Еще раз о соблазне западной культурой

Ветер перемен

Новые и все более частые вызовы нашим обществу и государству тем опаснее, что до сих пор не состоялись покаяние и воцерковление большей части нашего народа после падения коммунизма. Мы вынуждены иметь в виду свой слабый тыл, как будто бы невостребованность Православия многими соотечественниками и все ширящийся разгул идолопоклонства, различных лжеучений, сатанизма и т.д. В общем-то наступила ночь, а в ночи, как известно, часто случаются искушения.

Тяжелые кризисы и потрясения в постсоветских странах, обострившиеся в последние годы, укрепляют не новую для общественной повестки мысль: единственный способ не скатиться в новый уродливый коммунизм — это модернизация общества по европейскому образцу, где все цивилизованно, стройно, рационально. Еще недавно это показалось бы невероятным, но воевать на Украине, именно «на ту сторону баррикад», отправились многие патриоты из разных стран мира, в том числе (если не прежде всего) из России; некоторые из них выглядят ищущими и пассионарными людьми. И это оказалось не сиюминутным «пшиком». Этих людей привлекает противостояние посткоммунизму, авторитаризму, империализму, так что феномен подобных «романтиков», смело взявшихся за построение свободного украинского общества в «войне всех против всех», уже нельзя свести просто к «недобитым бандеровцам». В Белоруссии президента и государственный строй часто сравнивают с Чаушеску и его режимом, с иными диктаторами, вплоть до династии Ким. «Тиран должен уйти», «нелегитимен» и т.д. Непримиримой оппозиции открыто сочувствуют многие православные. Всему этому сопутствуют иные деструктивные процессы, включая церковный раскол. Естественно, что и в России на фоне известной неудовлетворенности населения дует тот же самый ветерок и тоже в первую очередь среди молодежи. Пока что идеи правового государства, всеобщих взаимоуважения и терпимости именно в западноевропейском понимании остаются достаточно популярными, при этом общественные решения с таких позиций предлагают принимать через мнение большинства, а достаточным обвинением против легитимности власти признается тезис: выборы были нечестные (или их просто когда-то не было). И если нам в России придется погрузиться в такого рода противостояние, этот голос будет звучать громко.

Другое искушение в экономике: нищета в России не исчезла, а нарастает, не менее остро стоит вопрос с коррупцией и экономической неэффективностью по ряду пунктов. На фоне пандемии складывается тяжелая ситуация, в том числе и для Церкви. Для студенчества считается очень престижным поучиться и поработать на Западе — да что поучиться, по опросам, до половины нашей молодежи хотело бы навсегда уехать из России. Восхищенный экономическим контрастом с Европой, человек смотрит с беззаветной симпатией на этот райский уголок, воспринимая «экономическое мышление», этот антипод патриотизма: по нему, если в этой стране все плохо, то нет смысла себя мучить понапрасну, стоит просто сесть на поезд или самолет и сменить город, влиться в другое общество. Если же это невозможно, то, по крайней мере, хочется скопировать все это и воспроизвести в своей стране.

Нравственность и этика: у нас в России столь привычны невежество, бескультурье, пьянство, криминал, насилие, а вот в Европе (мигранты, допустим, не в счет)... Подобные контрасты находятся и в образовании, и в науке, и в медицине, и во многих других областях. «Европа и Америка не грешнее России» — финальный аргумент в пользу «европейской перестройки».

Но порассуждаем об этом пути, перспектива которого нависает над Россией уже много столетий, всегда подпитываясь теми или иными импульсами. Устойчивую оценку ему дали многие святые — с этого и начнем.
 

Свежо предание, а верится с трудом

Видимо, при нынешнем уровне причастности России к «общемировым» глобалистским ценностям даже христианину порой непросто примерить на себя те однозначные оценки западноевропейского цивилизационного пути, которые были даны выдающимися людьми предшествующих двух-трех столетий. Напомним только некоторые из этих хорошо известных предостережений. При этом подчеркнем: мы сейчас говорим не о догматических заблуждениях Запада, хотя их влияние тут несомненно и чрезвычайно велико (отдельная тема, которую оставим за скобками), а лишь о культуре и принципах построения общества.

