Дневник К.Р. 1909 года

Вторник. 25 [августа].

(26 августа.) Гуляя по дороге в Лукино, а оттуда через лес и поля на новые рабочие казармы, продолжал сочинять начатое стихотворение. — Днем еще купались. — Ездили всем обществом на Николаевский и Бражников хутор и вернулись домой пешком.

Тихая, спокойная жизнь. — Кончил вульгарную книгу Абр[ама] Эф­роса1 о Песне песней.

Среда. 26 августа.

(Осташево. 28 авг[уста].) Помянули день Ангела нашей покойной Натуси2 панихидой, после которой о. Иоанн Малинин у нас обедал. Припомнили годовщину Бородинского боя. Вздумали съездить в Бородино, докуда, как здесь говорили, верст 35. День не только теп­лый, но даже жаркий.

(Осташево. 29 августа.) Выкупавшись, прогулялись в путь около 4х; я ехал в коляске, на серой тройке с Ермолинским и Игорем, который сидел на козлах, часто брал вожжи из рук кучера Ивана и правил сам; а Олег ехал за нами в шарабанчике с Васей Рождественским на старом, но сильном Ваське. Дорога шла на Можайск, где я никогда не бывал. Сперва проехали Бражниково, Иваньково и Кукишво, а далее пошли места совершенно незнакомые: деревня Сумароково, село Шоршнево, усадьба Васюково, деревня Алешино и село Клементьево, где большой лагерь. Встречали войска, расходившиеся по окончании подвижного сбора по деревням. Между прочим, встретились с эскадроном 1го уланского Петербургского полка, перед которым, мне показалось, я узнал корнета Грицевича, полочанина, любимого товарища Иоанчика и Гаврилушки по кавалерийск[ому] училищу. Уже совсем стемнело, когда мы переезжали вброд Москву­реку под Можайском, а оттуда оставалось еще верст 12 до Бородина. Оказалось, что всего пути не 35 в[ерст], как мы полагали в своем простодушии, а более 50. Ночь была так тепла, что даже на езде можно было оставаться в одном легком кителе. Наконец, около 11 вечера, остановились у гостиницы женского Бородинского монастыря. Нас не сразу впустили — все уже спали, — но мы добились того, что нам отвели две­три чистые комнаты. Закусив, легли спать в одной я с мальчиками, а в другой Н[иколай] Н[иколаевич] [Ермолинский].

Четверг. 27 [августа].

Утро посвятили ходьбе по полю Бородинского сражения. Из монастыря пошли через дер[евню] Семеновскую к сторожке инвалида, который уже поджидал. Хотя мы и скрывали свои имена, но нас как­то узнали. Инвалид — нижний чин лейббородинского полка Харитонов, захватив с собой описание Бородинского боя, составленное Оболешевым3, повел нас к памятнику сражению, у подножия которого могила кн[язя] Багратиона4. Это на самой батарее Раевского. Благоговейное чувство возбуждает это место. На берегу Колочи уселись, и К.Н. читал нам описание сражения. — В с. Бородине зашли во дворец — скромное деревянное здание. Оттуда направились к монастырю, полному воспоминаний о его основательнице — матери Марии Тучковой, вдове Тучкова 4го, павшего под Бородином. Она была восприемницей моей матери при присоединении ее ко православию. Видели могилу матери Марии и домик, где она жила в летнее время. Зайдя к игуменье, тронулись во 2м часу в обратный путь. Увидали при дневном свете места, которыми накануне проезжали впотьмах. — В Алешине узнавали у солдатика­улана, есть ли у них в полку корнет Грицевич; получив утвердительный ответ, послали за ним. Между тем нас заметил командир полка Нарбут и угостил чаем у себя в избе. Очень я обрадовался Мите Грицевичу и позвал его погостить у нас в Осташеве; он обещал приехать на другой день. Вернулись домой, когда уже стемнело.

Пятница. 28 августа.

Оля пишет из П[е]т[ер]бурга, что ввиду военной революции, принудившей ее сыновей покинуть службу, она уже 3го или 4 сентября уезжает в Турцию. Решил съездить в Петербург, чтобы провести с ней дня 3–4. Олег и Игорь едут в Павловск 30го, чтобы возобновить ученье, поеду с ними. Костя выехал из Венеции с BaillyComt’ом в Павловск. Иоанчик, в восторге от пребывания в Крыму, у Георгия и Минулины, поехал в Петербург. — В 12м часу верхом из Алешина прибыл к нам милый Митя Ужумедзкий­Грицевич. А днем приехал на сутки милый старичок Вячеслав Симфорьянович Кохманский. — Купались с мальчиками и Грицевичем. Очень жарко. — Водил Кохманского и Грицевича по хозяйству и в парк. — Чтение жизнеописания Елизаветы Алексеевны увлекает нас с женой все сильнее.

Оля пишет, что мой новый сонет к Ночи ей понравился и что Палиголик его одобрил.

Суббота. 29 [августа].

(Мраморный дв[орец]. 31 августа.) Кохманский и Грицевич были с нами у обедни, после которой мои мальчики просили отслужить молебен перед началом учения; им хотелось отстоять его вместе со своими здешними приятелямисеминаристами. После обеда милый старичок Кохманский покинул Осташево. — День был жаркий, как среди лета. Купались. — По вечеру, когда стемнело, гулял вдвоем с Грицевичем ко Красному Яру. Он милый, добрый, скромный юноша.

Воскрес[енье]. 30 [августа].

Утром обедня. Стало прохладнее, уже не купались. — Олег и Игорь так полюбили Осташево, так втянулись в деревенскую жизнь и привязались к сельским учителям, что отъезд отсюда для них горе.

Распростились после обеда со своими и с Грицевичем, который возвращался к своему полку, поехали в Волоколамск. Игорь даже всплакнул, покидая Осташево. — Дорогу порядочно испортило бывшим ночью дождем с градом. Только­только поспели к поезду. Повидались с Робертом, который приехал на смену Ермолинскому.

Опять одолели меня грешные мысли, которые я не только не отгонял, но, напротив, вызывал. В езде был у нас попутчик — паж VI класса кн[язь] Ваня Мещерский, у отца которого в Старицком уезде Тверск[ой] губ[ернии] 9000 десятин, где изготовляют известный мещерский сыр. — В Лихославле я пригласил в наш вагон жену Ермолинского с Кутиком, поступающим в Пажеский корпус, и маленькой Катей. Они ехали из своей деревни в П[е]т[ер]б[урге].

Понедельн[ик]. 31 августа.

Прибыли в Питер в 8м часу утра. Шофер Гаврилушкина мотора, которым мы теперь пользуемся от имени Павла Егоровича, просил нас к нему пить кофе. Туда прошла и Оля. Вскоре туда же прямо изза границы с BaillyComt’ом приехал и Костя. Он еще вырос и доходит мне до бровей. Побывал в Гл[авном] управлении. — Завтракали опять у Палиголика. Мои мальчики отправились в Павловск. — Заказал себе баню. Жду банщика Сергея Сыроешкина.

(Петербург. 2 сент[ября].) Оля смотрит на положение вещей в Греции довольно мрачно5. Ее мужу, пожалуй, придется отказаться от престола. Поэтому она спешит к нему вернуться. — Павел Егорович с неожиданной для меня похвалой отзывается о переводе 3го действия «Ифигении».

