаешь, что не будешь меня мучить долгой разлукой! Я люблю тебя! Я хочу тебя! Я не могу без тебя, мой ангел, спустившийся с небес!.. Господь не оставит нас. Я так долго тебя ждала! Береги себя для меня! Целую! Целую! Целую!
Твоя Саманта».
 
Достаю еще один конверт. Усаживаюсь удобнее в кресле.
 
«...Милый! Сегодня весь день шел дождь. Приезжал папа, помог мне достроить сарай и загоны для лошадей. Когда ты приедешь, у тебя будет собственная лошадь для верховой езды. Я закрыла глаза и представила, как ты восседаешь на лошади, а я встречаю тебя у ворот... И наши дети... много детей: и мальчики, и девочки — все похожи на тебя. Милый, когда я приехала домой, я надеялась, что Господь мне пошлет ребеночка... О!!! Мой горячий, мой страстный, мой нежный! Помнишь, как нам вдвоем было хорошо? Я вся горю от одних воспоминаний, когда ты целовал меня... О! Как ты умеешь это делать! Я растворялась в тебе, как воск в огне. Я не могу без тебя! Как долго тянется вся эта волокита с документами! Неужели все эти бюрократы не понимают, как мы нужны друг другу?
Вчера разбирала шкафы — готовлю спальню для нас с тобой. У нас будет широкая кровать с зеркалом в изголовье... Передай маме, что я вышлю ей эскиз своего свадебного платья. По крайней мере, она не будет чувствовать себя в стороне от этого события. Я люблю ее тоже. Как ты думаешь, не послать ли ей маленький сувенир?.. Ты хочешь купить обручальные кольца у себя или в Америке? Мне кажется, здесь они дешевле. Я хочу простое золотое кольцо.
Ура! Стивен наконец-то съехал! Но не доплатил 10 долларов. В результате у меня испортилось настроение, но я все равно эти деньги выжму — никуда он от меня не денется! Обещал отдать в течение недели... Посмотрим...
Я рада, что у твоего сына все наладилось. Пусть женится — родители не должны вмешиваться в личную жизнь своих детей. Твоя дочь мне тоже понравилась. Очень симпатичная и умная девочка. Надеюсь, мы с ней подружимся. Что же твоя бывшая жена так долго не подписывает документы? Мне ее жаль... Она не понимает, какое сокровище потеряла. А я нашла! Ты мой! Мой! МОЙ! Никому тебя не отдам!
Я получила анкету — запрос для иностранного жениха. Его будут рассматривать 3–5 месяцев. О! Это целая вечность! Я этого не вынесу! Милый! Скорее бы.
Целую! Целую! Целую! Любимый мой!
Твоя Саманта».
 
Следующее письмо:
 
«...Милый, родной, как тянется время! Как не хватает тебя! С тех пор как погода установилась, потеплело, так хорошо стало по вечерам, сидя на крылечке, смотреть на луну и звезды — они так ярки здесь, где я живу! И так жаль, что тебя нет рядом. Я мысленно представляю, как сидим мы, обнявшись, и смотрим на небо, а Господь радуется за нас — ведь это Он послал мне тебя, чтобы мы были счастливы. Занимаешься ли ты на курсах, изучаешь ли английский? Поторопись — у тебя мало времени, хотя, помнишь, когда мы были только вдвоем, нам не нужен был переводчик... Обещаю, что я тоже выучу русский язык — как будет мило: ты мне на английском, а я тебе на русском — о любви!
Я получаю твой факс ежедневно — это большие расходы! И тексты такие большие! Ты расточителен! Я понимаю — письма идут дольше, но ведь и стоит это гораздо дешевле. С тех пор как я вернулась домой, мои расходы на переговоры стали расти с каждым днем и дошли до 150 долларов в месяц. Я стараюсь экономить на всем, чтобы к твоему приезду скопилась некоторая сумма денег для начала какого-нибудь дела. Поэтому факсом буду пользоваться лишь по особой необходимости.
Отец на этой неделе помогал мне белить дом, поставил новые ворота и загон для собак. Высвободившуюся территорию можно будет использовать для выпаса лошадей.
Я не дождусь нашего венчания! Это будет в выходные дни, а в сентябре у нас будет свадебное путешествие, и мы поедем в Гетенбург, Теннесси, на Красные камни. Это прекрасное место для отдыха — тебе понравится!.. Я люблю старые автомобили — мы сходим на автогонки, и ты увидишь вторую часть этой великолепной страны — своей новой Родины. Мама и тетя Алиса были в восторге от твоих подарков — кольца и сережек с бриллиантами, они такие дорогие! Мой щедрый! Мой нежный! Я люблю тебя!..
... Я еще не огородила свой участок, потому что мой отчим складывает сено в стога, и мне еще предстоит засадить участок деревьями и кустарниками, предварительно его расчистив. Я потихоньку этим занимаюсь. Я люблю косить траву, но не люблю полоть сорняки. Приезжай скорее, мы все будем делать вместе — тебе будет много работы.
Уже холодно, но я пока еще не топлю — в моем доме хорошая теплоизоляция...
...Я распродала много барахла из подвала. Хотя все время шли дожди, люди заходили. От продажи я выручила 400 долларов, и еще осталось кое-что на продажу. Недели через три устрою еще одну распродажу. Деньги будут очень кстати. Они всегда кстати!..»
 
