Правда о штурме Кёнигсберга

Геннадий Викторович Кретинин окончил Калининградское высшее военно-инженерное училище и Военно-инженерную академию. Док­тор исторических наук, кандидат военных наук, профессор Балтийского федерального университета им. И.Канта, действительный член Академии военных наук, Академии военно-исторических наук, руководитель Балтийского регионально­-го информационно-аналитического центра РИСИ (Калининград).
Занимается проблемами Балтийского региона, аспектами отношений России и ЕС применительно к Калининградской области, региональной историей. Имеет более двухсот публикаций, в том числе в ФРГ, Польше и Литве.

О численности сражавшихся и потерях с обеих сторон

В 1945 году одной из крупнейших стратегических операций Красной армии против фашистской Германии стала Восточно-Прусская. Она началась 13 января 1945 года и завершилась, по официальным данным, 25 апреля 1945 года1. Группировка участвовавших в ней советских войск состояла из соединений 2-го Белорусского, 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов при поддержке Балтийского флота и авиации.

Восточная Пруссия имела для Германии важнейшее политическое и стратегическое значение, поэтому гитлеровцы сосредоточили там значительные силы. Используя заранее подготовленные оборонительные рубежи и позиции, войска противника оказали наступавшим частям Красной армии упорнейшее сопротивление, в результате чего боевые действия приняли затяжной характер.

В рамках этой стратегической наступательной операции советское командование спланировало, организовало и провело ряд фронтовых операций2, которые в конечном итоге привели к разгрому основных сил противника и освобождению Восточной Пруссии от фашистских войск. Каждая из указанных операций имела свою цель и решала специфическую задачу. Несомненно, в военно-историческом плане любая из них представляет интерес для исследователей. Однако до сих пор именно вокруг Кёнигсбергской наступательной операции (штурма Кёнигсберга) не прекращаются идеологические баталии, лейтмотивом которых является устоявшееся в отечественной и иностранной литературе представление о значительных потерях войск с обеих сторон и жертвах среди мирного населения города-крепости. Они якобы дают основания обвинять советское командование в том, что оно обрушило мощную группировку войск на слабый немецкий гарнизон, который должен был, помимо военных задач, обеспечивать защиту многочисленного гражданского населения3.

В сознании россиян штурм Кёнигсберга остается символом массового героизма советских солдат, победой, стоившей многих жертв. Между тем по ряду причин восстановить истинную картину событий первой декады апреля 1945 года в районе Кёнигсберга довольно сложно. Противоречащие друг другу данные Совинформбюро и немецких источников о численности своих войск и войск противника, оценки численности остававшегося в городе гражданского населения долгое время не проверялись и не комментировались, притом что вольное обращение с ними было возможно с обеих сторон. Со временем эти данные стали «общепризнанными» среди историков в зависимости от занимаемой ими позиции.

В открытых источниках общие цифры потерь советских войск в операциях Второй мировой войны появились только на рубеже XX–XXI веков. Судя по этим данным, людские потери в Восточно-Прусской стратегической наступательной операции 1945 года составили 584 778 человек, из них 126 464 безвозвратных4. Однако данные о потерях в армейских и фронтовых операциях по-прежнему встречаются крайне редко, что создает почву для различных инсинуаций, предвзятых выводов и обобщений как в зарубежных, так и в отечественных публикациях.

Еще более сложная задача стояла перед немецкими исследователями, участниками и свидетелями событий 6–9 апреля 1945 года, поскольку Кёнигсберг находился в осаде и документальные источники просто не сохранились. В основу немецких публикаций по исследуемой теме положены исключительно воспоминания жителей города и военнослужащих, нередко скорректированные более поздними авторами.

 

Военный гарнизон Кёнигсберга. Количество местных жителей


Впервые обобщенные данные о численности немецких войск, оборонявших Кёнигсберг, представил начальник отдела по использованию опыта войны оперативного управления штаба 3-го Белорусского фронта полковник А.Васильев. В сентябре 1945 года он сообщал, что «на фронте армий», изготовившихся к штурму города, немецкое командование сосредоточило 548, 561, 367 и 69-ю пехотные дивизии, 2-й крепостной и 75-й охранный полки — всего 23 300 человек личного состава, 425 артиллерийских орудий, 16 танков и самоходных артиллерийских установок (САУ). Кроме того, по его данным, «перед фронтом армий» стояли немецкие полки и батальоны усиления общей численностью примерно 20 тыс. человек, 220 орудий, 25 танков и САУ. В резерве немецкого командования находилась 1-я пехотная дивизия (6,1 тыс. человек, 124 орудия, 8 танков и САУ), а на позициях восточнее Кёнигсберга — части из состава 61-й пехотной дивизии (3,5 тыс. человек, 60 орудий). Таким образом, в строевых частях противника имелось 52,7 тыс. человек личного состава при 819 орудиях, 49 танках и САУ.