Опять согрешил. Не оправданием, конечно, но некоторым смягчающим обстоятельством могу выставить, что грех обоюдный, без насилия.

Вторник. 1 сентября.

Экзема на ногах усилилась. — Побывал в Пажеском корпусе, чтобы повидать новичков. Обошел все младшие классы и присутствовал при их завтраке, а потом заходил и в специальные.

Днем ездил с Олей по Суворовскому проспекту и Б. Болотной на набережную Невы. Там город, быть может, уступит Оле землю на постройку храма в память моряков, погибших в прошлую войну. Были у Софьи Николаевны Угрюмовой6, жены моряка, большой Олиной приятельницы. — Митя вернулся изза границы веселый и довольный лечением. Из Павловска он приезжал в город, где мы и свиделись. — Вечером в Никол[аевском] кавал[ерийском] училище я видел вновь поступивших и с каждым поговорил.

(В вагоне; Павловск — Волоколамск, 4 сент[ября].) В кавалерийском училище особенно обрадовался питомцу первого выпуска Владикавказского кад[етского] корпуса вицефельдфебелю Кофанову; он тоже, видимо, был рад.

Среда. 2 сентября.

Мигрень. Утром никуда не трогался. Днем стало лучше. — Оля упросила меня в ее отсутствие заменить ее председателем в комитете по постройке храма в память моряков, погибших на войне с Японией. Принял участие в заседании наличных членов комитета; предполагается храм, подобный созданным Андреем Боголюбским во Владимире в XII веке. Принимают участие в постройке гражданск[ий] инженер Смирнов и архитектор Поретяткович, работающие безвозмездно. Просил город уступить под будущий храм либо угол Петровской набережной и Малой Невы, либо угол Мойки и Пряжки, либо место на набережной близ Смольного. Если не удастся, надеемся, что Морское ведомство уступит место в гребном порту, близ Галерной гавани.

Любовались балетом «Спящей красавицей».

Четверг. 3 [сентября].

Т.к. я в отпуску, то к военному министру с докладом ездил за меня Лайминг. Сухомлинов его не любит и хотел бы спихнуть. Я все еще надеюсь, что он не исполнит этого намерения. — Побывал в Гл[авном] управлении, выслушал несколько докладов и принимал просителей. — Увидал на несколько часов милый Павловск. Поехали туда с Олей к завтраку. Его накрыли в ротонде. Там за лето местный слесарь вставил в барабан над куполом новую железную раму с большими стеклами, надеюсь, что благодаря этому верхняя часть ротонды будет менее охлаждаться и ею можно будет пользоваться зимою.

Садик перед окнами нашей спальни и маленькой столовой — загляденье! Обилие цветов и яркость их красок поражают; это точно живая акварель. А цветы вовсе не затейливые: фуксия, бегония, душистый горох, львиная пасть, гелиотроп, гортензии. Розы перед западной стороной дворца, т.е. под окнами моего кабинета, цветут обильно. — Отдохнув, покатался с Олей, радуясь позднему теплу и солнцу и любуясь пышной зеленью, в которой еще почти не заметно желтизны. Условились с тремя мальчиками встретиться на ферме и там, на воздухе, под грибом, лакомились творогом, кофе, молоком и т.д. — Митя и я проводили Олю в моторе на вокзал в Царское, и там я с Олей простился. — Чтото с нею будет? Придется ли ее мужу отречься от престола и жить в изгнании? И где? И это после 46 лет царствования!

Дети (Костя, Олег и Игорь) с Ермолинским сели со мною в мотор, что­бы проводить меня до Павловска 2го. По пути нагнали Короченцова и взяли его с собою. Попался нам и Митя, гулявший пешком, и тоже забрался в мой мотор. Простившись с ними и Драшковским, который из Петербурга приехал проводить, тронулся в путь в Осташево, Виндавский вокзал. — А Драшковский все­таки женился. Поставил ему условием, что не буду ни видеть, ни слышать от него об его жене. — Ехал в своем вагоне. Читал биографию Гёте par Mézières7.

Пятница. 4 сентября.

(В Осташеве. 5 сент[ября].) Оля должна была выехать из Петербурга вчера; в Вене встретит ее Христофор и проводит до Афин. — Я ехал себе спокойно, без приключений, один, только с Мишей Репниным. В Волоколамск прибыли в 5м часу. Там меня встретил Кербер, приехавший и провожавший меня до Осташева верхом. Вез меня Иван на рыжей тройке. Яркое солнце, ни облачка, но уже не жарко. Дорога очень плоха, несмотря на сухую погоду. На будущий год сулят нам шоссе. — Керберу удалось тысяч на 35 поставить березовых дров, леса на прежние заграждения из досок. — Дома все здоровы. Георгий и Вера уже ложились спать.

За столом на «лифостротоне» нас было всего только 5 человек: жена, Роберт, д[окто]р Соколов, Miss Edgley и я. Начали ужинать засветло, а под конец поставили лампу.

Начал перебелять IV акт «Ифигении». Стихи «Под осень» все не удаются: не могу сладить с 3й, вставной строфой, а 5й и не начинал.

Суббота. 5 сентября.

(7 сент[ября].) Женины именины провели самым скромным образом; никого посторонних не было приглашено. К этому дню приурочили начало учебного года в здешней школе, и там служили молебен. Детям были заготовлены гостинцы и угощение в виде пирогов и кружек шоколада. Пока мы занимались детьми, приехал улан Митя Грицевич. Он на своей кобылке нарочно прибыл из Алешина, чтобы поздравить жену, и оставался обедать и пить шоколад в 4 ч. — Школьные мальчики и девочки приходили к нам на двор. Д[окто]р Соколов — большой мастер забавлять детей. Затеял игры и возню. Было очень весело.

Воскрес[енье]. 6 [сентября].

Стоял обедню с Георгием в бражниковской Благовещенской церкви. — Погода все еще дивная. — Днем в Колышкине был молебен по случаю открытия яслей, которые там завела жена. Тоже было угощение детям и игры.

Понедельн[ик]. 7 [сентября].

(Осташево. 8 сентября.) Первое пасмурное утро после очень продолжительной, непрерывно солнечной погоды. Она, казалось, собиралась испортиться, да и пора бы в это время года, уже накрапывал дождь, но к полудню опять показалось солнце, и день был теплый, точно среди лета. Побывал с Робертом в школе. Обе молодые учительницы делают хорошее впечатление: одна — Марья Клавдиевна Архангельская, племянница здешнего батюшки, дочь его сестры и живет у него; другая — Евгения Ивановна Полетайкина. Детей в школе слишком много — 143 мальчика и девочки, так что в одном классе до 60, а в другом более 80. — Приятно, что много детей знает в лицо и по фамилиям.

Ездили с Робертом и Кербером в высоком шарабане в поля за Успенским хутором, смотреть, как жнет овес и сама вяжет снопы американская машина «MacCormic». На полевой дороге застряли в рытвине; пара не могла вытащить шарабан; рессоры разогнулись. Сбежались рабочие и помогли. Среди них тоже много знакомых.

Увлекаюсь китайским бильярдом или биксом, не знаю наверное, как называется эта игра. Раздавал книжки работающим и служащим в усадьбе. Книжки для народного чтения в большом количестве припас мне Палиголик.

