Дневник читателя «Москвы»

Михаил Михайлович Попов родился в 1957 году. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Автор двух сборников стихотворений и более двадцати книг прозы. Лауреат премий Правительства Москвы, им. Ивана Бунина, им. Андрея Платонова, а также журнала «Москва» за повесть «Кассандр», опубликованную в № 9 за 2007 год. Член Союза писателей России. Живет в Москве.

Лем С. Черное и белое. М.: АСТ, 2015.

В России вышло десятитомное собрание сочинений этого писателя, не говоря уж о сотнях отдельных изданий. Общий тираж — миллионы экземпляров. Можно, конечно, было подозревать, что издано не все. И вот появляется том в 640 страниц, выполненный по рецепту колобка: по сусекам поскребли-помели — и вот вам замечательный подарок, господа поклонники и прочие читатели.

Итак, продукт, слепленный исклю­чительно из остатков, но производящий впечатляющее впечатление — тавто­логия тут продукт благодарного удивления.

Чего там только нет: интервью, пространные и остроумные, воспоминания, беллетристические тексты, рецензии и так далее. Станислав Лем шутит, повествует, мечтает, прогнозирует, советует, критикует, удивляется, рецензирует, рекомендует, размышляет. Впрочем, размышляет он всегда, чем бы ни занимался

Особенно, на мой взгляд, интересна та глава, где он «вспоминает». Будучи подростком в момент начала Второй мировой войны, он фиксирует картины тех событий, что происходили под окнами его дома во Львове. «Едва Советы со своими большими мамонтами-танками, выкрашенными в песочный цвет, дула которых были повернуты на запад, отступили по Грудецкой улице, крича “Давай назад!”... приехали маленькие, как жучки, вороненые немецкие танкетки, и в каждой стоял солдат».

«Несмотря на то что мы предпочитали ночевать в гараже, а не выходить в город — было известно, что пропуск вместе с удостоверением личности вовсе не является для поляка гарантией неприкосновенности и украинский полицейский может его попросту застрелить». Имеется в виду не «пропуск», а поляк.

Может показаться, что я выбираю цитаты в духе момента: Украина — главный информационный повод последних месяцев, волынская резня и так далее, но так оно ведь и есть. Если во Львове на улице можно было без суда, следствия и оснований шлепнуть честного, мирного поляка из самодовольной украинской винтовки, то какие картины посещают воображение при мысли о Волыни.

Лем и в другом тексте «свидетельствует»: «На Западе заметно явное желание помогать и поддерживать Россию. Она должна была бы совершить что-нибудь намного более страшное, чем уничтожение целого кавказского народа, чтобы от этой линии отступили». Напрашивается вывод: поведение России оценивается Западом не потому, насколько много она проливает крови. История с Крымом злит, потому что крови вообще не было.

Политика занимает огромное место во внутреннем мире писателя, но не главенствующее. Больше пишет он о космосе, вопрос «одни ли мы во Вселенной?» его занимает всю жизнь, и интерес этот составляет его не бледнеющее со временем, очень острое интимное переживание. Без инопланетян картина мира категорически не полна, Лем как будто всю жизнь искал самку для своего интеллекта в звездной глубине.

Еще с одной стороны ждал появления друга для своего мыслящего «я» — из кибернетического лона. Но со временем стал смотреть на эту идею скептически. Наука все глубже вторгается в мозг, и все меньше оснований думать, что она понимает, что это такое. «Речь идет о лимбической системе, покоящейся в глубине обеих височных долей. Она вступает в действие в случае особо значимых, аффектно переживаемых ситуаций, например если неожиданно увидеть лицо собственного ребенка. Во время интенсивных религиозных служб лимбическая система становится необычайно активной. А наступлению болезни Альцгеймера часто сопутствует постепенное угасание религиозных интересов».

Я не упомянул и сотой доли того интересного, что есть в этой пухлой книге. Очень питательное чтение.


Иванов А. Ненастье. М.: АСТ, 2015.

Не раз мне приходилось видеть на наших кладбищах в разных городах целые шеренги могил, где даты жизни чаще всего укладывались между цифрами 1970–1995. Захоронения эти были именно в одном строю, а не разбросаны по территории похоронного предприятия. Значит, гибли кучно, один за другим.

Что произошло в стране в эти годы, с конца 80-х до середины 90-х и чуть позже? Не объявленная, не получившая единого названия гражданская война, когда десятки, если не сотни тысяч лучших представителей отечественной молодежи вышли друг против друга в составе разного рода «бригад». «Криминальная революция» название вроде бы и идущее к делу, но явно узкое, отсекающее очень большое количество смысла и содержания, не исчерпывающегося одной только погоней за куском грязного золота. Тут и молодость, и сила. Какие-то бесчисленные темные судьбы.