Я перелистываю письма, выхватывая строчки из них:
 
«...Я перечитывала старые журналы по садоводству и огородничеству и нашла интересные страницы о туристических путешествиях. Я вырвала некоторые из них, ведь, когда ты приедешь, мы будем много путешествовать. Я познакомлю тебя с моей страной. Наш штат Джорджия очень интересный — есть много прекрасных мест для экскурсий и отдыха. Конечно, ты будешь скучать по своей Родине, но я сделаю все, чтобы ты не очень скучал и полюбил мою страну как свою...
...Сегодня утром меня разбудил телефонный звонок от самого прекрасного в мире человека — от тебя. Я считаю денечки до нашей встречи, чтобы больше уже никогда не расставаться. Просыпаюсь с мыслями о тебе и засыпаю тоже...
...Утром обнаружила течь у счетчика — пришлось вызывать строителей... Мне так не хватает твоих мужских хозяйских рук...
 
...У меня есть пара антикварных кроватных спинок на продажу. Им 100–120 лет, без изысков. Хочу продать по двести долларов за каждую...
...Я хочу расчистить подвал, чтобы там можно было жить. Хочу устроить там рабочие кабинеты, еще одну спальню, маленькую кухню и ванную. Вообще, у нас будет достаточно дел, когда ты приедешь. И все время будет отдано только тебе, мой милый Виктор, потому что ты — наивысшая ценность в моей жизни. Ну почему еще нет до сих пор документов на визу! Мое терпение скоро лопнет...
...Не могу дождаться, когда снова тебя увижу и почувствую! Мой! Ты только мой! Навсегда! Навеки!..
...Сегодня я сделала первую попытку сварить капустный суп, как учила меня твоя мама. Получилось очень густо. Я не умею варить ваш капустный суп, но я обязательно научусь. Я с удовольствием пользуюсь косметическим набором, который ты мне подарил, мой милый.
Прошу тебя, береги себя, кушай хорошо! Будешь плохо кушать — будешь слишком худой и заболеешь. Видишь, как я люблю тебя — не могу не волноваться за тебя по каждому поводу, мой милый Виктор!..
...На этой неделе была прекрасная погода, хотя по утрам подмораживало. Буду работать сегодня и завтра в саду. Хочу посоветоваться с тобой: не продать ли мне “хонду” — джип, а взамен купить грузовичок, чтобы мы могли путешествовать с багажом. Скажи мне, марку какой машины ты предпочитаешь для путешествий: “форд”, “дженерал моторс”, “додж”? — И снова: — Люблю! Люблю, безумно обожаю, целую, горю от нетерпения обнять...
Вся-вся-вся твоя нежная, любящая Саманта».
 
Я откладываю очередное заморское послание в сторону. Из конверта выпадает листок на русском языке, написанный, по всей видимости, рукою самого автора... Ба! Да это же стихи!..
 
«С чем нас сравнить с тобою, друг прелестный?
Мы — два конька, скользящих по реке.
Мы — два гребца на утлом челноке,
Мы — два зерна в одной скорлупке тесной,
Мы — две пчелы на жизненном цветке,
Мы — две звезды на высоте небесной...
 