Кроме них, в крепости были дислоцированы специальные и тыловые части, а также подразделения «фольксштурма». Пленные сообщали, что среди оборонявшихся было много призванных с военных заводов, военнослужащих ВВС, автомобильных подразделений, артиллеристов и военных моряков. Эти нестроевые части тоже принимали участие в боевых действиях. А.Васильев уточняет: «Всего в Кёнигсбергском гарнизоне вместе с тыловыми частями, как выяснилось впоследствии, имелось более 130 тыс. человек». По сути, последняя цифра была калькой с оперативной сводки Совинформбюро за 10 апреля, в которой также сообщалось, что немцы в ходе штурма Кёнигсберга потеряли убитыми до 42 тыс. человек, а в плен сдались более 92 тыс. солдат и офицеров.

Советская историография однозначно приняла на веру сводку Совинформбюро, и указанные цифры вошли практически во все официальные издания, мемуаристику и исследования.

Следует заметить, что А.Васильев готовил раздел отчета, используя данные своей разведки и боевые донесения войск. Естественно, эти данные нуждались в уточнении, в том числе и с использованием немецких источников. Однако документов немецкого командования, как уже говорилось, не сохранилось, да и к тому времени оно уже плохо ориентировалось в обстановке. Опросы военнопленных были обработаны позднее, хотя до настоящего времени еще не стали предметом тщательного изучения. Данные советской войсковой разведки, естественно, не были абсолютно точными. Но как бы то ни было, в канун штурма советское командование было твердо уверено, что окруженная группировка немцев насчитывает около 60 тыс. человек.

Иная ситуация сложилась в немецкой историографии. Комендант Кёнигсберга генерал от инфантерии Отто фон Ляш назвал на допросе численность немецкого гарнизона — «более 100 тыс.». Причем повторил эту цифру дважды («Общая численность подчиненных мне войск вместе с фольксштурмом и полицейскими частями составляла более 100 тыс. человек» и несколько позже: «Мы потеряли всю 100-тысячную армию под Кёнигсбергом. Раненых было до 30 тыс. человек, убитых тоже было много»).

Позднее, вернувшись из советского плена, в котором он провел около 10 лет, О.Ляш начал писать мемуары, используя воспоминания немецких генералов и офицеров, свидетельства очевидцев. Его книга «Так пал Кёнигсберг» не имеет документальной основы, не содержит аналитических выводов и обобщений, но изобилует эмоциями. В ней бывший комендант крепости говорит уже о 35-тысячном гарнизоне.

Цифры, приведенные в его мемуарах, вызывают большие сомнения. Например, рассказывая о подготовке города к обороне, О.Ляш пишет: «Сколько пехотных батальонов, пулеметных и противотанковых рот сформировал штаб Вюрдига за время осады Кёнигсберга, я уже не могу сказать, потому что данные утеряны. По моим подсчетам, через штаб по формированию войск на фронт было отправлено около 30 тыс. человек...»

Однако различных формирований на самом деле было гораздо больше. Например, житель Кёнигсберга Фриц Хаазе, задержанный в расположении 50-й армии в районе Кведнау5, на допросе 16 марта 1945 года сообщил, что формированием батальонов «фольксштурма» занимались партийные комитеты. Еще в феврале партийный комитет «Прегель» сформировал батальон V-926. Батальоны численностью до 400 человек в каждом имели в своем составе 3–4 роты. О.Ляш упоминает о 8 батальонах «фольксштурма», но, судя по нумерации, их было значительно больше.