Переписываю начисто V акт «Ифигении».

Вторник. 8 сент[ября].

(9 сентября, в утро перед отъездом из Осташева.) По утрам, когда еще рано, все становится прохладнее, а потом не только тепло, но даже жарко. — После обедни, к которой пришло много наших школьных детей, я забрал с собою в лодку тех, кому надо переправляться на левый берег Рузы. — Изобразил на листе бумаги план вещей, расставленных на письменном столе, чтобы по возвращении сюда можно было расставить все, как теперь. Читал жене, сидя в липовом саду, письма имп[ератрицы] Е[лизаветы] А[лексеевны] к матери за 1809–1810 годы. Как изящно и мило она писала. — Усердно переписывал последний акт «Ифигении»; досадовал, что не успею до отъезда отсюда, а в Павловске будет меньше досуга; но, к счастью, кончил, переписав до последнего 2174го стиха включительно. — Продолжал раздачу книжек рабочим. — Жаль покидать милое Осташево, где такая тишина и отрада, такое приволье! — Но в Петербурге ждет дело, которое люблю всеми силами души, и я рад опять ему отдаться. Еще осень и зима в дорогом Павловске, тоже очень заманчивы.

Благослови Господь!

(В Павловске, 24 сентября.) Две недели не дотрагивался до этой тетради: был нездоров.

Среда. 9 сент[ября].

Осташево было во всей красе, освещенное и пригретое горячим солнцем, когда мы покидали свое милое имение. С утра мне нездоровилось: ломало, знобило; на ноге от экземы около подъема образовалась опухоль, болело и в паху. Думал, что это инфлюэнца. В вагоне оказалось, у меня повышенная температура. — Ехали по Виндавской дороге и прибыли на Павловск 2й в 11м часу утра.

Четверг. 10 сент[ября].

Жена телеграфировала д[окто]ру Муринову, чтобы он меня встретил. Осмотрев меня, он определил, что на ноге эритема8, которая легко может превратиться в рожу, и потребовал лежачего неподвижного положения. В углу моего огромного кабинета вместо турецкой тахты поставили кровать вдоль длинного стола, на котором стояли самые необходимые вещи. Я лежал с 10го по 23 сентября. Рожа все­таки образовалась, хотя и в легкой степени. Время проходило приятно. Много читал, писал карандашом, раскладывал пасьянсы. Читая вслух жене по два раза в день, закончил толстейший 2й том «Имп. Елизаветы Алексеевны» Николая Михайловича и начал «Павла I» Шильдера9. — Прочитал 2й том писем В.Соловьева, присланный издателем Э.Л. Радловым, кончаю письма Чехова; заглядывал в увесистый том «Die Sixtinische Kapelle» Эрнста Steinmann’a. — Завтракали и обедали наши преимущественно у меня: в кабинет для этого вносили круглый стол. Часто навещали меня Роберт, а из павловских жителей Ермолинский, Короченцов. Доктор бывал ежедневно, а первые дни даже по два раза в день и бинтовал ноги.

Среда. 23 сент[ября].

Вчера в первый раз на забинтованные ноги позволили надеть туфли и ходить по комнатам.

(Павловск. Утром 25 сент[ября].) За время болезни писал карандашом Ан[атолию] Фед[оровичу] Кони, Э.Л. Радлову по поводу неточного указания времени кончины В.П. Безобразова, В.В. Пушкаревой­Котляревской, Гаврилушке в Шатцальп, Татиане в Рим, Оле с Татой.

Дирекция Имп[ераторских] театров предпринимает по пятницам для учащейся молодежи ряд представлений, изображающих различные исторические эпохи. Пойдет и «Гамлет» в моем переводе; заглавную роль дают Юрьеву; он просит Пушкареву играть Королеву, а она мне пишет, что так как ее сына будет играть Юрьев, а не я, то она отказывается, желая сохранить в воспоминании игру со мной более 10 л[ет] назад. Я же прошу ее взять на себя роль Королевы.

Четверг. 24 сент[ября].

Обут пока в туфли или в валенки. Брожу по своим комнатам, привожу в порядок вещи. Дочитываю письма Чехова. В них он обрисовывается добрым, отзывчивым и беспристрастным человеком; и все же — я его не перевариваю, так же как и его произведений: и в нем, и в них слышится мне особая пошлость, вульгарность и то, что французы называют mauvaisgenre.

Пятница. 25 [сентября].

(Павловск. 26 сент[ября].) Вчера в первый раз позволили обуться как следует, но еще не велено много ходить. Благодушествую. Правда, это касается внешней, так сказать, животной жизни; внутреннею, духовною, я не доволен, опять находясь в разладе с совестью, так что не считаю позволительным молиться Богу и читать евангелие. В мыслях и воображении у меня — побывать в бане, т.е. отдаться греху. И опять страсть обессиливает рассудок, который малодушно ей уступает, несмотря на хорошо мне известные доводы, что эти уступки все сильнее порабощают.

Суббота. 26 сентября.

(27го утром.) После представления «Мессинской невесты» у меня возникла переписка с Вер[ой] Вас[ильевной] Пушкаревой­Котляревской; она начала писать мне, письма ее несколько восторженны и незаслуженно лестны для меня. Теперь она выступает в роли Кассандры в «Эриниях» Леконта де Лилля и пишет о своих артистических переживаниях. Мне хотелось быть на первом представлении, но доктор не пустил. — Дни еще сравнительно теплые; осенний убор необыкновенно богат красками и красив. — Чтение «Павла I» очень увлекательно. — Ко всенощной не ходил: служат в большой церкви, а доктор советует поменьше ходить. Я и рад этому предлогу, т.к. теперешнее грешное настроение меня не толкает в церковь, а отталкивает. А не будь этого предлога, я бы пошел и мучился лицемерием.

Обедали у нас четверо измайловцев — члены комитета «Досуга» Данильченко, Чигаев, Тумковский и Рейнеке, а кроме них, еще Минкельде и Попов. Обедали в ротонде. Комитет заседал в кабинете Павла I. Говорили о предстоящем 25летии Измайловских досугов. Распределили, что и кому читать. Предположены два вечера: 2 ноября, когда исполнится 25 лет с тех пор, как в полку впервые собрались на литературный вечер, и 9 ноября, когда минет ¼ века наименования Измайловских досугов. На втором вечере я на сцене прочту монолог «Быть иль не быть» и сыграю с В.В. Пушкаревой, Поповым и Герхеном 4ю сцену III акта «Гамлета» и сцену из «Генриха IV».

Воскрес[енье]. 27 [сентября].

(Павловск. 29 сент[ября].) Дети к завтраку и до вечера позвали к себе пажей: выпускного Колю Андроникова (племянника покойного Шлиттера) и IV класса Ивочку Старицкого, моего крестника, сына бывшего преображенца. — Днем был у меня другой Андроников, всезнающий Мих[аил] Мих[айлович], и рассказывал, каким образом начальник генерального штаба Мышлаевский, подкапываясь под Сухомлинова, потерпел поражение и слетел на должность командира 2го кавказского армейского корпуса. На место Мышлаевского назначается милейший и порядочнейший человек, свиты генерал Гернгросс10. Кажется, это выбор самого Государя; Сухомлинов предлагал кн[язя] Енгалычева.