Любимая, эти стихи для тебя в день святого Валентина. I love you!»
 
Перебираю конверты с русским текстом. Пробегаю глазами строки:
 
«...Милая, любимая, родная! Наконец-то я нашел тебя! Я уже не верил в свое счастье на этой земле. Ты — первая и единственная женщина, которая меня по-настоящему любит, которая меня ждет и которой я нужен. Благодарю счастливую случайность, подарившую мне лучшую и прекраснейшую из всех женщин на земле. Я уверен, что никакая сила, кроме смерти, не сможет помешать нашему счастью. Мне очень приятно уже сейчас называть тебя своей женой. Я готов сотни раз повторять и повторять это. Ведь браки свершаются на небесах! Моя любовь к тебе настолько велика, что передать невозможно словами. Я засыпаю и просыпаюсь с твоим именем, со страстным желанием целовать и целовать каждую клеточку твоего тела. Я люблю тебя больше жизни, родная моя! Ты спасла меня от отчаяния и одиночества и всю мою жизнь наполнила смыслом. Этот смысл — ты! Хочу и сделаю все, чтобы ты была счастлива со мной, мой ангел, спустившийся с небес. Меня никто и никогда не понимал так, как ты. Как много у нас с тобой общего! Я нашел тебя! Ты рождена для меня — единственная и неповторимая моя женщина. Я отправляю это письмо снова по факсу, ведь письма так долго идут, а мое сердце рвется к тебе...
Твой навсегда Виктор».
 
«...Здравствуй, моя любимая. Очень рад сообщить тебе, что все письма и документы получил от тебя. Счастлив, что встретил тебя в своей жизни. Бог нам помог найти друг друга и подвергает испытаниям, но нашей любви испытания не страшны. Мы все выдержим, чтобы быть вместе, и ради этой встречи я готов на любые испытания. Помимо проблем с разводом, разделом и продажей квартиры, а также сложных взаимоотношений с моей бывшей женой, о которых я писал в предыдущих письмах, возникают все новые и новые “баррикады”, препятствующие нашей с тобой встрече. Мне трудно объяснить все эти бюрократические проволочки законов страны, в которой я живу. Тебе это просто не понять, и в письме всего этого не расскажешь. Я все объясню, когда приеду, потому что здравомыслящему человеку понять все это невозможно, не пожив в стране идиотов-бюрократов.
Лучше о приятном: учу английский язык, изучаю грамматику, чтобы писать тебе на английском языке. Скучаю. Любуюсь нашими фотографиями. Еще совсем недавно мы так были близки, а теперь между нами такое расстояние. Но ничто не помешает нам его преодолеть, чтобы воссоединились наши любящие сердца.
Моя переводчица Лиля уже сообщила тебе, что сказали в посольстве в Варшаве. Теперь осталось ждать документы из посольства, где будут указаны дата и время собеседования у консула... Тогда мы сможем планировать мой приезд и нашу свадьбу. Любимая, я в мыслях не допускаю, что мне могут отказать в визе. Все документы, которые требуют в посольстве, у меня есть, хотя собрать их стоило больших усилий. Я продаю квартиру — деньги мы поделим с бывшей женой поровну, и я должен подумать, как обеспечить жильем сына, это мой отцовский долг...
...Я никогда не был кулинаром, но сейчас хочу освоить технологию приготовления некоторых блюд, чтобы готовить их для тебя, родная... Запах твоих духов, который ты оставила мне на подушке, напоминает о нашей встрече, о нашей близости. Как мне не хватает тебя, родная! Какое это блаженство — чувствовать тебя всю, нежную, божественную, в своих руках... Я так люблю тебя! Привет всем твоим родственникам и друзьям...»
 
Интересно, где же завязка-то, которая привела к печальному концу эту любовную историю, — иначе бы я не держала в руках эти письма, думаю я. Читаю дальше, выхватывая некоторые строки из посланий:
 
«...Документы получил почтой из Варшавы. На 24 сентября назначено собеседование у консула. В Польшу выезжаю раньше указанного срока для прохождения медицинского осмотра. Сейчас лечу зуб, протезирую. Узнал расписание поездов и самолетов. Собираю вещи к отъезду...»
 
