Владимир Шухов и архитекторы-конструктивисты

Александр Анатольевич Васькин родился в 1975 году в Москве. Российский писатель, журналист, исто­рик. Окончил МГУП им. И.Федорова. Кандидат экономических наук.
Автор книг, статей, теле- и ра­диопередач по истории Москвы. Пуб­ликуется в различных изданиях.
Активно выступает в защиту культурного и исторического наследия Москвы на телевидении и радио. Ведет просветительскую работу, чи­тает лекции в Политехническом музее, Музее архитектуры им. А.В. Щусева, в Ясной Поляне в рамках проектов «Книги в парках», «Библионочь», «Бульвар читателей» и др. Ве­дущий радиопрограммы «Музыкальные маршруты» на радио «Орфей».
Финалист премии «Просвети­тель-2013». Лауреат Горьковской ли­тературной премии, конкурса «Лучшие книги года», премий «Сорок сороков», «Москва Медиа» и др.
Член Союза писателей Москвы. Член Союза журналистов Москвы.

Избранные главы из книги «Владимир Шухов» серии «ЖЗЛ»


 

Если в инженерном деле творцом, опередившим время на полстолетия (по крайней мере), является Владимир Шухов, то в авангарде архитектуры ХХ века оказались конструктивисты. Конструктивизм — архитектурный стиль, порожденный революцией 1917 года и до сих пор привлекающий к себе внимание всего света не только как материал для исторических исследований, но и в качестве основы для поиска будущих оригинальных идей. Этот стиль давно стал азбукой мировой архитектуры. В своем роде это единственное явление в советской архитектуре, которое и по сей день представлено во всех международных энциклопедиях по зодчеству ХХ века. «Впервые не из Франции, а из России прилетело новое слово искусства — конструктивизм, понимающий формальную работу художника только как инженерную, нужную для оформления всей нашей жизни. Здесь художникам-французам приходится учиться у нас. Здесь не возьмешь головной выдумкой. Для стройки новой культуры необходимо чистое место. Нужна октябрьская метла» — так образно охарактеризовал Владимир Маяковский роль и место конструктивизма в культуре и ничего при этом не приукрасил.

Шухов и конструктивисты не могли не пересечься, ибо шли они к одной цели — поиску новых форм. И в данном случае новаторство должно было послужить той единой творческой платформой, объединившей идеи старого инженера и проекты молодых, дерзких архитекторов. Трудно представить, но в 20-х годах прошлого столетия благодаря активно развивавшемуся в тот период конструктивизму крупные советские города (Москва, Ленинград, Харьков и др.) воспринимались за рубежом как центры мировой архитектуры. «Создавалась новая школа конструктивизма в архитектуре на основе новой инженерной техники (курсив мой. — А.В.). Принципы конструктивизма по тому времени были довольно жизненны. Строить что-нибудь сложное было трудно, а новое направление давало возможность при помощи железобетонного каркаса и почти без всякой отделки создать новый тип здания с производственным и свежим направлением. Конструктивизм дал возможность русским архитекторам стать известными во всем мире — и в Европе, и в Америке. После революции иностранцы заинтересовались нашей архитектурой... Мельникова, Бархина знали как сторонников нового направления. За рубежом с нами стали считаться», — отмечал Алексей Щусев.

Конструктивистские постройки кажутся адекватным ответом на требования времени. Ведь что тогда проектировалось и строилось? Дворцы труда, Дома Советов, рабочие клубы, фабрики-кухни, дома-коммуны и т.д. — все это было не просто актуально, а сверхвостребовано в условиях перенаселения города с одной стороны и непростой экономической ситуации, не предусматривающей роскоши, с другой. Храмы и барские усадьбы уступали место клубам и общежитиям. Архитекторы-конструктивисты, среди которых на первый план выдвинулись такие известные мастера, как Мельников, братья Веснины, Леонидов, Ладовский, свое основное внимание направили на поиск новых, более рациональных форм и приемов планировки городов, принципов расселения, выдвигали проекты перестройки быта, разрабатывали новые типы общественных зданий. Как правило, такие здания должны были четко отражать свое функциональное назначение, что требовало применения новых методов строительства, — в частности, железобетонного каркаса. Из всех конструктивистов с Шуховым выпала честь поработать, пожалуй, самому яркому представителю стиля — Константину Мельникову, с которым они создали два гаража — Бахметьевский, на улице Образцова, и на Новорязанской улице. В СССР при жизни Мельникова называли прямолинейным и последовательным архитектурным эквилибристом и парадоксоманом, а после смерти — гением. В наше время его дом-цилиндр в Приарбатье с окнами-сотами стал местом паломничества туристов, а гаражи являются самыми рейтинговыми его постройками и упоминаются во всех архитектурных каталогах.

