Агент Коминтерна

Евгений Витальевич Матонин родился в 1964 году. Окончил международное отделение факультета журналистики МГУ, специализировался по истории и политике Югославии и балканских стран. Работал в АПН, потом в РИА-«Новости», НТВ, Рен-ТВ. Автор сценария более 20 историко-документальных фильмов. Лауреат премии «Тэффи». Живет в Москве.

Броз превращается в Тито

20 февраля 1935 года пассажирский поезд медленно переползал через советскую границу. Стоявшие в коридорах и смотревшие в окна пассажиры с любопытством смотрели на деревянную арку, украшенную флагами и гербом СССР, под которой проходил состав. На одной ее стороне виднелась надпись: «Привет рабочим Европы!» — а на другой, советской: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В поезде появились советские пограничники, попросившие пассажиров предъявить паспорта. Со вкусом одетый господин сорока с небольшим лет протянул им свои документы. Это был австрийский паспорт на имя Йозефа Гофмахера. Пограничник посмотрел его, внимательно сличил фотографию с «оригиналом», козырнул и вернул документ владельцу. Все было в порядке.

Вскоре господин Гофмахер уже расхаживал по перрону пограничной станции Негорелое, рассматривая портреты Ленина и Сталина, а также фотографии Кремля, Красной площади, сибирских и уральских заводов-гигантов. Он чувствовал сильное волнение. Господином Гофмахером был коммунист-подпольщик Йосип Броз, а чувства коммуниста, попадавшего в то время в Советский Союз, он описал сам. «В самые тяжелые часы, в мрачные ночи бесконечных допросов у следователей и издевательств, в дни убивающего одиночества в камерах и карцерах нас всегда поддерживала вера, что все наши мучения не напрасны, что все же существует сильная, мощная страна, правда далеко от нас, в которой осуществлены все наши идеалы, за которые мы боролись, — вспоминал он. — Так думал и чувствовал не только я, но и тысячи других товарищей, с которыми я общался в то время»[1].

21 февраля 1935 года он был уже в Москве. Начинался один из самых загадочных периодов его жизни...

Во время своих прошлых приключений в России Броз так и не побывал в Москве, поэтому сейчас с огромным любопытством рассматривал ее. Он прогулялся по улице Горького (недавней Тверской) и поселился в гостинице «Люкс», находившейся на той же улице, в доме № 36. Этот пятиэтажный отель (сейчас в этом здании находится гостиница «Центральная») был практически полностью предоставлен в распоряжение зарубежных коммунистов — сотрудников Коминтерна. Новым ее постояльцем, которому отвели небольшую комнату № 275 на четвертом этаже, был Фридрих Фридрихович Вальтер. Этот очередной псевдоним Броза стал, пожалуй, вторым по популярности среди всех его многочисленных ложных имен.

У него было множество псевдонимов: Старый, Георгиевич, Вальтер, Ради, Брадон, Пепо, Драгомир, Хаузер, Исакович, Ивица, Новак, Отто, Петар, Радник, Металац, Тимо, Титус, Виктор, Викторов, Загорац, Яромир, Иван Томанек, Джон Карлсон, Славко Бабич, Спиридон Мекас, Карл Зайнер, Иван Констаньшек, Йозеф Гофмахер, Иван Кисич, Йосип Брозович, Йосип Брозович Тито и т.д. Но как же все-таки он превратился в Тито?

Самый старый документ, в котором встречается псевдоним Тито, — это докладная записка в ЦК КПЮ от 2 августа 1934 года. В 1946 году он говорил о своем псевдониме американским журналистам: «Это моя подпольная фамилия… “Тито” в хорватском языке является одной из фамилий и не имеет никакого другого значения»[2].

В 1949 году он утверждал, что «псевдоним Тито взял в 1937 году», а три года спустя, в автобиографии для журнала «Лайф», повторил это. Однако в его первой официальной биографии в Югославии говорилось, что «имя “Тито” Йосип Броз взял в 1934 году». Очевидно одно: к концу 30-х годов он уже пользовался этим псевдонимом наряду с другими «подпольными» фамилиями.

До сих пор не совсем понятно, что означает и само слово «Тито». Действительно ли это просто хорватская фамилия, как утверждал он сам? Правда, в других случаях Броз говорил, что это не фамилия, а хорватское имя. Современные историки и этнографы с ним не согласны — в Хорватии, по их словам, нет такого имени, а фамилия встречается довольно редко.