Из конверта выпал листок с цифрами. Подробный отчет об истраченных деньгах — догадываюсь.
 
  1. 600 дол. — билеты в Польшу АВИА — 2 (себе и переводчице).
  2. 554 дол. — Польша. Гостиница.
  3. 55 дол. — мед. обследование в Киеве.
  4. 100 дол. — питание в Польше (7 дней).
  5. 320 дол. — билеты переводчице (Киев–Симферополь).
  6. 100 дол. — билеты на поезд Евпатория–Киев.
  7. 600 дол. — продажа квартиры (гос. пошлина).
  8. 700 дол. — издержки по суду.
  9. 240 дол. — судебно-техническая экспертиза.
10. 300 дол. — адвокат.
11. 20 дол. — документы.
12. 20 дол. — виза в посольстве.
 
А вот и само письмо:
 
«...Милая, откуда появилось такое недоверие ко мне? Я чист перед тобой и в мыслях, и в поступках, ведь ты для меня — единственная женщина, ради которой я готов отдать все, что у меня есть, лишь бы быть рядом. Все эти месяцы я жил одной мечтой — быть с тобой. Все, что я истратил, служило только этой цели. Ты, конечно, вправе требовать от меня отчет — ведь ты должна знать, кому доверяешь свою дальнейшую жизнь. Но, милая, чтобы понять, куда я потратил столько денег, надо пожить в моей стране. Мне очень трудно объяснить тебе многое из того, чего ты не знаешь, являясь гражданкой крепкого в экономическом и правовом отношении государства. Я попытаюсь отчитаться до копейки перед тобой во всех расходах. Я тебя никогда не обманывал и впредь не собираюсь этого делать. Я люблю тебя, и мне не в чем себя упрекнуть. Ты вправе поступать как знаешь, но я до сих пор не могу понять, чем вызвал твое недоверие ко мне...»
 
Крик отчаяния!..
Перебираю конверты, рассыпанные по полу. А вот и финал. Судя по всему, последнее письмо разочарованной американки. Но как же его содержание отличается от всех предыдущих! У меня даже сложилось впечатление, что это совершенно другая женщина. Но почерк тот же, только более размашистый — решительный:
 
«Здравствуй, Виктор.
Я знаю, что ты давно ждешь разъяснений по поводу телефонных звонков Валентины. Да, это я попросила ее позвонить, чтобы получить более прямые ответы на мои вопросы. Да, я подозреваю Лилю, переводчицу твою, в том, что она не всегда правильно переводит, и в том, что между вами вполне возможны определенные отношения, иначе зачем бы ты ее возил везде за собой — даже в Польшу, где она была тебе без надобности... Некоторые считают других глупее себя!..
У вас, у русских, бытует ошибочное мнение, что медсестры в США обычно к моим годам уже имеют на счету в банке не менее 500 000 долларов. И если ты думал, что заполучил себе богатую американку, то ты глубоко ошибаешься.
Есть несколько моментов, которые послужили поводом для моего недоверия к тебе.
1. Ты неоднократно писал мне, что изучаешь английский язык. У тебя был целый год для этого, а выяснилось, что ты ни на йоту не продвинулся в этом направлении.
2. Почему ты все это время не работал? Неужели тебе так много времени потребовалось для оформления документов — целый год? Почему же ты не использовал этот год для изучения языка? Напрашивается вывод: тебе это просто не нужно. И мне непонятна твоя праздность... На что ты рассчитывал, когда уволился с работы прежде времени? Каждый человек должен трудиться и думать еще и о завтрашнем дне. Это твое легкомыслие меня очень настораживает!
3. Куда ты потратил столько денег? Ты рассчитывал на то, что я куплю тебе билет? Ты продемонстрировал свою неспособность разумно распоряжаться деньгами: ты попусту растранжирил все деньги, вырученные от продажи квартиры. У меня нет оснований доверять тебе. Ты — непрактичный, ненадежный и никчемный человек. Ты не готов к семейной жизни и к жизни в такой стране, как США. Рассчитывал сидеть на шее у обеспеченной американки? Не думаю, что тебе бы это удалось. Наверное, мы слишком увлеклись в своей романтичности, но, слава богу, я вовремя прозрела.
Мне очень жаль, что наши отношения зашли так далеко. Но хорошо, что я вовремя спохватилась — и еще не поздно все исправить. Твои подарки — кольцо и серьги — я постараюсь переслать тебе через нашу общую знакомую в Москве.
Саманта».
 