Ярчайшую характеристику этой модели дал в своих трудах свт. Николай Велимирович. Так, в знаменитом этюде «Протокол суда Европы и Христа» он предлагает антологию ценностных противоречий современной европейской культуры с культурой христианской и проводит мысль о том, что эта культура строится на вытеснении и изгнании Христа. Нет никакой апостасии — Европа терпима к любым вероисповеданиям и как бы возвышается над всеми ними. Нет исключительной роли христианства в великих достижениях европейцев — свобода, равенство, братство и греко-римская культура стали им фундаментом. Не существует любви Божией — Европа сама себе сделала имя, а утешения ей суть интернационализм, эстетизм и прогрессизм, эволюционизм и культуризм. Владыка Николай со своей духовной высоты завершает этот маленький сюжет вердиктом, сделанным еще в середине XX века: судебный процесс уже завершен, Христос взял Свой крест и благословение и удалился из Европы, где остались тьма и смрад. Обращаясь к православным, он говорит: решайте, с кем быть — с темной и смрадной Европой или со Христом, снова противопоставляя их.

Также владыке Николаю принадлежит периодизация отпадения Европы от христианства, которая включает последовательно сменяющие друг друга идеологии языческих идолов политики (середина XVIII — середина XIX века), науки (вторая половина XIX века), экономики. Первый период политических идолов закончился разочарованием (что позднее повторится в СССР). Второй период характеризуется восприятием науки как всемогущего и всезнающего «жречества». Это время тотального восприятия европейских лжеучений — дарвинизма, ницшеанства и марксизма. Третий период — когда народ использует «все свои духовные и физические силы лишь для стяжания материальных ценностей на многая лета» с параллельным угасанием интереса к высшей духовной жизни, потерей человеческого облика и превращением в управляемый механизм. Святитель был убежден в том, что западная цивилизация умирает, оставляя нам свое предупреждение не влиться в нее. И как знакомы нам должны быть доныне все эти идолы.

Интересно, что еще до наступления всех указанных бурь XIX–XX веков русские святые произнесли созвучные резкие предостережения на этот счет. Достаточно вспомнить духовное завещание свт. Митрофана Воронежского, который в своей жизни наблюдал процесс активных заимствований с Запада. В нем он пишет не входить в содружество с иноверцами «и обычаев их иностранных, по традициям еретическим, на соблазн христианам от них не слушать и это им запрещать накрепко», завещает: «Пусть не привыкают к иностранным непотребным обычаям». В духе своего времени святитель порицает даже случаи управления по гражданской линии российскими подданными со стороны иноземцев. «Еретики, такие, как лютеране, кальвинисты и католики, не советуют и не говорят церковной правды, но то, что человеческое, новообретенное и чуждое истинного благочестия»[1].

Едва ли не самое обстоятельное обличение западной культуры с позиций Православия в России XIX века принадлежит свт. Феофану Затворнику. Вот цитата из его слова «На Новый, 1864 год»: «На Западе Папа, отпавши от Церкви, первый принял корень языческой жизни — гордыню. Около сего центра не замедлили сгруппироваться и все другие стихии языческие. К XVI веку они довольно окрепли, подняли главу и гласно вступили снова в состязание с христианством. Образовался круг людей, языческим духом исполненных, которые задачею себе поставили — снова ввести языческие начала, тоже опять во всех областях — умственной, нравственной, эстетической, семейной и гражданской. Время, когда сие совершилось, называется Возрождением западным. Запомните себе теперь, что западное Возрождение есть восстановление язычества наперекор христианству. Таково значение Возрождения. Но каково семя, таков и плод»[2].

Общее отношение святителя к моде на западные веяния точно передают эти его слова: «Западом и наказывал, и накажет нас Господь, а нам в толк не берется. Завязли в грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видим; есть уши, но не слышим и сердцем не разумеем. Господи, помилуй нас!»[3] Хорошо известно его мнение о необходимости объявить неверие государственным преступлением и запретить пришедшие с Запада материалистические воззрения под страхом смертной казни[4]. Святитель в своих трудах сокрушается о мо-
де на европейское, о неаккуратных заимствованиях в воззрениях, жестко обличает пагубность этих воззрений и учений, чтобы образумить тех, кого еще можно образумить.