Люди, знавшие его долгое время, считали, что псевдоним возник из склонности Броза отдавать распоряжения. Якобы он любил повторять: «Ты сделай то, а ты — то» (tito, atito). Ну а западные газеты любили писать, что «Тито» — это вовсе и не человек, а подпольная международная сеть, которая называется «Тайная интернациональная террористическая организация». Тито, вероятно, только усмехался. Он любил загадочность не меньше, чем хорошие костюмы...

…Броз прибыл в Москву в неспокойное время. 1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит Киров, и по всей стране прошли аресты сторонников бывшей внутрипартийной оппозиции. Считалось, что за убийством Кирова стоят они. Бывшие лидеры оппозиции Зиновьев и Каменев получили, соответственно, 10 и 5 лет тюрьмы, а советские газеты изрыгали проклятия в адрес высланного шесть лет назад за границу Троцкого, называя его организатором убийства. Подозрение в троцкизме становилось теперь одним из самых тяжелых обвинений против и советских, и зарубежных коммунистов.

Условия в гостинице «Люкс», в которых он оказался, были скромными, но сносными. В его распоряжении была маленькая комната. В конце коридора находились небольшая общая кухня с примусом и плитками и общие туалеты. Во дворе — баня. По сути, это была большая коммуналка.

Постояльцы предпочитали завтракать, обедать и ужинать в ресторане отеля на первом этаже. На работу Тито обычно ходил пешком — от «Люкса» по улице Горького до Моховой, где тогда находилось одно из зданий Коминтерна. Кроме этих ежедневных походов на работу, он в свободное время много гулял по Москве, ходил в Большой театр. Иногда подрабатывал лекциями, которые читал слушателям Ленинской школы и Коммунистического университета национальных меньшинств Запада. За лекцию ему платили 20 рублей. Кстати, в это же время в аспирантуре Ленинской школы в Москве учился и Эдвард Кардель. Здесь они возобновили свое знакомство.

В официальных биографиях Тито и в его собственных рассказах о том времени можно найти любопытные подробности его пребывания в столице СССР. Тито, например, вспоминал, что именно тогда он познакомился с руководителями Коминтерна и многими видными коммунистами: Георгием Димитровым, Морисом Торезом, Пальмиро Тольятти, Вильгельмом Пиком и другими. В июле–августе 1935 года он принимал участие в работе VIIконгресса Коминтерна с совещательным голосом, который проходил в Доме союзов. На нем Тито впервые увидел Сталина. Его удивило, что за месяц работы конгресса Сталин появился в президиуме только один или два раза, причем он садился за одной из мраморных колонн. «Больше мы его не видели, — рассказывал Тито. — А звали Хозяином. Так было принято в то время»[3].

Однако самым непонятным и таинственным до сих пор остается главный вопрос: что именно в это время делал Тито в Москве?

Когда в 90-х годах прошлого века начали приоткрываться архивы Коминтерна, стали известны весьма любопытные подробности пребывания Тито в Москве. Он, например, регулярно встречался с сотрудниками Отдела кадров Исполкома Коминтерна. Первый его контакт с «кадровиками» состоялся 4 марта 1935 года. Два сотрудника — Якубович и Шпинер — попросили его подробно рассказать о себе и дать характеристику на товарищей по партии. Тито написал подробную автобиографию, и с его слов были записаны развернутые характеристики на восьмерых видных югославских партийцев, включая лидера партии, Милана Горкича. Тито заметил, что у него есть один недостаток — «он концентрирует все в своих руках… Возможно, он не имеет достаточного доверия к политическим способностям товарищей». «В его личной жизни я не замечал ничего плохого, — продолжал Тито. — Живет очень скромно, за женщинами не бегает. Семьи не имеет. Но имеет одну женщину, я не знаю где, кажется в Чехии, знакомую, к которой он ездит, когда получает возможность уехать, во время отпуска. Это бывает 2–3 раза в год, не больше, и всего на пару дней, не больше»[4].

Кем же были эти загадочные Якубович и Шпинер? Фигура первого остается до сих пор неизвестной, вторым же, по словам самого Тито, был болгарский коммунист и сотрудник Отдела кадров Исполкома Коминтерна Иван Караиванов. Много лет спустя Тито откровенно скажет о нем: «Он служил в НКВД и работал в аппарате Коминтерна»[5].