Вот так история... Интересно, как выглядит эта Саманта. Воображение тут же выдало мне карикатурный портрет бизнесвумэн-фермерши: в просторной блузе с закатанными рукавами, в короткой юбке и в сапогах, туго обтягивающих икры крепких ног, с хлыстом в руке и с каской на голове — зеленой, лакированной, как у строителя-прораба. Почему в каске? — задумалась я. В каске! Непременно в каске! Не знаю почему. Я попробовала нарисовать себе портрет незадачливого жениха, но почему-то видела только одни глаза — ясные, серые, широко открытые и наивные, как у ребенка... Взглянула на часы и ужаснулась: без четверти двенадцать! Какой уж тут материал о спортивных достижениях!
День закончился так же, как и начался: мне позвонила кума. В дверях появился разбуженный телефоном Сережа и обалдело уставился на меня...
 
— Осень в этом году будет ранняя, — сказала Светлана Алексеевна, поливая розовую сенполию на подоконнике и выщипывая из нее сухие листочки, — жара стоит — ни одного дождя за все лето. Взгляни-ка, Наташенька, бутончик появился. Ну, наконец-то! Такая неженка, а все-таки решилась. И даже цвет набрала, заморская красавица. Хотя бутон еще не цветок — может и передумать. От нее всего можно ожидать, от нерешительной капризульки. Все-то ей не так: и почва, и вода. То темно ей, то светло. Вон геранька — круглый год цветет, не унимается, хоть и внимания ей почти никакого: то забудем полить, то зальем. Отдает себя сполна — всю! Без остатка!.. Цветы как люди, — вздохнула Светлана Алексеевна. — Ты за детками-то когда поедешь?
— На выходных, — не отрывая глаз от работы, выдохнула я, дописывая последнюю строку.
В дверь нерешительно постучали.
— Войдите, — ответили мы со Светланой Алексеевной одновременно и дружно рассмеялись.
В дверях показался невысокий, лет сорока восьми человек в простой клетчатой рубашке и светлых брюках. Поздоровавшись, он нерешительно потоптался у порога, переводя взгляд со Светланы Алексеевны на меня, и неожиданно, по-детски открыто и доверчиво улыбнулся, отчего все лицо его просияло.
— Вы ко мне? — спросила я посетителя. — Проходите, присаживайтесь, я вас слушаю.
Незнакомец сел напротив и посмотрел на меня. Мне показалось, что я где-то уже видела эти глаза — большие, серо-голубые, ясные, как и улыбка, по-детски открытые. Во всем остальном — довольно заурядная внешность: крупный, с горбинкой нос, резко очерченные губы, гладко зачесанные пепельные волосы с седыми висками... Ничего особенного, за исключением глаз, а они, как известно, зеркало... Посмотрим, подведет ли меня моя профессиональная интуиция на этот раз, подумала я и приготовилась слушать.
— Ничем не примечательная биография советского офицера, — начал свой рассказ Виктор (так он представился), — получившего превосходное по тем временам образование, выросшего в интеллигентной семье и воспитанного образцовыми родителями. Пионерское детство с походами и кострами, комсомольская юность с авиамодельным спортом и мечтой о профессии летчика-испытателя, аттестат с одними пятерками, а в дальнейшем и диплом с погонами лейтенанта и безукоризненными аттестациями для службы в ракетных войсках стратегического назначения, в Центре космической связи в южном приморском городе. Женитьба. В общем, все как положено. И итог прожитой двадцатитрехлетней совместной жизни — развод...
— Тоже как положено, — иронично добавляю я, но Виктор улыбается, кивает мне в ответ на это и поддакивает:
— Банальная история. Пока росли дети, не замечали, что чужие, что совсем разные, что нет взаимопонимания по многим ключевым вопросам, не говоря уже о пустяках. Всецело были поглощены заботами о детях. Но когда они выросли, мы повернулись друг к другу и разглядели наконец свою ошибку. Моя жена никогда меня не любила, я об этом знал всегда и согревался лишь любовью к детям и их любовью ко мне — в этом состоял весь смысл моей жизни.
В общем, остался я один. Больно. Холодно. Тоскливо.
Работа и хобби — я очень увлеченный человек. Вот эти руки никогда не знают покоя. Иначе можно и свихнуться... Да еще друзья — никогда не покидали. Но все это не восполняло той огромной пустоты, которая заполняла душу. И отчаяние оттого, что жизнь прошла впустую, что я не нашел в ней чего-то самого важного, без чего не может человек чувствовать себя счастливым. День начинался и заканчивался работой (она у меня была интересной, и деньги водились), друзьями, но наступал вечер, друзья расходились по домам, как птицы по гнездам, а я возвращался в пустую квартиру, где меня никто не ждал. Наверное, я очень страдал от одиночества, если друзья решили мне помочь и что-то изменить в моей жизни.
А где-то на другом континенте, за много тысяч километров, страдала такая же озябшая от одиночества душа, мечтающая о любви, понимании и нежности.