Прозревал владыка Феофан и горькие плоды проникновения вольнодумства и сопутствующих идей в Россию. Говоря о современной ему молодежи, что она еще как-то держится в должных пределах памятью о детстве и духе благочестивых родителей, он предрекает через пару поколений совершенное падение нравов. И даже больше — приведем его часто цитируемое пророчество о временах антихриста, высказанное в толковании на Второе послание ап. Павла к Коринфянам: «Когда же царская власть падет, и народы всюду заведут самоуправство (республики, демократии); тогда антихристу действовать будет просторно. Сатане не трудно будет подготовлять голоса в пользу отречения от Христа, как это показал опыт во время Французской революции. Некому будет сказать: veto — властное. Смиренное же заявление веры и слушать не станут. Итак, когда заведутся всюду такие порядки, благоприятные раскрытию антихристовских стремлений, тогда и антихрист явится. До того же времени подождет, удержится»[5].

Подобное пророчество, только в пересказе епископа Леонида Кавелина, приписывается и свт. Филатеру Московскому. По его словам, владыка перед смертью отказался записывать некоторые свои суждения, не видя в этом смысла, сославшись на обостренное предчувствие будущего, покрытого темной тучей с ужасной грозой, «которая идет к нам с Запада», так что люди после этой грозы все позабудут[6].

Резко отрицательно отзывался о западном образе мышления св. прав. Иоанн Кронштадтский: «Тем именно и страдает ныне русское общество, что оно помешано на всяких свободах, превратно понятых, творит всякие несуразности, нелепости и гоняется за новомодным образом правления, к которому оно совершенно неспособно»[7]. Глубокую и обстоятельную критику на этот счет можно встретить и у совсем близких к нам по времени святых, таких, как преп. Паисий Святогорец, преп. Иуcтин Попович (последнему принадлежат слова: «Европейское человечество, ведомое духом гуманистической, тщеславной “непогрешимости”, катится стремглав из тьмы во тьму, из ночи в ночь, пока не ввергнется в мрачную, вечную ночь, после которой не наступит заря»[8]) и др.

Но можно ли отделить одно от другого: ставшие визитной карточкой западного мира эффективные модели «гражданского общества» и «правового государства», успешные промышленные и экономические концепции, качественное образование от банального неверия и самолюбования с гордыней?
 

Правовая культура и христианство

На самом деле правовое государство и христианство несовместимы, и потому они никогда в истории не уживались (впрочем, сама категория правового государства утопична, и существовало ли оно хоть когда-нибудь — это спорный вопрос). Корневой принцип правового государства — это принцип формального равенства, который означает, что в нем высшей ценностью является свобода каждого делать все, что ему вздумается, но при этом не ограничивать свободу других людей, а функция собственно государства — быть вооруженным «стражем» этих свобод. Предельно четко данное учение выражено в либертарианстве, которое, кстати говоря, тоже постепенно набирает обороты, и даже не только в научной и интеллигентской среде, но и в более широких кругах, как некий очередной «последний шанс человечества». Однако невооруженным глазом видно, что это учение не выдерживает никакой нравственной критики, потому что безнравственного в нем вообще не существует, а любая попытка навязать кому-либо свою нравственность расценивается как агрессия, враждебная идее правового государства и потому в лучшем случае нежелательная и вульгарная.

Идея верховенства права вызревала в средневековой западноевропейской культуре взамен идеи верховенства Евангелия и в разное время подогревалась то протестом против злоупотреблений папской властью, то стремлением государей сконцентрировать эту власть в своих руках, то поиском некоего баланса интересов противоборствующих группировок в рамках борьбы «всех против всех» и т.д. Но главное здесь то, что верховное, понятно, может быть только одно — либо Евангелие, либо право. И когда христианское общество дало достаточную трещину, утвердился принцип: «Истина есть то, что установлено авторитетными юристами в авторитетном суде», — так что сами уважаемые общественники и юристы стали в этой системе кем-то типа жрецов.

Предельный вопрос: может ли право (пусть не украинское, не российское, а некое наисовершеннейшее, например право дигест Юстиниана) судить мир? Достаточен ли мандат легитимности у сторонников этой идеологии, чтобы судить общества, народы, режимы и личностей с позиций того, насколько они соответствуют «общепризнанным нормам права», а также сиюминутной воле толпы? Ответ очевиден: для христианина это неприемлемо, если такое право, пусть даже «общепризнанное» (как это, насколько нам известно, будет при антихристе), противоречит Евангелию.