Вскоре Тито неожиданно исчезает из Москвы. Считается, что весь апрель он провел в санатории, на лечении в Крыму. Но никаких следов этого лечения в архивах не сохранилось. Есть версия, что в это время он проходил спецпроверку, возможно, даже на Лубянке[6].

В некоторых работах о Тито встречаются утверждения, что после проверки он якобы был завербован НКВД. Но эти утверждения не подкреплены документальными фактами. Да и что значит — «завербован НКВД»? Означает ли это, что Тито стал работать на советскую разведку, или же то, что он начал выполнять роль «секретного сотрудника», то есть, грубо говоря, стукача?

В том, что Тито сотрудничал с советской разведкой, нет никаких сомнений. Возможно, что он даже не имел непосредственных контактов с сотрудниками Иностранного отдела Главного управления госбезопасности НКВД СССР. Дело в том, что, помимо политической и военной разведок (Разведупр РККА), в СССР существовала еще и разведка при Коминтерне. Ее функции выполняли Специальный отдел, Отдел партийного строительства, Отдел международных связей, Военно-конспиративная комиссия Исполкома Коминтерна, и практически любой проверенный функционер Коминтерна становился потенциальным агентом этих «спецслужб». Точно так же как и обязанностью любого сотрудника было сотрудничество с Отделом кадров, своего рода службой безопасности Коминтерна.

Тито был в Москве почти два года, и за это время он неоднократно встречался с сотрудниками Отдела кадров. Он оставил у «кадровиков» Коминтерна хорошее впечатление. При их поддержке его включили в состав югославской делегации на VII конгрессе Коминтерна. Тито участвовал в конгрессе с правом совещательного голоса[7].

Тито присутствовал на заседаниях конгресса — в архивах сохранился его билет делегата на имя Фридриха Вальтера. Конгресс продолжался более месяца, генеральным секретарем Коминтерна на нем был избран известный болгарский коммунист Георгий Димитров. С ним Тито предстояло встретиться еще не раз.

После окончания работы конгресса Коминтерна Тито с югославской делегацией отправился в поездку по Советскому Союзу. Он посетил Свердловск, Куйбышев, Челябинск, Магнитогорск. В середине сентября он возвратился в Москву. А потом в его биографии начинается период, о котором почти ничего не известно.

Его зачислили в штат секретариата Вильгельма Пика, и это последнее, что достоверно известно о его работе на ближайшие девять месяцев[8].

Об этом периоде своей жизни Тито почти никогда и ничего не рассказы­вал. О нем существуют лишь самые отрывочные сведения. Хорошо знавшие его люди утверждали, что он посещал занятия по военной тактике при школе Красной армии, где его проверяли на физическую крепость и выносливость. Одно из испытаний на выносливость требовало, чтобы человек две минуты стоял в проруби, по шею в воде, температура которой была едва ли выше нуля[9].Если это правда, то возникает вопрос: где именно все это происходило и когда? Уж не зимой ли 1935/36 года?

Следы Тито снова появляются только в марте–апреле 1936 года. Он заполняет очередную анкету. Причем указывает, что его имя — Фридрих Францевич Вальтер. Указывает он и последние места своей работы: Балканский секретариат, в должности референта и оплатой 350 и надбавкой в 20 рублей; затем «секретариат товарища Пика», должность та же — референт, и зарплата осталась такой же. В анкете также отмечается, что он уволился со службы в Коминтерне 15 марта 1936 года[10].

На одной из многочисленных анкет, заполненных им в то время, сохранилась интересная пометка. В графе «Отметка об исполнении» значится: «сотрудник посольства, 29.05.1936». Какого посольства — неизвестно. Вероятно, в конце мая 1936 года он выезжал за границу для выполнения какого-то специального задания.

Летом 1936 года обстановка в Москве становилась все более и более мрачной. Да и не только в Москве, но и во всей стране. Поездив по Советскому Союзу осенью 1935 года, Тито так описывал то, что он увидел: «Я стал свидетелем вопиющего карьеризма. Разговаривая с колхозниками, заметил, как они расталкивают друг друга, если им хочется что-то сказать, люди же в Москве как-то сторонились друг друга, опасаясь вступать в разговоры. Я не был в Москве, когда там происходили крупные чистки. Но в 1935 году арестам уже не было видно конца, и те, кто арестовывал, вскоре тоже становились жертвами новых арестов. Люди исчезали в одну ночь, и никто не осмеливался спросить, куда они пропали... И никто не осмелился спросить, в чем, собственно, их вина»[11].