Генотипу народа было устроено тихое, хотя и со стрельбой, кровопускание, поскольку гибли не самые худшие, хотя, может быть, и самые жуткие представители молодежи. Становившиеся жуткими под воздействием обстоятельств.

Алексей Иванов, конечно, замахнулся, создал панораму — союз афганцев в большом уральском городе, как одна из форм организации компактного, действенного космоса для своих в стране, охваченной глобальным хаосом; возникновение, столкновение с действительностью, мутация по внутренним причинам и в силу внешних воздействий. Сильный замысел, хотя, казалось бы, и напрашивающийся.

Читается с большим интересом. Не знаю, что скажут подлинные выжившие «отморозки», прочитав это (если они вообще что-нибудь читают), и мне, честно говоря, наплевать на их мнение. Как и на мнение настоящих «афганцев» по поводу описаний войны в Афгане. У меня сложилось стойкое убеждение, что автор знает то, о чем пишет, и пишет лучше всех, кого я до сих пор на эту тему читал. Кстати, по поводу языка — очень гибкий, выразительный язык. Удивительное умение описывать вещество, большое скопление предметов — разного рода рынки, например. Отдельная похвала за «поведение погоды». Как и старым русским авторам, Иванову не лень полюбоваться дождем, снегом, грязью на мостовой, листопадом, отсветами и красками и т.п. Это придает событиям дополнительную убедительность.

Целая галерея персонажей, как писали раньше критики. Убедительные портреты всех лидеров афганского союза: Лихолетов, Быченко и т.д. Продажные менты, причем продажные, что называется, «во все времена», и в начальный период криминальной революции, и уже в 2008 году; появляются «новые подлые», и они хуже прежних, потому что холеные, профессиональные. Что такое прогресс, спрашивал у нас на лекции пушкинист Михаил Павлович Еремин и сам же отвечал: время идет, мерзавец совершенствуется. У меня тоже есть определение прогресса: превращение убийц в ворюг.

Женские портреты и многочисленны, и разнообразны, и убедительны по большей части в романе «Ненастье».

Сюжет криминальный, социальная драма в непосредственном и почти непрерывном присутствии триллера. Ну, тут было бы странно, если бы было по-другому: «время стрельбы», не обойдешься без описания стрелков.

То есть все хорошо?

Нет, почему-то хочется спросить: а почему не получился «Тихий Дон»? Ведь замах был именно этот. Была попытка описать народ в переломный момент истории. Алексей Иванов знает, где надо искать, пришел на место, где зарыт клад, захватил, кажется, все нужные инструменты, копает изо всех сил, но...


Михайлов В. Боратынский. М.: Молодая гвардия, 2015. («ЖЗЛ»)

«Мой дар убог, и голос мой негромок...» — так написал о себе Евгений Абрамович Боратынский, один из, безусловно, самых значительных поэтов за всю историю русской словесности. На первый взгляд может показаться, что здесь уничижение паче гордости: не мог человек такого ума, пусть и несколько пасмурного по натуре, «не склонного к беззаботному радованию», не понимать своего реального места в отечественной литературе. Конечно, это определение своего места не в профессиональной среде, а в рамках высшего, божеского замысла, и в таком контексте смешно было бы настаивать на своем громогласии и великолепии.

Книга Валерия Михайлова написана, как мне показалось, в полемическом противостоянии с этим самоопределением поэта и представляет собой развернутое подтверждение другого известного изречения Боратынского: «Дарование есть поручение, выполнить которое надлежит несмотря ни на что». Как писал классик — замечателен тот автор, который может «над образом своего дарования возвысить явственный девиз». Автор книги о поэте не ошибается в том, какое изречение должно быть признано литературным гербом ее героя.

Достоинство книги Валерия Михайлова даже не в высокой филологической культуре, основательности, исследовании основных мотивов, житейских и литературных, составляющих «поток существования» национального поэтического гения, а в понимании и адекватном воплощении «самой сердцевины сего возвышенного дарования».

При чтении все больше проникаешься ощущением, что Боратынский не просто жил, а как бы находился на посту, ни на секунду не позволяя себе отвлечься от того состояния сосредоточенности, что неизбежно ощущается при чтении его стихов.

Книга основательная, неторопливая, трезвая и при этом замечательно легко читается. Возможно, кто-то станет искать там какие-то мелкие профессиональные огрехи и упущения, я не искал.

Комментарии 1 - 0 из 0