В общем, нас познакомили. Заочно. Мои московские друзья. Я получил подробное письмо с фотографией от женщины, проживающей в США. Она была еще достаточно молода, хороша собой, самостоятельна и обеспечена. И одинока. Из переписки мы узнали друг о друге многое и почувствовали такое родство душ, что нам захотелось встретиться. Я пригласил ее приехать, и она согласилась. Представьте, как было нелегко ей на это решиться! Ехать неизвестно к кому (по существу, ведь «шапочное знакомство»), в совершенно незнакомую и «дикую», по их понятиям, страну. Да и мне такое могло только присниться. И было все как во сне. Вообразите себе, Наташенька, — обратился он ко мне по-свойски, — ради трех дней встречи я делаю ремонт в квартире... и даже в подъезде, устанавливаю дома фантастическую, музыкально-светящуюся елку — были рождественские дни, — покупаю подарок — кольцо и серьги — и радуюсь тому, что делаю! Покупаю билеты себе и переводчице на самолет и лечу в Киев — в Борисполь, где ждут меня друзья. Я поднимаю всех знакомых влиятельных людей и добиваюсь в порядке исключения разрешения встретить мою гостью у самого трапа — что позволительно, сами понимаете, лишь для особых персон.
И вот я в сопровождении друзей и с охапкой самых дорогих, пышных роз, охваченный волнением, бегу навстречу своей, как мне казалось, судьбе.
Три коротких дня! Но в них, наверное, можно уместить целую жизнь — так они были заполнены.
Рейс на Симферополь отменили из-за непогоды — билеты пропадали. Друзья на ходу приняли отчаянное решение, и мы понеслись в легковушке по киевской трассе в Крым. Нас сопровождают еще несколько машин — этакий предсвадебный кортеж! Моя избранница должна вернуться домой вовремя — время рассчитано по минутам. У нее обратные билеты и отпуск только на пять дней — медицинская сестра операционного блока американского госпиталя не имеет права на прогул!
Было много цветов, роскошно накрытый стол, нескончаемые беседы (с переводчиком), экскурсии по городу и три ночи любви... Я никогда еще не был так счастлив — мы не знали языка, но большего понимания, как в те мгновения, у меня ни с кем и никогда еще не было.
А потом наступило время писем и ожидания... Я не жалел средств, отдавал все, чтобы приблизить нашу встречу, и не жалел об этом. Ничто не омрачало моего счастья: ни всевозможные козни, которые чинила мне жена при разводе и разделе имущества, ни проблемы с оформлением визы... Я мог бы еще долго об этом рассказывать, но это неинтересно. Скажу только одно: мысль о том, что где-то далеко-далеко, на другом конце земли, меня ждет любящее сердце, придавала мне силы и уверенности в себе.
Я пережил несколько потрясений: во время медицинского обследования в Киеве по какой-то роковой случайности перепутали результаты анализов и вынесли мне приговор коротким диагнозом СПИД. Представьте, что я пережил сначала и потом, когда объявили об ошибке!.. А каково было пройти через консульское «сито» со своим военным коммунистическим прошлым! И выйти на маленькую цифру — пункт над пометкой: «В порядке особого исключения»! Убедить сурового американского консула, что это — Любовь! Чего мне это стоило!
Виктор махнул рукой и пошарил у себя в кармане, отыскивая пачку сигарет. Я кивнула ему — курите. Придвинула пепельницу.
— Я прочитала ее последнее письмо. Как вы думаете, Виктор, что ее так резко заставило поменять свои планы относительно вас? Что так отпугнуло?
— Деньги. Вернее, их отсутствие у меня. Она не могла понять, куда они делись. Ведь я, стремясь ускорить нашу встречу, тратил их направо и налево. А разве в нашей стране можно по-другому?! Вы знаете, сколько этих «право» и «лево» для тех, кто пытается вырваться за рубеж! У меня было девять тысяч долларов, а перед выездом в Штаты у меня были только билет на самолет, оформленная виза да чемодан с необходимыми вещами... и пустые карманы. Она не поверила и заподозрила меня в нечистых помыслах — в жульничестве, попросту говоря. А я не смог ей ничего доказать, а главное, понял: а стоит ли доказывать, что я не верблюд?! — Он горько усмехнулся. — Но я ни о чем не жалею. Наверное, надо было пройти через все эти испытания, чтобы освободить свою душу от всякой скверны: тщеславия, гордыни, зависимости от денег, обид и отчаяния. Освободить для истинной любви, для веры и надежды, для более высокого чувства. Не надо искать счастье — оно может оказаться совсем рядом и само тебя отыщет. Надо только запастись терпением. И я благодарю Бога за радость очищения. Я живу ожиданием этого счастья, и это согревает мне душу. — При этих словах он улыбнулся своей открытой детской улыбкой...
Светлана посмотрела на часы и охнула:
— Наташенька, мы побили с тобой все рекорды! Меня дома уже потеряли...
Виктор поднялся, засуетился:
— Я вас заговорил...
— Ничего, не впервой, — успокоила я его.
 