Как-то Тито спросили, как он умудрился уцелеть в 30-е годы в Москве? На что Тито вполне откровенно ответил, что он всегда думал, с кем и о чем ему говорить. «Никогда не было так трудно, как в то время, — отмечал он позднее. — Я не был уверен, что и меня не схватят»[12].

В конце августа в Москве прошел судебный процесс по делу «Антисоветского объединенного троцкист­ско-зиновьевского центра». Обвиняемым — бывшим руководителям партии Зиновьеву, Каменеву, Смирнову, Евдокимову и другим — инкриминировалось то, что они по указанию Троцкого убили Кирова и собирались убить Сталина и других советских вождей. Все 16 подсудимых были признаны виновными и расстреляны 25 августа.

Этот процесс стал первым из трех так называемых «московских» процессов над бывшими руководителями партии и государства. В его ходе было заявлено, что начато расследование над группой других подозреваемых. А уже 31 августа Тито вызвали в Отдел кадров Исполкома Коминтерна и предложили в очередной раз составить характеристики на руководителей КПЮ, многие из которых находились тогда в СССР.

В результате появилась обширная «Стенограмма сведений, данных тов. Вальтером о членах ЦК и кандидатах». Судя по ее размерам, Тито рассказывал о них не меньше нескольких часов[13]. В этих «характеристиках» он старался быть объективным и отмечал не только отрицательные, но и положительные черты своих товарищей по партии.

Много лет спустя, когда о «характеристиках» стало известно историкам, разразился спор: как оценивать поступки Тито? Считать ли его «характеристики» доносами или нет? Ведь многие из тех, о ком он рассказывал, потом были уничтожены. И кем тогда считать самого Тито? Ведь он-то, в отличие от его товарищей, не только уцелел в сталинских чистках, но и возглавил в итоге КПЮ.

Тито в 30-е годы жил по правилам, которые были установлены другими. Через много лет он искренне будет ужасаться царившей в Советском Союзе обстановке, но не станет скрывать, что составлял «характеристики» на товарищей. Он утверждал, что старался делать это с большой осторожностью. Но о том, что некоторых из них он называл «ненадежными», «слабыми в политическом отношении», а то и прямо — «вредителями», Тито не говорил ничего.

Вряд ли его действия можно назвать доносительством в чистом виде, но некоторые из его поступков, которые тогда органично вписывались в портрет твердого коммуниста-революционера, уже через 20–30 лет могли бы показаться весьма сомнительными с точки зрения морали и нравственности новым поколениям коммунистов. И скорее всего, он сам это хорошо осознавал. Вопрос о том, как он выжил в условиях, когда почти все руководство партии погибло во время репрессий, бродил за ним всю жизнь, как призрак коммунизма.

Осенью 1935 года в жизни Тито появилось новое увлечение. Это была Йоаганна Кениг, жена одного из руководителей германского комсомола Эрнста Вольвебера, осужденного в Германии на 15 лет каторги. В Москве она работала под партийным псевдонимом Эльза Люция Бауэр. В 1935-м ей только-только исполнился 21 год. Она работала в аппарате Коминтерна и тоже жила в гостинице «Люкс», где они с Тито и познакомились.

О Люции Бауэр сохранилось очень мало сведений. Осенью 1936-го они с Тито решили пожениться. Тито волновала судьба сына Жарко. По некоторым данным, он хотел, чтобы они втроем переехали в Югославию, когда появится такая возможность и когда им подберут надежные документы[14]. Этого, однако, так и не произошло.

13 октября 1936 года в ЗАГСе Октябрьского района Москвы был зарегистрирован брак Фридриха Вальтера и Люции Бауэр[15]. Им оставалось быть вместе только три дня. 16 октяб­ря Тито отправится на очередное задание Коминтерна за границу и больше Люцию никогда не увидит.

О причинах отъезда Тито из Москвы известно с его собственных слов. Обстановка в ЦК партии, который тогда находился в Вене, складывалась «нездоровой» — не прекращалась фракционная борьба. В итоге членов ЦК КПЮ вызвали в Москву и сняли со своих постов, отставив только Милана Горкича.

Руководство Коминтерна утвердило состав нового Политбюро ЦК КПЮ. Генеральным секретарем был назначен Горкич, а организационным секретарем — Тито. Тито предложил, чтобы руководство партии вернулось в Югославию, но против выступил Горкич. В конце концов приняли решение разделить руководство партии: генеральный секретарь должен остаться за границей, а часть Политбюро во главе с Тито — отправиться в Югославию. Коминтерн эту идею одобрил[16]. Горкичу предоставили право вето на все решения, которые принимало руководство КПЮ. Тито согласился на такие условия.