Мельников по возрасту годился Шухову в сыновья, он родился в 1890 году. В Московском училище живописи, ваяния и зодчества будущий конструктивист учился с 1905 года в общей сложности 12 лет, но не потому, что был отстающим. грамоту он постигал в церковно-приходской школе, потому в училище сначала он получил общее образование, а уже затем окончил его по отделениям живописи (в 1914 году) и архитектуры (в 1917 году). Одаренность Мельникова-художника отмечали его учителя, среди которых были Константин Коровин и Николай Клодт. Архитектуре его учил Иван Жолтовский, сразу оценивший своеобразный талант ученика. «Неизменный успех его оригинального творчества объясняется исключительным дарованием К.С. Мельникова к пластическому искусству», — писал мастер.

Интересно, что Мельников в своей работе пересекался с теми же архитекторами и инженерами, с кем работал и Шухов. В частности, преддипломную практику он проходил под руководством А.Ф. Лолейта. А когда в 1918 году Мельников пришел работать в Архитектурно-планировочную мастерскую Строительного отдела Моссовета, там в качестве старшего мастера трудился Щусев.

Популярность к Мельникову пришла в Париже. Илья Эренбург писал: «Мода на Мельникова докатилась до самых широких слоев падких на любую новинку парижан, стала приметой времени и молвой улицы: случайная прохожая называет своему спутнику самые острые, на ее взгляд, признаки современности — футбол, джаз, павильон, выстроенный Мельниковым...» Имеется в виду спроектированный им павильон для Международной выставки современных декоративных и промышленных искусств в Париже в 1925 году, вызвавший бурю восторга у французов, в том числе и Ле Корбюзье. После успеха на выставке Мельников получает предложение на проект гаража на тысячу машин для Парижа. он делает два варианта: стеклянный десятиэтажный куб со стоянками и висящую над землей консольно-подвесную конструкцию. Но вместо Парижа Мельников проектирует гаражи в Москве, используя наработанные идеи, прежде всего прямоточную «систему Мельникова», основанную на расстановке машин пилообразными рядами, что давало существенную экономию средств, времени и эксплуатационных расходов — принципы, исповедовавшиеся и Шуховым.

Тщательно изучив графики движения автобусов при парковании, Мельников создает такой гараж, в который машина может не только заехать, но и выехать передним ходом — короче говоря, проехать здание насквозь, не создавая помех другим (примечательно, что Бахметьевский гараж сохранял свою рентабельность еще полвека после постройки, несмотря на существенное изменение технических характеристик автопарка).

Мельников сам обратился к Шухову: «Стальные фермы по моей просьбе были спроектированы лично В.Г. Шуховым. Я, как новатор, был им принят и обласкан большим трогательным вниманием. Владимир Григорьевич усадил меня на диван, а сам стоит, восьмидесятилетний. Не о гараже, который я ему привез, шла речь о красоте, и с каким жаром объяснялась им игра сомкнутых и разомкнутых сводов русских церквей!»

Фермы Шухова для Бахметьевского гаража опирались на 18 стальных колонн, подчеркивающих деление здания на три нефа. Общая площадь кровли была достаточно большой и превышала более 8500 квадратных метров. С виду, да и на плане гараж очень напоминал манеж, внутри его не было перегородок (кстати, московский Манеж в 20-е годы использовался под гараж правительственных автомобилей). Процесс строительства гаража был запечатлен на фотокамеру.

Бахметьевский гараж с 1927 года долго и без перерыва служил своему первоначальному предназначению, за все время эксплуатации не удостоившись даже реставрации, что не могло не сказаться на его состоянии. Под предлогом срочного спасения памятника архитектуры автобусный парк был выведен с улицы Образцова, и началось его перепрофилирование под Центр толерантности и Еврейский музей. Однако эти, казалось бы, благие цели чуть не кончились полной потерей шуховских ферм. Примечательно, что проведенная в 2000 году экспертиза обнаружила превышение токсичных веществ в грунте и стенах гаража, что вызывало большие вопросы о целесообразности вообще какого-либо его использования в дальнейшем. А плачевное состояние металлического перекрытия, изъеденного коррозией, было подтверждено в 2001 году и грозило ее полным обрушением.

Тем не менее вместо логичного решения о капитальной реставрации было принято ошибочное решение о демонтаже ферм Шухова. Крышу разобрали (вместе с фонарями верхнего света), десять ферм демонтировали. Вмешательство общественности приостановило полное уничтожение металлоконструкции путем возведения временной крыши над сохранившимися конструкциями. Лишь к 2008 году удалось закончить реставрацию Бахметьевского гаража и восстановить утраченные шуховские фермы. По мнению ряда специалистов, реставрация памятника архитектуры прошла с большими нарушениями, исковеркавшими первоначальный проект К.С. Мельникова и В.Г. Шухова.