На мой нерешительный звонок в дверь собственной квартиры мне долго не открывали. Наконец дверь отворилась. Муж, потрясая поварешкой, произнес гневную речь, прежде чем меня впустить. Кажется, на сей раз он не шутил и обещал самым решительным образом «завтра же уволить меня с работы» и посадить на «свое законное место» — то есть на кухню. Но на плите что-то вовремя зашипело, и он умчался спасать подгорающий ужин.
Пришлось весь вечер подлизываться и даже пожертвовать «новыми спортивными достижениями нашей волейбольной команды, постоянно преуспевающей в областных соревнованиях». Опять нагоняй на «летучке»! Ну и бог с ним — пора становиться примерной женой, а не то сбежит еще куда на сторону... Хорошо, что дети маленькие — заботы... Еще каких-нибудь несколько лет — и вырастут, а потом разглядит, что не та, что и любви-то вовсе не было. Отыщется какая-нибудь молодая «заморская невеста», и скажет он мне: «Бай-бай, мадам Брошкина!»
— Э, нет!.. Позвольте! Никуда не отпущу! — Я схватила спящего мужа за шею да так от избытка чувств «придушила», что он крякнул и проснулся.
— У тебя что-то с «крышей», мамуля? — проворчал мой сонный Сережка, отодвигаясь от меня и накрываясь одеялом.
— Спи, Пусик, спи, — шепнула я ласково, прижимаясь к нему и целуя в макушку, — приснилось что-то.
Наконец-то удалось уснуть, и даже сон приснился: бежит моя кума Лариска по вокзалу, чемодан разыскивает — потеряла и плачет, а посадку уже объявляют. На Баден-Баден!.. И так ясно я увидела ее, что даже проснулась от волнения... И вдруг!.. Осенила меня одна хорошая мысль! Я даже подпрыгнула — ну как тут можно дотерпеть до утра! Схватила я трубку и набрала знакомый номер:
— Алло! Алло! Лариска, ты спишь?
— Дадут в этом доме когда-нибудь поспать?! — завопил мой очумевший муж и нахлобучил себе на голову подушку...
 

Комментарии







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0