Если верить Тито, то он фактически становился вторым человеком в партии и руководителем всей ее работы в Югославии. Обнаруженные в последнее время в архивах документы показывают, что организационным секретарем Тито не был. Руководство КПЮ состояло из секретаря Горкича и четырех членов так называемого оперативного руководства — Тито, Сретена Жуйовича, Родолюба Чолаковича и Адольфа Мука. Все они имели одинаковые полномочия.

Не подтверждается также то, что именно Тито получил особые полномочия — руководить работой партии в Югославии и подготавливать условия для создания руководства КПЮ, которое бы находилось непосредственно в стране[17]. Но если так, то с каким заданием он поехал в Югославию?

 

Тайные миссии за границей

«От Горкича я получил задание немедленно отправиться в Югославию, — рассказывал Тито. — Он достал для меня паспорт и указал маршрут, по которому я должен ехать... Однако я раздобыл другой паспорт и отправился совсем другим путем, так как часто случалось, что товарищи, которым Горкич доставал паспорта, арестовывались сразу же после того, как прибывали на границу с Югославией»[18]. Как Тито мог раздобыть этот паспорт, если только не при помощи коминтерновских спецслужб?

16 октября 1936 года Тито с югославским паспортом на имя Ивана Кисича выехал из СССР. Он добрался до Вены, где встретился с руководством КПЮ. Но ехать в Югославию он почему-то не торопился и еще полтора месяца ездил по различным европейским городам. В чем состояла задача его миссии — остается тайной.

8 декабря в Вену из Москвы вернулся Горкич. На заседании Политбюро было принято решение о переезде ЦК КПЮ в Париж, а Тито получил новое задание — ехать в Югославию для подготовки югославских добровольцев, которые хотели бы помочь Испанской Республике «в борьбе против фашизма»: в Испании летом 1936 года начался мятеж генерала Франко.

Но и это задание Тито не торопится выполнять. В Любляне и Загребе он встречается совсем не с теми людьми, с которыми он должен контактировать. В Белград он вообще не поехал. В Сплите, куда он прибыл, чтобы наконец заняться добровольцами, секретарь местного райкома вообще принял Тито за провокатора. Причина была в том, что он пытался наладить пути отправки добровольцев в Испанию, минуя официальные партийные каналы.

Все это тоже выглядело очень странно. Но если Тито так поступал, значит, у него была на это санкция еще какой-то, более важной, чем Милан Горкич, инстанции. Такой «инстанцией» могла быть только Москва. Такое странное поведение Тито иногда объясняют тем, что он выполнял задание коминтерновских или советских спецслужб, занимаясь воссозданием сети их агентов, сильно потрепанной провалами и арестами[19].

В конце декабря он приехал в Прагу, где встретился с Горкичем. Между ними возник конфликт. Горкич настаивал на «широкой популяризации вербовки добровольцев», а Тито не соглашался, указывая, что в таком случае вся операция может оказаться на грани провала. «Я был просто взбешен и поссорился с Горкичем», — рассказывал он[20].

Между тем в январе 1937 года в Москве начался второй большой процесс. На этот раз на скамье подсудимых оказались 17 бывших партийных и государственных руководителей СССР — Пятаков, Радек, Серебряков, Сокольников и другие. 13 из них были расстреляны. Тито в конце января и начале февраля 1937 года откликнулся на приговор в своих письмах Горкичу из Югославии. «Второй процесс не вызвал внизу (то есть в народе. — Е.М.) никакой особой реакции, — писал он. — Людям все стало понятнее. Только кое-где порой еще какой-нибудь сентиментальный интеллигент плачется, что сейчас не подходящее время для таких приговоров».

В таком же духе выдержана и его статья в нелегальном органе КПЮ газете «Пролетер». В ней он отмечал, что «гнев советского народа и пролетарская правда свернули своей силой головы этих невиданных злодеев». Тито писал, что даже «честные американские специалисты», работавшие в Советском Союзе, подавали в отставку, так как не могли терпеть преступлений в экономике «разных Пятаковых и др.»[21].

Зимой 1937 года Тито занимался вербовкой кадров в Хорватии — в том числе и для обучения в Советском Союзе. Тем временем руководство КПЮ заканчивало подготовку грандиозной операции по переброске в Испанию югославских добровольцев. Для этой цели за 750 тысяч франков арендовали пароход «Корсика». Он должен был перевезти в Испанию более 500 человек.