Понедельн[ик]. 28 сент[ября].

Наконец попал на прием в свое Главн[ое] управление в[оенно]у[чебных] заведений. Докладов и просителей было немало. Оч[ень] был рад подпор[учику] 14го В[осточно]Сиб[ирского] стр[елкового] полка Колосову, которого отлично помню и в Симбирском к[орпу]се, и в Киевском у[чили]ще; он просится в Пограничн[ую] стражу.

Кончил принимать во 2м часу. — Позавтракал у Лаймингов. — Побывал в Институте у Платоновых и у моих дам.

Вторник. 29 [сентября].

(Утром 30 сент[ября].) Головная боль, но не такая, чтобы нельзя было ничего делать. Напротив, успел написать срочные письмаходатайства, продолжал и днем, и вечером жене чтение вслух «Павла I» Шильдера. Сделал подписи на фотографиях «Мессинской невесты» на сцене: под каждой картиной выписал из текста соответствующее действию место. — Продержал корректуру своих прошлогодних критических разборов: «Лира беспричинной тоски (Д.Ратгауз), Ардова и Закревской­Рейх». Корректуру прислали из типографии Академии наук; моя статья войдет в труды разряда изящной словесности.

Были с женой на освящении вновь открытого здесь приюта для девочек, выстроенного близ дачи Брюллова, там, где выход в поле на Славянку. — Совесть переживает мучительное ожидание: доктор позволил вымыться в бане в конце недели; баня заказана в пятницу вечером, и приглашен банщик Кондратий, родной брат Сергея Сыроешкина, молодой и стройный, отслуживший ефрейтором в Александро­Невском (198м) резервн[ом] полку. Мысли мои только на это и направлены.

Среда. 30 сент[ября].

(Утром 1 октября.) День, спокойно проведенный в Павловске. Писал ходатайства, письма. Катался один в полуколяске, одиночкой. Пытался сочинять стихи на 25летие Измайловских досугов. — Никого посторонних не видал. Продолжал приводить в порядок вещи и бумаги.

Четверг. 1 октября.

(Утром 2 окт[ября].) Под предлогом беречь подживающие после рожи ноги не был ни у всенощной, ни у обедни. Истинной причиной была нечистая совесть; мысли направлены не на божественное; невозможно служить Богу и мамоне.

Погода теплая, днем более +10R. Зелень еще не вся пожелтела, листья хотя сильно осыпаются, но деревья еще далеко не все оголились.

Первые три акта перевода «Ифигении» уже посланы мною в Москву, академику Коршу. — Мне надо еще многое прочесть, раньше чем приступить к предисловию переводчика и к примечаниям.

Пятница. 2 [октября].

(Павловск. Утром 4 окт[ября].) Осень необыкновенно теплая. Поут­ру мог бродить по саду в одной шелковой малиновой рубахе имп. стрелков, без шапки. — Бронзовые бюсты, стоявшие между липами против Гонзаговой галереи, разредили, оставив по одному уже не в каждом промежутке, а через промежуток; четыре поставили у тенниса около вольеры, два перед моими окнами, по сторонам косогора, и один — Иматера из Геркуланума — на мысу Еленинского острова, за спинкой скамейки.

Садовник получил мое согласие на вырубку сильно разросшихся негодных кустов на лужайке перед Гонзаговой галереей.

Днем катался в одиночке, а в 4 уехал в город. В Петербурге на вокзале меня перехватил Роберт по делу о приобретении нашею конторою женской гимназии Ставиской, уже 40 л[ет] находящейся под покровительством Мама, но теперь, по небрежности начальницы Е.В. СтавискойРогуля, обремененной долгами. Послал Роберта в Павловск, к жене. — Побывал у Варвары Ильиничны и Палиголика и был в Михайловском театре на «Ифигении­жертве» Еврипида и «Эриниях» Леконта де Лиля. В  последней, в роли Кассандры, очень хороша была Пушкарева, и премилый образ Ореста дал неизвестный мне, считающийся второстепенным, но, помоему, безукоризненный молодой актер Владимиров.

После театра долгие порочные мои ожидания и вожделения получили удовлетворение в бане.

Суббота. 3 октября.

Утром в кад[етском] корпусе Александра II.

Видел новичков. Среди них есть сын бывшего преображенца Мити Сабурова, поступившего в полк при мне в 91м году, а в 93м ушедшего под моим давлением... Позавтракал с кадетами. В 2 в общем собрании Академии наук.

(5 октября.) Был в заседании вновь избранный академик Марр11, специалист по языкам, истории и древностям Армении и Грузии. Спрашивал его, встречаются ли в грузинских источниках указания на упоминаемого в наших летописях князя Юрия Андреевича, сына Андрея Боголюбского и мужа грузинской царицы Тамары. — Марр говорит, что есть и грузинские указания, и обещал сообщить их.

Был в Павловске у всенощной в большой церкви; малую походную еще не ставили и, быть может, и не будем ставить. Она несколько усложняет вечера с гостями, когда приходилось заставлять иконостас.

Воскресенье. 4 [октября].

Съездил в город, в Михайловский манеж, где теперь шведско­русская выставка спорта. Там нарочно прибывшие шведы­офицеры в честь 25ти показывали гимнастические упражнения, повсеместно введенные во всех учебных заведениях Швеции. Это было прекрасное зрелище. Вот бы и в России завести то же самое.

В Павловске у нас обедал и оставался до 11го часа Дмитрий (Павлович)12. Он, хотя почти на год моложе нашего Кости, еще совсем мальчика, делает впечатление взрослого юноши, ходит в форме корнета Конной гвардии, летом служил в своем л.гв. 2м стрелковом батальоне, а теперь поступает на старший курс офицерской кавалерийской школы.

Понедельн[ик]. 5 [октября].

(Мраморный дв[орец]. 6 окт[ября].) Праздник — именины Наследника, а потому весь день провел в Павловске. Как уютно там живется и как приятно, когда можно не ехать в город. Поутру исполнил очередные дела и успел в одной малиновой рубахе побродить по саду; было +12R. Днем приезжали по моему приглашению члены компании по постройке храма в память моряков, погибших на войне с японцами, техник Смирнов и архитектор Перетяткович; показывал им дворец. — Приезжал любимый и ценимый мною В.И. Покотило, теперь еще наказн[ой] атаман Уральского казачьего войска, но вскоре назначаемый помощником команд. войсками Туркестанского воен[ного] округа. Он заслужил полное мое доверие, будучи директором 1го кадетского корпуса. — Прочел в «Московск[ом] еженедельнике» статью А.Ф. Кони об авторском праве. Вечером читал жене, поиграл на фортепиано и читал в «Deutsche Rundschau» статью Hermenn’a Grimm’a об «Ифигении» Гёте.

Вторник. 6 октября.

С утра уехал в город. Был в Николаевском корпусе. Увидал среди кадет Кажаурова в VI классе, года 3–4 назад переведенного из Одесского корпуса. Тогда его запомнил, а с тех пор как­то потерял из виду. Говорят, он стал теперь лучше. Завтракал, сидя между ним и Цеповым. — В Мраморном был у меня академик Радлов; он мечтает о передаче всех предметов Петровской галереи Зимнего дворца во вновь устраиваемый при Академии наук музей училищ. Говорил с каждым из вновь поступивших юнкеров. Признаюсь — устал.