Но пусть в европейском праве сокрыта доля истины, доля пригодных для общественной регуляции правил и институтов. Можно ли с этих позиций признать в них точку опоры? Пожалуй что да, но только не в том случае, когда сами они были установлены не легитимно, а в ходе террора, революции и звероподобной атаки на традиционный ценностный уклад общества — именно он в таком случае и сохраняет свою истинную легитимность в историческом смысле.

Современная правовая архитектура, устав ООН стали возможны лишь благодаря уничтожению христианских монархий, тех самых, где христианство прошло основной свой путь. Таким образом, учения о правовом государстве, гражданских свободах — это идеология, и идеология, скрытая под маской отказа от участия в каких бы то ни было идеологиях. При этом не существует подлинных оснований считать правовую, демократическую культуру более совершенной и высокой, чем все остальные культуры и способы организации государственной и общественной жизни.

При этом нельзя не отметить, что сама правовая культура, как правило, очень агрессивна — она объявляет с позиций высшего и непререкаемого авторитета нелегитимными своих конкурентов, но при этом всегда имеет алиби в виде абстрактной формулы: «Надо уважать все мнения». Завышенное доверие к такой бессодержательной, вакуумной модели настораживает.

Мы чрезвычайно далеки от того, чтобы оправдывать кровавые деспотии или террор во имя добра. Но такие единицы измерения, как «общепризнанные правовые принципы», «воля народа» и тому подобное, не всегда подходят для категорий наподобие модели общественного устройства и развития. Отправной точкой всех оценок для нас должны являться Священное Писание и Священное Предание. И между прочим, многое тут можно почерпнуть от государства и общества Российской империи, а развитие и адаптация соответствующих институтов под современность представляет непаханое поле для специалистов множества областей.
 

Заключение

Не обольщаемся мы и насчет дискредитации и недобросовестной эксплуатации в политике идеи инаковости России по отношению к Европе. Мудрость в том, чтобы не уйти в противоположную крайность, в превозношение перед европейцами за то, что они-де во мраке, а мы нет. Ведь сущность этой инаковости — в чистоте христианской веры, составляющей глубинный фундамент нашей культуры, а от нас зависит, сохраним мы это или нет. Как и свт. Николай Велимирович в своих работах с мрачными картинами европейской культуры признавал верным кормчим в этой пучине и сумятице очищенное и благонамеренное сердце.

Правовое государство западноевропейского образца на российской почве напоминает вавилонскую башню. Тут не способ устранить глубинные общественные противоречия и проблемы, а скорее соблазн себялюбия (вспоминается недавний лозунг: «Вы — невероятные») и миролюбие, которые некоторые умы все пытаются примирить с христианством. Главный же ориентир на данном пути — духовное, нравственное возрождение Отечества, так что симпатии христианина может привлечь только та сила, которая поднимет эту цель на знамя. Здесь наш родной очаг, наше наследие, тот камень, который должен стать во главе угла. Будем хорошо помнить историю, вникать в наставления наших дорогих святых, не повторяя ошибок прошлого.

 

[1] Завещание святителя и чудотворца Митрофана, первого епископа Воронежского. М.: ООО «Ронда», 2006. С. 118.

[2] Свт. Феофан Затворник. Слова на господские, богородичные и торжественные дни. М.: Отчий дом, 2010. С. 22.

[3] Свт. Феофан Затворник. Письма о христианской жизни. Поучения. М.: Правило веры, 2007. С. 126.

[4] Свт. Феофан Затворник. Собрание писем. М.: Паломник, 1994. Вып. 7. С. 142–143.

[5]  Цит. по: Архиеп. Серафим (Соболев). Об истинном монархическом миросозерца-нии. М.; СПб.: Лествица: Диоптра, 2002. С. 233.

[6] Иван Концевич. Стяжание Духа Святаго: Оптина пустынь и ее время. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 391.

[7] Архиеп. Аверкий (Таушев). Современность в свете Слова Божия. Слова и речи. Джорданвилль (США): Тип. преп. Иова Почаевского, 1976. С. 232–238.

[8] Преп. Иуcтин (Попович). Достоевский о Европе и славянстве. СПб.: ИД «Адмиралтейство», 1998. С. 224.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0