2 марта пароход подошел к юго­славскому острову Брач на Адриатике. Море было неспокойно, поэтому погрузку добровольцев отложили на сутки. К тому времени полиция уже обратила внимание на подозрительных личностей, которые «скапливались» в этом районе. В принципе и сам район для посадки на «Корсику» был выбран неудачно — рядом находилась летняя резиденция принца-регента Павла, и, естественно, в ее округе всегда сохранялись усиленные меры безопасности. В итоге полиция подождала, пока добровольцы погрузились на пароход, и задержала его вместе с ними. Был арестован и руководитель операции, и один из руководителей КПЮ Адольф Мук. В тюрьме он выдал многих других коммунистов и их явки. Тито будет называть Мука «крупнейшим предателем нашей партии».

Задание Коминтерна не было выполнено. Югославов в Испанию начали перебрасывать небольшими группами и поодиночке, что было гораздо сложнее. Тем не менее Тито утверждал, что в испанской войне участвовало примерно полторы тысячи юго­славов, из которых погибла примерно половина[22].

Существует версия, что и сам Тито некоторое время провел в Испании. Когда в августе 1976 года знаменитая испанская коммунистка Долорес Ибарурри приезжала в Белград, она говорила, что знает товарища Тито еще по Испании. В советских архивах сохранилась послевоенная справка о биографии Тито. В ней прямо говорилось, что Тито «участвовал в национально-революционной борьбе испанского народа (1936–1939)»[23].

В листовках с предложением награды за голову Тито, которые распространяли немцы во время войны, говорилось, что в Испании и Советском Союзе он знакомился с «террористическими методами ГПУ». В конце сентября 1944 года в Румынии с ним встретился недавно назначенный на должность начальника штаба советской военной миссии в Югославии знаменитый советский диверсант и «дедушка советского спецназа» полковник Илья Старинов. Старинов прославился своими операциями еще в Испании, и, когда его представили Тито, тот сказал по-русски: «Наконец-то я воочию вижу вас, Рудольфо! Надеюсь, что наша совместная работа будет полезной»[24]. Под псевдонимом «Рудольфо» Старинов воевал в Испании, но откуда Тито знал это?

В марте 1936 года в СССР было принято решение о чистках среди политэмигрантов, находящихся в СССР. В июле 1937 года по приказу главы НКВД Ежова начались аресты среди эмигрантов-немцев. Стандартные обвинения, которые им предъявляли, сводились к шпионажу в пользу иностранных разведок, заговорам, вредительству и прочему. Но, конечно, арестовывали не только немцев.

В июле 1937 года в Москву срочно вызвали Милана Горкича. Он предполагал, что ему устроят «головомойку» за провал операции с пароходом «Корсика». Некоторые из друзей пытались уговорить Горкича остаться в Париже, но он отказался. Представитель КПЮ в Коминтерне Иван Гржетич писал ему из Москвы, что некоторых югославских коммунистов уже «поглотила неизвестность», на что Горкич ответил: «Сообщи, кого из наших людей поглотила неизвестность. Это мы должны точно знать»[25]. «Если я не поеду, меня обвинят в том, что я предатель, вор, который сбежал с партийной кассой, агент полиции или Уолл-стрита», — говорил он в то время одному из своих друзей[26].

Горкич уехал в Москву, и больше его никогда не видели. 19 августа он был арестован, обвинен в том, что он является «английским шпионом», и расстрелян 1 ноября 1937 года.

Есть предположения, что и Тито мог приложить руку к печальной судьбе Горкича. «Прежде всего я получил задание от Коминтерна скинуть все руководство, которое тогда находилось за границей», — вспоминал он сам много лет спустя[27].

Каким образом он должен был это сделать, Тито не уточнил. Но вряд ли он мог сыграть какую-нибудь роль в аресте Горкича — решение об этом принималось на совсем другом, гораздо более высоком уровне.

В момент отъезда Горкича в Москву Тито был в Югославии. Там подбирал новые партийные кадры и сообщал о них в Москву. Коммунистов в Югославии было мало — в 1937 году их насчитывалось не более 1500 человек, да и к тому же их большая часть находилась в эмиграции или в тюрьмах. Только за 1935–1936 годы власти арестовали 950 членов партии.