(Павловск. 9 окт[ября].) Вечер провел у Софьи Алексеевны на Пряжке. Ее дочь Вавочка и внучка Таня были в театре, так что мы от 10 до полуночи оставались вдвоем и вспомнили старину. Как давно не случалось побеседовать с глазу на глаз. Наша дружба насчитывает уже более 25 лет и за это время успела пережить несколько настроений: сперва большую духовную близость, требовавшую постоянных свиданий или подробной переписки; позднее — некоторое охлаждение, скрываемое продолжавшейся перепиской; теперь и встречи, и письма гораздо реже, но никакого раздражения — тихая, уверенная дружба.

Среда. 7 [октября].

Приехала Вера13 и хочет прожить у Мама в Мраморном 4 недели. С ней прибыли Clo Röder, а состоит при Вере церемониймейстер В.В. Вестман. — Академик Марр прислал мне французскую историю Грузии французского академика Brosset. Но сведения об интересующем меня браке русского князя Юрия Андреевича с царицей Тамарой там очень скудные. — Видел новичков во 2м кадетск[ом] корпусе. — Вечером слушал «Князя Игоря». Скучновато.

Четверг. 8 октября.

Уже два приемных дня пришлось в праздничные дни, а потому вчера на приеме было целых 76 человек. Прием кончился только в 2½. Но нисколько не устал. Завтракал у Анчутиных, а от них домой вернулся пешком с Шаховским. Почти три дня провел в городе. Вернулись с женой в Павловск к ужину.

Пятница. 9 [октября].

(Утром 10 окт[ября].) Удивительная осень: с утра яркое солнце, в тени +10R, можно было гулять в одной стрелковой рубахе, ничего не поддевая. — Ходил в сложности часа 3, утром один, а после завтрака с Герингом. — Стараюсь, чтобы очередные дела не залеживались.

Суббота. 10 [октября].

(Павловск 11го.) Был в двух заседаниях в академии, сперва разряда изящ­н[ой] словесности, а потом и отделения р[усского] яз[ыка] и сл[о­весности]. Выпущенное 25 сентября с.г. издание сочинений Кольцова (в числе 15 т[ысяч] экземпл[яров]) уже все разошлось, и есть 6000 подписчиков на новое издание. — В академию с вокзала я шел пешком. В Казачьем переулке нагнал меня л.гв. 1го стрелк[ового] батальона подпор[учик] Колобов, тот самый, который по окончании Воронежского корпуса пошел в Медицинскую академию, подвергался там крупным неприятностям от левых и поступил в Павловское училище. Он дошел со мною до Морской, и я расспрашивал его дорогой об училище, в котором он мне очень расхваливал своего ротного командира Боровского. — Акад[емик] Корш вернул мне три первые действия «Ифигении» со своими замечаниями. Он, видимо, очень подробно сличал мой перевод с подлинником.

Воскрес[енье]. 11 [октября].

(Павловск. 14 окт[ября].) Каждую свободную минуту отдавал исправлениям перевода согласно замечаниям Корша; их было довольно много, и почти все я не мог не принять к сведению и исполнению; только в очень немногих случаях остался при своем мнении. — К обедне приезжала В.В. Бутакова, отправляющаяся на несколько м[еся]цев к сестрам в Киевскую губ[ернию]. — К Косте приезжал камер­паж Дирин. Кстати, на этих днях Костя, назначенный знаменщиком, произведен в камер­пажи. — Мне удалось очень озадачить этого Дирина — то, что я знаю от Роберта, конечно, не назвав источника моих сведений. Дирин знаком с семьею Минкельде; одна из подруг дочери Роберта, неравнодушная к Дирину, имела привычку при изучении учебника выставлять буквы д.с.п. (до сих пор) там, где остановилась. Подруги истолковали эти три начальные буквы так: Дирин Сергей Петрович — и дразнили ее предметом ее увлечения. Дирин впервые услыхал об этом от меня. — Послал исправленные три первые действия «Ифигении» академику Котляревскому, а два последние Коршу.

Понедельн[ик]. 12 окт[ября].

Весь день в городе. На вокзале к 8 утра пошел пешком, а в Питер по Гороховой ехал в моторе, а через Александровск[ий] сад и далее до ГУВУЗ шел опять пешком. — Из особенно мне милых питомцев на этот раз приходил беспалый Александр Степанов, знакомый мне с 1го Московского корпуса, позднее стрелявшийся в Павловском училище, а теперь стремящийся в воспитатели. — Завтракал у Яковлевых.

В Мраморном получил прошение, занесенное банщиком, запасн[ым] ефрейтором Кондратием Сыроешкиным; он, подобно брату Сергею, просится в состав придворной прислуги. Послал его прошение и полко­вой аттестат при записке управляющему гофмаршальской частью генералу Аничкову. — У нас обедали, кроме Веры, баронесса Ел[ена] Павл[овна] Мейендорф14 с дочерью Надей15. Вечер провел у Роберта с членами комитета Досуга и Арбатовым. Говорили о спектакле в 25летие Досуга.

Вторн[ик]. 13 [октября].

Почти весь день был в 1м корпусе, только с перерывом на завтрак в Мраморном.

Попал на пробный урок воспитателя Воронежского корпуса шт.кап. Писарева, даваемый в VI классе в присутствии экзаменной комиссии, где председательствовал Н.В. Сухинский. Слушал коллоквиум. Недостатков преподавания было замечено много, но Писарева все же признали годным в учителя истории. — Знакомился с новичками. — Когда в 7м часу поехали с женой в Павловск, Вера отправилась с нами.

Среда. 14 [октября].

(Павловск. 16 окт[ября].) Встал в начале 8го часа; таким образом, получилось у меня продолжительное утро. Исполнил очередные дела, ходил на уроки к сыновьям. У Кости была фортификация, у Олега законоведение (Бистреевский) и история (Васенко), а у Игоря немецкий (Frln Döhnhof). Шел дождь, а потому не гулял.

Днем гулял улицами города: по Солдатской, через Линновский мост, по Мариинской, Екатерининской, где зашел осмотреть торговые бани, которые не топились. Туда толкали меня захватившие мое загрязненное воображение дурные мысли, рисующие мне неотступные соблазнительные образы. Не далее как 2го числа они довели меня до греха, а я уже опять не мог дождаться, чтобы минуло две недели и у меня был предлог снова заказать в Мраморном баню с Кондратием. Вполне сознаю, что гибну, что все сильнее засасывает меня противоестественная наклонность, жду Божьей кары и не могу отстать от греха.

Опять ездил в город. Была свадьба измайловца А. фон Дрентельна16. Благословил его в Мраморном в своей молельне и повез в Пажеский корпус. Он женился на княжне Ольге Яковлевне Шаховской17.

Вечер провел с Ермолинским у Бутовских; там были их пять племянниц и генералы Яковлев и Сухинский. — Учу роль Генриха IV из переведенного мною в 1892 году отрывка хроники Шекспира, который ставим на юбилее Досуга.

15 октября.