Итак, по О.Ляшу, во вновь сформированных во время осады Кёнигсберга немецких подразделениях оказалось 30 тыс. солдат и офицеров. Кроме них, значительное количество немецких войск находилось на передовой, обороняя город. Надо учитывать и пополнение гарнизона из внешних источников, которое осуществлялось немецким командованием вплоть до самого штурма. Так, в декабре 1944 года в Хорне (Австрия) был сформирован маршевый батальон в количестве 300 человек, который в феврале 1945 года занял позиции в районе Пальмбургского моста. Видимо, цифра «35 тыс. военнослужащих», составлявших гарнизон Кёнигсберга в марте–апреле 1945 года, по мемуарам Ляша, явно не точна, но ее приняли на веру другие немецкие исследователи.

Между тем в ходе штурма Кёнигсберга советскому командованию стало ясно, что численность немецкой группировки превышает расчетную. Это выяснилось из донесений штабов армий о потерях противника. Судя по этим донесениям, сведения о потерях своих войск и войск противника предоставлялись в вышестоящую инстанцию по итогам дня, по итогам операции или за тот или иной период по требованию. Во время боев в Восточной Пруссии система отчетности дополнялась декадными сводками о потерях, которые могли содержать уточнения по каждому дню, по нескольким дням и т.п.

Например, начальник оперативного отдела оперативного управления штаба 3-го Белорусского фронта полковник Берлин представил своему начальнику данные о потерях противника в период с 1 по 10 апреля по всей полосе фронта: захвачено в плен 96 479 человек, убито 61 023. Одновременно он составил и справку о потерях противника только в районе Кёнигсберга за период с 6 по 9 апреля, уточняя, что эти данные — предварительные. В соответствии с этой справкой, в полосе фронта 39-й армии было взято пленных 696, а убито 32 000 немцев; в полосе фронта 43-й армии — соответственно 16 000 и 7500; в полосе 50-й — 6625 и 6200; 11-й гвардейской армии — 22 885 и 7720. На справке красным карандашом без подписи помечены итоговые потери немцев: солдат и офицеров — 70 826, орудий — 1721, минометов — 580, танков и САУ — 114 и т.д.

Естественно, данные за декаду выглядели более впечатляющими и не противоречили истине: бои в то время шли в основном в районе Кёнигсберга. Эти данные и легли в основу сведений, представленных в Ставку сразу же после штурма крепости.

Следует отметить, что во фронтовой сети по состоянию на 6 апреля 1945 года после предыдущих боев уже находилось 19 146 пленных. За отчетный период другими армиями и различными частями было взято в плен еще 1396 немцев. Если сложить эти и другие данные, то получается сумма, весьма близкая к сводке Совинформбюро от 10 апреля — 91 088 человек. Кстати, на одном из документов внизу слева карандашом был произведен такой подсчет. Видимо, командование фронтом уже пыталось разобраться в цифрах.

По большому счету 6–10 и даже 11 апреля в Кёнигсберге были взяты в плен и задержаны все или почти все немецкие военнослужащие и основная масса гражданского населения, находившегося в городе. Практически была произведена своего рода перепись условного населения города по состоянию на 10 апреля 1945 года.

Однако по немецким данным, с которыми соглашаются и некоторые отечественные специалисты, в Кёнигсберге перед штурмом находилось от 90 до 130 тыс. гражданских лиц, что якобы подтверждает факт гибели во время штурма многих десятков тысяч мирных жителей.

Стоит обратить внимание на разброс в данных — от 90 до 130 тыс. Разница в показателях достигает почти 50%, а это говорит о том, что сведения могут быть произвольными или искаженными с определенной целью. Действительно, сведения коменданта крепости О.Ляша выглядят по меньшей мере странными. Гражданским и военным властям города вплоть до самого штурма удавалось сохранить систему обеспечения населения продуктами, пусть и при сильно сокращенных нормах. Это позволяет достаточно точно (во всяком случае, со значительно меньшей, чем 50%, погрешностью) определить общую численность гражданского населения, остававшегося в городе к моменту штурма. Комендант крепости конечно же не мог не знать их количества.

В немецкой историографии одним из первых цифру в 130 тыс. гражданских лиц еще в 1950 году обозначил Юрген Торвальд (правда, без ссылки на источник). Однако сам он отнес ее к концу января 1945 года. Учитывая массовый исход населения из города в феврале–марте через образовавшиеся в ходе боев коридоры по обоим берегам и по льду залива Фришес-Хафф, к моменту штурма численность гражданского населения в городе должна была значительно сократиться. Это подтверждали взятые немецкие «языки», сообщавшие, что «населения в городе осталось немного», а в некоторых районах оно «почти полностью выселено»7.