Волей-неволей приходилось создавать партийные организации практически с нуля. В начале 1937 года Тито встретился в Загребе с 26-летним Милованом Джиласом, приехавшим из Белграда. Джилас был родом из Черногории, он изучал литературу и право в Белградском университете, вступил в КПЮ и уже отсидел три года в тюрьме. Причем «сидеть» ему пришлось с Моше Пьяде, которого Тито хорошо знал по своему тюремному сроку.

Между Тито и Джиласом завязался разговор о партийных делах. Джилас отметил про себя, что он уже где-то видел этого человека, но никак не мог припомнить, где именно. Он вспомнил об этом только на обратном пути в Белград, в поезде: это же был человек с портрета, который показывал ему Моше Пьяде в тюрьме. А на том портрете был изображен рабочий Броз. Так, значит, Тито и есть рабочий Броз![28]

Вероятно, Джилас познакомил Тито с Александром Ранковичем — 28-летним сербским коммунистическим и профсоюзным активистом. Партийная карьера Ранковича была чем-то похожа на карьеру Тито: рабочий, член профсоюза, член КПЮ, подпольщик. В 1928 году он издавал в Белграде нелегальную коммунистическую газету и был арестован. Во время следствия его били, но никого из товарищей Ранкович не выдал. Суд приговорил его к 6 годам тюрьмы, которые он провел в тюрьмах Сремска-Митровицы и Лепоглавы. Теоретически они могли даже встречаться с Тито в тюрьме, хотя об этом ничего не известно. В 1936 году, уже отсидев свой срок, он стал членом Сербского краевого комитета партии и одним из немногих из его состава избежал ареста.

В отличие от пылкого и прямолинейного черногорца Джиласа, серб Ранкович был очень спокойным и сдержанным, но не менее решительным человеком. Вместе они привлекли к работе студента Белградского университета Иво Лолу Рибара. Он стал руководителем югославского комсомола и был назначен руководителем Центральной молодежной комиссии при ЦК КПЮ.

Иво Лола Рибар родился и вырос с состоятельной семье, а его отец — доктор Иван Рибар был известным югославским политиком леводемократического толка и избирался депутатом парламента от Демократической партии и председателем Учредительной скупщины. Потом Рибар все больше и больше «дрейфовал» влево и перед войной уже сотрудничал с коммунистами. Во время войны погибнут оба его сына, в том числе и Иво Лоло.

Но тогда, в 1937 году, Джилас и Ранкович, отдавая должное способностям 21-летнего студента, были недовольны его «буржуазными» манерами. Он модно одевался, а Джилас никак не мог привыкнуть к его привычке гасить не докуренные до конца сигареты. В общем, его считали пижоном. Но со временем Иво Лоло Рибар станет одним из самых любимых членов партии.

Еще одним «человеком Тито» стал уже знакомый ему Эдвард Кардель, приехавший в 1937 году из Москвы в Югославию.

В марте 1938 года, когда Тито приезжал в Белград, Джилас и Иво Лоло Рибар познакомили его с журналистом Владимиром Дедиером. Дедиер уже успел поработать корреспондентом самой известной сербской газеты «Политика» в Лондоне, побывать в качестве журналиста в Испании и при этом принимал участие в коммунистическом движении. Позже он станет личным биографом Тито и посвятит изучению его биографии практически всю свою жизнь.

Таким образом, вокруг Тито собралось несколько коммунистов молодого поколения, которые вскоре станут основой нового руководства партии...

…Горкич, уехав в Москву, пропал, и ЦК партии в Париже встревожился. Тито срочно вызвали из Югославии. В столицу Франции он прибыл 17 августа. Знал ли он о том, что случилось с Горкичем в Москве? Это на самом деле очень интересный вопрос.

В марте 1977 года, выступая перед слушателями партийной школы в его родном Кумровце, он говорил следующее: «Я уже был извещен об этом со стороны Коминтерна, который в это же время приказал мне возглавить политический секретариат КПЮ. Вот так я стал генеральным секретарем и вот так взял на себя полную ответственность за работу нашей партии. Но все это время было наполнено большой неизвестностью, которая создавала огромные трудности в нашей работе»[29]. То есть из слов Тито вытекает, что Коминтерн официально известил его об аресте Горкича ифактически назначил временным руководителем партии. На самом деле вряд ли дело обстояло именно так.