Вместо таинственно уехавшего за границу Сухомлинова мой доклад принимал в канцелярии военного министерства Поливанов. — В ГУВУЗ доклады были непродолжительны, прием не очень затянулся и, приехав в Мраморный, застал наших еще за завтраком. — Был в Петербургском военном училище. С 1 сентября оно переименовано из юнкерского в военное и получило другую форму: белые погоны и красный околыш.

Вечером вернулись в Павловск.

Пятница. 16 [октября].

(Павловск. 18 окт[ября].) Весь день прошел в Павловске. В город поехал только в 10м часу вечера. Поутру заходил в здешнюю Учительскую семинарию, в кот[орой] не был еще с начала учебного года. Застал в III классе урок Закона Божия. Проходилась в богослужении утреня. Задавал много вопросов. Знакомился с новичками I класса. — Начал писать приказ о посещении вверенных мне военноучебных заведений еще с декабря прошлого года. — Гуляя в парке, учил роль Гамлета из 4й сцены III акта. За десять лет позабыл, но вспомнить не трудно. — Кончили с женой «Павла I» Шильдера. Остались только приложения. Иоанчик телеграфировал, что Таня Ильина помолвлена с Володей Драке, деверем ее сестры Вавочки. Иоанчик подружился с этой Таней и принимает в этой радости почти такое же участие, какое я принимал в помолвке ее матери с покойным Афиногеном.

Не буду писать о вечере, когда был в Мраморном в бане. Это положительно какое­то затмение или безумие.

Суббота. 17 октября.

Принимал гр[афа] Ив. Ив. Толстого, кот[орый] просил меня принять покровительство над предполагаемой в 11м году международной выставкой печатного дела, но получил отказ, Государствен[ного] секретаря Макарова, который определил единственного сына во II класс 1го корпуса и очень доволен этим заведением, а также своего питомца и посаженого сына — полочанина мичмана Карпитского, также бывшего Измайловца Павлушу Волкова. — С 12часовым поездом поехал в Павловск. К нам был приглашен вернувшийся из двухлетнего путешествия в Тибет и Монголию подполк[овник] П.К. Козлов18. Он ехал со мной в вагоне, а от Царского в моторе. Ему посчастливилось напасть на развалины города Харахото (Черный Город) XI века и вывезти оттуда обильный запас древних рукописей, целый научный клад. — Мы любим Козлова; он был у нас раза два перед путешествием, два года назад в Стрельне. — Удалось ему повидать в одном монастыре далай­ламу перед его возвращением в Лхасу, передать ему наши подарки и получить для нас от него бурхан и Кодак. — Погода удивительная. Ива и сирень еще зеленые, в тени +8Reom.

Воскрес[енье]. 18 [октября].

(Павловск. 21 окт[ября].) Только в воскресенье оставался за городом, и то вечером, поехал с женой в Питер и до вчерашнего (20го) вечера там оставался. Представлялись мне члены правления недавно возникшего Общества благоустройства г. Павловска со своим председателем Тепловым во главе; это все здешние домовладельцы. — Был наш свадебный паж Костя Гольтгоер19, летом назначенный командиром 92го пех[отного] Печорского (в Нарве) полка.

Гуляя, учил свои роли Гамлета и Генриха IV.

Пообедав в Мраморном с женой, Верой и Иоанчиком, писал приказ о посещении в[оенно]у[чебных] заведений, а вечер провел на Пряжке. Там все сияют от радости по случаю помолвки.

Понедельн[ик]. 19 октября.

В ГУВУЗ отправился пешком. Наступает глухая пора; это заметно по числу просителей: их было уже не 76 и не 30, как в два предыдущие раза, а только 20, и к полудню прием кончился. Завтракал у Яковлевых. Побывал в институте, беседовал с Платоновым и О.А. Попковой, слушал лекцию Васильева по всеобщей истории. — Оттуда проехал в Петербургское воен[ное] училище, чтобы познакомиться с новичками 2й роты, на которых в прошлый четверг не хватило времени, и оставался там до 6 часов.

Ужин в Мраморном. Был Митя, уезжавший на другой день на три недели в Дубровский конский завод. — Вечером у измайловцев: считка III, 4 «Гамлета» и «Генриха IV».

Вторн[ик]. 20 [октября].

Корш вернул два последних акта моей «Ифигении» со своими замечаниями и просит прислать в председательствуемую им Пушкинскую комиссию мои автографы Пушкина. Под дождем отправился с Верой пешком в крепость, к заупокойной обедне. Были там Миша20, Сергей, Жоржакс и Эзи. Пели чудесно. — У нас завтракали Траубенберги, муж и жена. До 6го часа корпел у письм[енного] стола над бумагами.

Вернулись в Павловск. — Замечания Корша мне хорошее подспорье.

Среда. 21 [октября].

(Павловск. 23 окт[ября].) Проливной дождь, иногда переходивший в снег, слякоть. Чувствовал незначительную боль в горле и, придравшись к этому и к дурной погоде, гулять не ходил. Дома всегда довольно работы. Много времени берут замечания о виденном в моих заведениях, остается еще немало, а так бы хотелось отделаться и заниматься только «Ифигенией».

Поехал с мальчиками в Александрийский театр на «Венецианского купца». Дарский в роли Шейлока мне понравился. Порцию играла не ПушкареваКотляревская — она заболела, — а Шувалова, дочь Сазонова и писательницы Смирновой; Шувалова недавно вышла за сына К.Н. Анчутина, Петра. — Мальчики вернулись в Павловск, а я заночевал в Мраморном.

Четверг. 22 окт[ября].

Еще в сентябре, когда я болел рожей, Р.Ю. Минкельде пришла мысль, что хорошо бы Гл[авное] упр[авление] воен[но]уч[ебных] заведений, наподобие других отдельных ведомств военного министерства, подчинить особому генерал­инспектору, а на эту новую должность назначить меня. Роберт обсуждал эту мысль с Павлом Егоровичем, который говорил об ней с Поливановым и Сухомлиновым. Все согласны, что так будет лучше. Сухомлинов собирается скоро в Крым и там доложит Государю это предположение.

(Павловск. 24 окт[ября].) Сухомлинов повезет Государю проект реорганизации военного министерства: помощника военного министра предполагается облечь определенными обязанностями, освободив от них самого министра, чтобы облегчить последнему возможность покидать Петербург и лично знакомиться на местах с положением армии.

После товарищеского обеда у измайловцев уводил с несколькими офицерами двух новичков, кн[язя] Манвелова и Подладчикова, в дежурную комнату и предложил им что­нибудь продекламировать. Оба читают стихи совсем недурно, и можно рассчитывать на их усовершенствование. Это приобретение для Досугов. Манвелову поручаем роль призрака в 4й сцене III акта «Гамлета». — Вернулся в Павловск.

Пятница. 23 [октября].

Утро дома, а в 11 поехал в город. В Мраморном лепил с меня бюст Шлей­фер21. Он теперь вицеконсул во Франкфурте, а прежде служил в 1м железнодорожн[ом] батальоне.

Завтракал у Роберта по случаю его рожденья, а к 5 вернулся в Павловск. Все еще много осталось до конца моих замечаний о посещенных в прошлом учебном году в[оенно]у[чебных] заведениях.

Суббота. 24 [октября].