А вот еще один гараж Шухова и Мельникова — на Новорязанской улице (1926–1929) сохранился лучше, чем на улице Образцова. А все потому, что не менял своей функциональности (вот и думай, что на самом деле хорошо для памятника архитектуры!). Этот гараж оригинален еще и по причине своей формы — в виде огромной подковы, что было вызвано крайне неудобным — треугольным — периметром земельного участка, на котором эта подкова уместилась. Но и эта необычная форма породила свою, подковообразную схему парковки грузовиков, отличавшуюся удобством, вместимостью и компактностью. Для гаража на Новорязанской улице Шухов спроектировал столь же оригинальные перекрытия. Будем надеяться, что после бережной реставрации (а ее не избежать) судьба этого уникального здания окажется более счастливой, нежели здания на улице Образцова.

Конструктивистские гаражи Мельникова и Шухова не раз становились объектами интереса другого конструктивиста, фотохудожника Александра Родченко, снимки которого украшали собою страницы многих иностранных журналов той поры. Родченко полюбил и другие произведения Шухова: башню на Шаболовке, дебаркадер Брянского вокзала, Большой аджиогольский маяк под Херсоном, образ которого послужил фотохудожнику для иллюстраций к первому изданию поэмы «Про это» Маяковского.

Еще об одной совместной работе с Шуховым сообщает Мельников в своих мемуарах: речь идет о гараже с «новейшей системой перекрытий в виде деревянного свода», способном увеличиваться в обе стороны «по перпендикуляру к линии заездов». Этот гараж проектировался в 1929–1930 годах в рамках конкурса на так называемый Зеленый город Москвы — не просто огромное место для отдыха, но и своего рода город будущего. Проект Мельникова назывался под стать его сути — Город сонной архитектуры, что подразумевало осуществление идеи рационализации отдыха за счет сна.

Мельников не раз бывал у Шухова в Кривоколенном переулке, в его кабинете, одновременно и домашнем, и рабочем. «Одна дверь кабинета, — вспоминает внук инженера Ф.В. Шухов, — вела в длиннющий коридор квартиры, вторая — в конструкторские помещения проектной конторы. Обе двери весь день были отперты, и вход был свободный». В кабинете стоял «большой письменный стол с красочными иностранными техническими журналами, и шкафы с книгами, на разных языках, в красивых переплетах, и модели башен и барж, и электрофорная машина на шкафу. Интересно было смотреть, как дедушка брал из шкафов книги на разных языках и делал необходимые выписки. Когда в конструкторских помещениях не было проектантов, дедушка открывал дверь в контору и показывал чертежи на досках, расчетные таблицы, графики, как бы приоткрывая для нас, “мальчиков”, рабочий процесс проектирования. Удивляло количество весело звеневших арифмометров и вычислительных линеек. Высокий уровень вычислительных работ отличал стиль работы конторы».

Тема «Шухов и конструктивисты» была бы неполной без упоминания имени Владимира Татлина — идеолога конструктивизма, известного своим «Памятником III Коммунистического интернационала» 1919 года. Это тоже башня, но иного рода. Башни Шухова и Татлина нередко сравнивают, пытаясь найти общие черты, в частности материал, из которого они сделаны. И все же отличий больше, ибо Татлин создавал свою башню в одном экземпляре, а Шухов рассчитывал на ее многократное повторение, причем в практических целях. Более того, можно услышать мнение, что башня Татлина есть не что иное, как альтернатива конструкции Шухова. Вот такая фантазия. Так или иначе, но и Татлин, и Шухов похожи в одном — в оригинальности идей.

А перекличку со знаменитой башней Шухова — гиперболоидом — можно уловить в творчестве другого известного конструктивиста — архитектора Ивана Леонидова, если взять хотя бы его конкурсный проект здания Наркомтяжпрома на Красной площади 1934 года.

Сотрудничество Шухова с Мельниковым не получило дальнейшего развития по причине наступления официальной идеологии на относительную свободу творчества. В начале 30-х годов происходит централизация управления всеми видами искусства в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» от 23 апреля 1932 года). Отныне конструктивизм был объявлен вредным течением — формализмом. А его лучшие представители, такие, как Константин Мельников, подверглись остракизму и порицанию, да еще и в самых оскорбительных выражениях. Жесткие термины, использованные в процессе «творческой дискуссии» о путях развития советской архитектуры, свидетельствовали об опасности упорствования в отстаивании конструктивистами-формалистами своей точки зрения. Так можно было накликать на свою голову и более жестокую кару, чем ежедневное полоскание своего имени на страницах «Правды». Однако время расставило многое по своим местам. И сегодня среди памятников, оставшихся в наследство от советской архитектуры, гаражи архитектора Константина Мельникова с перекрытиями инженера Владимира Шухова привлекают к себе пристальное внимание мирового архитектурного авангарда, чем еще раз подчеркивается необходимость бережного к ним отношения.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0