28 августа Тито отправил письмо своему формальному начальнику по Коминтерну — члену Секретариата ИККИ, ответственному за компартии Балканских стран Вильгельму Пику. Он просил разъяснить, что происходит. «Уже четыре недели мы не имеем никаких вестей ни от Сомера (псевдоним Горкича. — Е.М.),ни от Флайшера» (Иван Гржетич. — Е.М.), недо­умевалТито. Но ответа не было...[30]

Все следующие месяцы Тито буквально забрасывал письмами Вильгельма Пика. С августа 1937 до марта 1938 года он написал ему пять писем, два отчета и послал одну телеграмму.

Однако Москва упорно молчала. Это молчание более чем красноречиво опровергает версию о том, что Тито еще летом 1937 года получил от нее полномочия возглавить временное руководство партии. Не исключено, что и сам Тито, как и другие члены руководства КПЮ, в это время оказался под подозрением. К тому же произошло еще одно событие, о котором он пока не знал: 21 сентября в Москве была арестована его жена Люция. В декабре того же года она была расстреляна по стандартным обвинениям в «шпионаже в пользу фашистской Германии».

Вероятно, в это время Тито остался вообще без связи с Коминтерном, не только по официальным, но и по секретным каналам. Ситуация была слишком неясной и опасной, и, похоже, в Москве в это время никто не рисковал общаться с ним, чтобы ненароком не подставить под удар свою голову.

О том, что летом 1937 года Тито не получал от Москвы мандата на руководство, свидетельствует еще один факт. Когда стало понятно, что Горкич в ближайшее время не вернется, в руководстве партии развернулась настоящая борьба за власть. Тито участвовал в ней как один из претендентов на пост лидера партии.

Среди противников Тито особенную активность проявили Иван Марич, Лабуд Кусовац, Петко Милетич (он был руководителем парторганизации тюрьмы в городе Сремска-Митровица, которая насчитывала 180 коммунистов).

Милетич, например, хотел сбежать из тюрьмы и развернуть среди своих сторонников деятельность по созыву чрезвычайного съезда партии, на котором он бы выдвинул свою кандидатуру на пост ее руководителя. Узнав об этом, сторонники Тито сместили его с должности главы тюремного комитета, поставив на его место Моше Пьяде.

Тито, видимо, решил рискнуть и сыграть ва-банк. 23 марта 1938 года обратился прямо к Димитрову. Посетовав на то, что он уже восемь месяцев находится без «моральной и материальной помощи», но всеми силами старается спасти «фирму» (партию), Тито попросил поддержки главы Коминтерна своих планов — ликвидировать партийный центр в Париже и создать новое временное руководство партии в Югославии. Тито жаловался на своих конкурентов — Марича и Кусовца, и заверял, что полностью отдает себе отчет в том, какую ответственность он берет на себя перед Димитровым[31].

Но Димитров не ответил, и Тито 1 апреля направил ему еще одно письмо. Он настоятельно предлагал создать новое руководство партии из новых, «рабочих кадров», «не засоренных горкичевщиной», и предупреждал, что было бы ошибкой формировать руководство партии из его старого состава.

Тито по собственной инициативе послал Димитрову очередную порцию «характеристик» на членов руководства партией. В частности, о Горкиче он высказался как о малоизвестном в стране политике, которого «никто не знает, кроме нескольких интеллигентов, которые ничего не значат». «Его случай, — заметил Тито, — не будет иметь каких-либо серьезных последствий для фирмы». Не забыл он и о себе. Тито отметил, что он «никогда не был ничьим человеком, а только человеком фирмы. Таким и останусь»[32].

К этому времени в Париже уже наверняка знали об аресте Горкича, хотя официальная информация об этом из Москвы пришла только в конце апреля 1938 года. Что интересно — Димитров сообщил об этом не югославам, а руководству французской компартии, для передачи Тито и Ивану Маричу и Лабуду Кусовцу, то есть главным претендентам на пост нового руководителя КПЮ. Послание Димитрова прочитал секретарь ЦК ФКП Морис Треан. «Товарищи, хорошо, что вы пришли… — сказал он им. — Я вчера получил письмо от товарища Димитрова с распоряжением пригласить членов ЦК КПЮ и сообщить им решение Коминтерна».

Потом Треан зачитал это решение, которое

Инкогнито

14.12.2014

Здравствуйте! Очень интересны ссылки на источники. Сами проставлены, а список прикрепить внизу забыли. Надеюсь, что админы порой просматривают комментарии на этом ресурсе. Надеюсь на оперативность. Заранее благодарю.

Комментарии 1 - 1 из 1