(25 окт[ября].) Горло болело, и голова была не в порядке. Весь день никуда не отлучался из дома. Много написал замечаний для приказа по в[оенно]уч[ебным] заведениям, пользуясь заметками моих спутников — генералов Бутовского и Лаврова. Теперь до конца остается уже немного; сегодня надеюсь кончить и приступить к исправлению двух последних действий «Ифигении» по указаниям Корша. — К завтраку приезжал мой посаженый сын преображенец Баранов.

К ужину приезжала Вера.

Воскрес[енье]. 25 окт[ября].

(26 октября.) Вышла книга отставного боевого капитана Родионова «Наше преступление». Утром прочел отзыв о ней Меншикова в «Нов[ом] времени», днем ее привез мне Роберт от автора, а вечером начал ее читать. Это роман из современного крестьянского быта. Книга дышит правдивостью. Она наводит ужас своею горькой правдой.

Нездоровилось. Не поехал к измайловцам на репетицию.

(27 окт[ября].) Забыл вчера записать главное: утром в воскресенье вернулась из путешествия по Италии Татиана с Татьяной Васильевной. Она поздоровела, пополнела и похорошела.

Понедельн[ик]. 26 [октября].

Находясь на положении больного, в город не ездил. Все не было лучше, горло болело не меньше, температ[ура] слегка повышенная. Жена просила д[окто]ра Д.А. Соколова приехать, т.к. Муринов в деревне. У меня оказалась порядочная ангина; запретили видеться с детьми. — Днем был у меня сотник 8го Донского полка Миша Гнилорыбов, хорошо идущий в военноюридической академии, на 2м курсе. Он скоро женится. — Весь день с большим удовольствием читал «Наше преступление» Родионова.

Вторник. 27 [октября].

День и ночь у меня на шее компресс. Стало немного лучше, но еще не совсем хорошо. С детьми не видался. Маленький Георгий только приотворил дверь из своей комнаты в мою и, прячась за этим закрытием, справлялся о моем здоровье. — «Наше преступление» кончил. Это прекрасная книга. — Приступил к исправлениям в IV действии «Ифигении» по указаниям Корша. Прочел «Les Erinnyss» Leconte de Lisle. — Выучил наконец наизусть «Gretchenam Spinnrade» Фр. Шуберта в мастерском переложении Листа. Повторяю позабытые «Wohin» тех же авторов («Ich hört ein Bächlein rauschen22» и «Berceuse» Чайковского), чтобы иметь наготове три хорошо разученные пьесы, если попросят играть.

Среда. 28 [октября].

(29 октября.) Совсем мало дней остается до 2 ноября — 25летия Измайловских Досугов. Надо сочинить к этому дню стихи и послать без подписи, только под девизом секретарю Досуга полковнику Рихтеру. Он уже получил несколько произведений. Ломал себе голову, которая вчера болела, но ничего не мог из нее выжать. Брало отчаяние; неужели к знаменательному дню я не отзовусь? — Чувствовал себя неважно.

Вчера скончался директор Эрмитажа И.А. Всеволожский23.

Четверг. 29 окт[ября].

Чувствовал себя уже здоровым. Юбилейные стихи вечером как будто стали удаваться; по крайней мере, записал первое четверостишие, перефразировав старое свое стихотворение «Измайловские Досуги».

За чаем и ужином видел детей. Приезжала Вера. Она с некоей г[оспо]жой Каменской ездила на один [день] к известной благотворительнице светл[ейшей] княгине Ливен в ее имение Кремон в Лифляндск[ой] губ[ернии].

Пятница. 30 [октября].

(Павловск. 31 октября.) Чувствовал себя с утра вполне здоровым, но появилось отвращение к пище. Д[окто]р Соколов нашел, что я рано сошелся с детьми, опять запретил с ними видеться. Он надеется, что в воскресенье мне будет можно ехать в город. До вечера мои попытки сочинить стихи к 25летию Измайловского Досуга были неудачны: получалась все какаято ремесленная, а не художественная работа. Но позднее вдруг пошло, и при помощи такого умиления, что я растрогался над собственными чувствами, мыслями и словами и плакал. Это у меня явление очень редкое. Сделал пока только две строфы — 8 стихов — и начал третью — 9й стих.

31 октября.

(Павловск. 1 ноября.) Павел Егорович писал мне 29го, как всегда, карандашом: «Сколько знаю, в начале буд[ущей] недели предполагается празднование 25летия Измайловск[ого] Досуга. Дай Бог В[ашему] В[ысо­чест]ву совсем поправиться, чтобы председательствовать на юбилее вашего детища: вы его породили, вы и растили его. Смею думать, что вам следовало бы что­нибудь сделать для Досуга в этот знаменательный день. Не надо ли позаботиться о материальном обеспечении Досуга в будущем? Денежный вклад на нужды Досуга мог бы не только удовлетворять текущие потребности его обычных собраний, но служил бы побуждением к его непрерывному бытию, к его бессмертию. Думаю, что 2, даже 3 тысячи можно было бы употребить на это пожертвование из той прибыли, которая ожидается по предстоящей операции с билетами внутренних займов». Милый Палиголик! И обо всемто он подумает. — У меня температура еще не совсем нормальная. Из деревни вернулся Муринов, нашел, что у меня горло еще не в порядке, и решил, что в понедельник мне нельзя будет ехать в город. Приходится юбилей Досуга отложить на неделю.

Стихи мои не подвинулись. — Приезжали утром Роберт, а вечером Вера.

(3 ноября.) Казалось бы, при вынужденном по нездоровью пребывании в Павловске должно находиться много свободного времени, однако то один придет, то другой, то отвлекут бумаги или задержит почта, и вот пропустил один день — не писал дневника, не успел.

Воскрес[енье]. 1 ноября.

Чувствовал себя почти совсем хорошо, но по требованию Муринова еще несколько дней пробуду в заключении. Жаловаться на это мне и в голову не приходит, напротив, я наслаждаюсь дома.

Расстроил меня проступок пажей специальн[ых] классов: всей ротой 24 окт[ября] отказались отвечать репетиции, а дисциплинарный комитет присудил не довольно строгое, помоему, наказание.

Юбилейные стихи за день не продвинулись. Отложил до 2 ноября, чтобы они были закончены в самый день юбилея. — У жены тоже простуда. Но детей, кроме двух младших, опять стали к нам пускать. У мальчиков провел всю 2ю половину дня мой крестник пажик Ивочка Старицкий.

Понедельн[ик]. 2 [ноября].

С утра до вечера бился над стихами по случаю 25летия Измайловского Досуга, но часто мешали. Получил несколько поздравительных депеш, между прочим от Иоанчика с пути в Дубровский конский завод, куда он поехал погостить у Мити на 2 недели. — Только поздно вечером кончил стихи.

Вторник. 3 ноября.

(Павловск. 4 ноября.) С удовольствием читал книгу о Н.С. Кохановской, написанную женой С.Ф. Платонова Надеждой Николаевной. — Приезжала в последний раз Вера: завтра она отправляется восвояси. Простуда не позволит мне быть на проводах, и мы простились здесь.

(5 ноября.) Еще свободный день, проведенный взаперти, в блаженном состоянии досуга и свободы. Иоанчик с дороги в Полтавск[ой] губ[ернии] прислал мне трогательную, но очень неосновательную, полную противоречий и преобладания чувства и воображения над разумом и здравым смыслом исповедь — письмо на пяти листах карандашом. Почерк хуже, чем у последнего лавочника, благодаря тряске вагона местами совершенно неразборчивый. Бедный юноша хотел бы жениться, но не находит невесты и притом сознает, что еще слишком неопытен в жизни и невежественен. Он влюблен в Таню Ильину и вместе с тем воображает, что любит царскую дочку Ольгу Николаевну, которой всего только 14 лет24.

Павел Егорович прислал замечания на журнал дисциплинарного комитета Пажеского корпуса с разбором проступка пажей 24 окт[ября], которыми я воспользовался для своих резолюций, а также похвалил мое юбилейное стихотворение, назвав его прекрасным и порицая только одно слово «наугад».

Примечания

1 Эфрос Абрам Маркович (1888–1954) — искусствовед, литературовед, переводчик. Сын московского инженерамеханика Абрам Эфрос окончил гимназические классы Лазаревского института восточных языков, учился на юридическом факультете Московского университета с 1907 по 1910 год. Еще в студенческие годы он опубликовал свой перевод с древнееврейского языка Песни песней Соломона (СПб.: Пантеон, 1909).

2 Наталия Константиновна (10.03.1905–10.05.1905) — княжна императорской крови, вторая дочь великого князя Константина Константиновича (1858–1915) и великой княгини Елизаветы Маврикиевны (1865–1927).

3 Имеется в виду издание: Оболешев Н. Бородинский бой и его памятники на Бородинском поле: Краткий исторический очерк с иллюстрациями. М.: Тип. Окружного штаба, 1903.

4 Могила генерала Петра Ивановича Багратиона расположена на Красном холме, курганной высоте, где во время Бородинского сражения находилась батарея Раевского. Останки П.И. Багратиона были перенесены сюда в 1839 году из села Симы (Владимирская область), где генерал умер и был первоначально погребен в Богоявленской церкви при усадьбе Голицыных. Надгробная плита на могиле Багратиона имеет надпись: «Генерал от инфантерии князь Петр Иванович Багратион, командовавший второю западною армиею, ранен в сражении под Бородином 26 августа 1812 года. Скончался от раны 12 сентября 1812 года, на 47 году от рождения». В 1932 году памятник был взорван и отправлен на переплавку — ради выполнения плана по сдаче металлолома. Лишь в 1987 году памятник восстановлен на прежнем месте в первоначальном виде.

5 В мае 1909 года для воздействия на политику правительства греческие военные создали Военную лигу. 28 августа 1909 года правительство отказалось удовлетворить требования лиги, что вызвало восстание афинского гарнизона. Выступление Военной лиги было вызвано недовольством широких слоев населения отказом правительства поддержать решение критского парламента о воссоединении острова Крит с Грецией, а также тяжелым финансовым положением страны, растущей зависимостью от иностранного капитала. Восстание гарнизона Афин было поддержано в ряде провинций. В сентябре 1909 года король отозвал с командных постов армии принцев и принял ряд других требований лиги. В январе 1910 года Военная лига принудила парламент и короля созвать Национальную ассамблею, чтобы осуществить пересмотр конституции 1864 года. Представитель Крита Венизелос в ходе переговоров лидеров политических движений выступил на стороне лиги.

6 Угрюмова Софья Николаевна (1862–1946) — урожденная Каверина, автор воспоминаний; жена вицеадмирала А.П. Угрюмова (1859–1937).

7 Имеется в виду издание: Mezieres Alfred. W. Goethe: Les OEuvres Expliquees Par La Vie, Dernieres Annees (French Edition). Paris, 1872. Автор книги: Мезьер Альфред (1826–1915) — французский историк литературы, профессор Сорбонны, академик, автор сочинений о Шекспире (5е изд. 1892), о предшественниках и современниках Шекспира (4е изд. 1894), о Данте (1865), Петрарке (1896), Гёте (1895), Мирабо (1899).

8 Эритема — сильное покраснение кожи, вызванное расширением капилляров.

9 Имеется в виду издание: Шильдер Н.К. Император Павел Первый: Историко­биографический очерк с портретами, видами, планами и автографами. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1901. 606 с.

10 Гернгросс Евгений Александрович (1855–1912) — русский военачальник, генерал­лейтенант, начальник Генерального штаба Российской империи (1909–1911).

11 Марр Николай Яковлевич (1864–1934) — востоковед и кавказовед, филолог, историк, этнограф и археолог, академик Императорской академии наук (1912).

12 Дмитрий Павлович — великий князь.

13 Вера Константиновна — великая княгиня, герцогиня Вюртембергская.

14 Мейендорф Елена Павловна (1857–1943) — баронесса, урожденная графиня Шува­лова, супруга барона, генерала от инфантерии Феофила (Богдана) Егоровича Мейендорфа (1838–1919).

15 Мейендорф Надежда Богдановна (1889–1950) — баронесса, дочь барона Феофила Егоровича Мейендорфа и графини Елены Павловны Шуваловой.

16 Фон Дрентельн Александр Юльевич (1869–1911) — полковник лейбгвардии Измайловского полка; сын Юлия Романовича Дрентельна (1814–1880) и Марии Владимировны ДруцкойСоколинской (1834–?). Был женат на княжне Ольге Яковлевне Шаховской.

17 Шаховская Ольга Яковлевна — княжна, дочь князя Якова Ивановича Шаховского (1846–1899) и Евгении Георгиевны Панафидиной.

18 Козлов Петр Кузьмич (1863–1935) — географ, путешественник, исследователь Центральной Азии.

19 Гольтгоер Константин Александрович (1865–1933) — флигель­адъютант (1904). Полковник (1904). Окончил Пажеский корпус (1884). Из корпуса вышел прапорщиком в лейбгвардии Преображенский полк. Командир 92го пехотного Печорского полка (08.06.1909–28.06.1910). Генералмайор (28.06.1910).

20 Михаил Георгиевич — герцог Мекленбург­Стрелицкий (1863–1934).

21 Шлейфер Николай Георгиевич (1864 — после 1928) — скульптор; сын Георгия Ивановича Шлейфера (1827–1894). Работал в Ташкенте. уехав, продолжил заниматься скульптурой. В СанктПетербурге создал бюст великого князя Конс­тантина Константиновича (в бронзе).

22 Строка из песни «Die Schne Mllerin 02 Wohin» Франца Шуберта:

Ich hört ein Bächlein rauschen Я слышал, как катился

Wohl aus dem Felsenquell, Ручей с высоких скал

Hinab zum Tale rauschen И как, журча, играя,

So frisch und wunderhell. В долину он бежал.

23 Всеволожский Иван Александрович (1835–1909) — театральный деятель, сценарист, художник, тайный советник, обергофмейстер, в 1881–1899 годах директор императорских театров, в 1899–1909 годах директор Императорского Эрмитажа.

24 Письмо опубликовано в издании: Бумаги великого князя Константина Конс­тантиновича и членов его семьи: семейная и литературная переписка, отрывки из дневника, завещания, 1874–1918 годы / Сост., предисл., коммент., биографич. справ. Т.А. Лобашкова. М.: ООО «Буки Веди», 2013. С. 209–212.

Окончание следует.

 

Комментарии







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0