Сразу после окончания боев военные власти 3-го Белорусского фронта приступили к подсчету численности немецкого населения, оставшегося в городе. На 26 апреля 1945 года военными органами в Кёнигсберге было зарегистрировано 23 247 немецких граждан. 1 мая их количество составило 22 838 человек, 6 мая — 26 559. Порядок цифр практически соответствует приведенным выше данным полковника Колесникова.

Очень сложно определить и, видимо, уже не удастся, численность погибших в ходе штурма с немецкой стороны (военнослужащих и гражданского населения). Установить ее хотя бы приблизительно можно было бы по захоронениям. Однако боевые действия в Восточной Пруссии продолжались весь апрель и первую декаду мая 1945 года, и максимум, что смогли сделать за это время штатные похоронные команды дивизий и армий в глубине Земландского полуострова, — это захоронить павших в Кёнигсберге красноармейцев.

В городе после штурма оставались только военные комендатуры, из-за малочисленности не способные провести массовые захоронения. Военный комендант Кёнигсберга генерал-майор М.Смирнов принял решение привлечь к этому немецких военнопленных и местное население. В ежедневных донесениях начальнику тыла фронта он отразил динамику регистрации населения Кёнигсберга и захоронений погибших немцев без учета их социального положения (в донесениях указывалось: «немцев», «трупов солдат и офицеров»).

Всего по состоянию на 4 мая 1945 года было захоронено 33 778 погибших немцев. Учитывая, что горожане во время штурма находились в укрытиях, а участвовавшие в боях подвергались обстрелу, логично предположить, что основную долю погибших составили именно военнослужащие вермахта и бойцы «фольксштурма».

 

О численности и потерях советских войск


Летом 1945 года полковник Васильев, анализируя подготовку и штурм Кёнигсберга, без ссылки на источники приводил «примерные», как он писал, данные о численности армий, наступавших на Кёнигсберг: 39-я армия — 34 400 человек личного состава, 43-я армия — 36 590, правый фланг 50-й армии (два стрелковых корпуса и одна стрелковая дивизия) — 28 296, 11-я гвардейская армия (без одной стрелковой дивизии) — 38 014 человек. По его данным, численность группировки советских войск под Кёнигсбергом перед штурмом города составляла 137 250 человек (хотя Васильев не точен в подсчетах, на самом деле — 137 300). Впоследствии эта цифра стала хрестоматийной. Ее приводили И.Баграмян и К.Галицкий, о ней сообщается в официальных изданиях.

Исследование архивных документов позволило оценить реальную численность войск, участвовавших в штурме Кёнигсберга, и она оказалась значительно ниже, чем по данным полковника Васильева, — 106,6 тыс. человек8.

Уже в ходе боевых действий было решено изменить организационно-штатную структуру стрелковых дивизий. Дело в том, что в Восточную Пруссию вступали стрелковые дивизии 3-го Белорусского фронта, сформированные по штату 04/550-578, в соответствии с которым они должны были иметь 9543 человека личного состава, 12 122-мм гаубиц, 14 76-мм и 36 45-мм пушек, 21 120-мм и 83 82-мм минометов, другое вооружение. Однако в затяжных боях дивизии понесли тяжелые потери, которые не успевали пополняться за счет маршевых подразделений. В донесениях командующих армиями сообщалось, что численность стрелковых дивизий часто не превышала 3 тыс. человек, а значит, они фактически не могли выполнять поставленные перед ними боевые задачи, которые при планировании операции определялись в расчете на полноценные соединения и по установленным оперативно-тактическим нормативам (ширина полосы наступления, участка прорыва, глубины наступления и т.п.).

В середине февраля 1945 года штаб 3-го Белорусского фронта изменил штатную структуру стрелковых дивизий. Штабы армий получили указание перейти на новые схемы организации, которые позволяли иметь в стрелковых дивизиях по 3–3,5 тыс. личного состава. Гвардейские армии, естественно, имели дивизии более полного состава.

В связи с новой штатной структурой дивизиям корректировались не только нормативы ведения боевых действий, но и характер вооружения. Учитывая предыдущий опыт боев в Восточной Пруссии против противника, обороняющегося в полевых укрытиях и долговременных фортификационных сооружениях, и предвидя бои в крупных населенных пунктах, командование фронта постаралось увеличить относительную огневую мощь дивизии прежде всего за счет артиллерийских орудий большего калибра.

Новый штат стрелковой дивизии «фронтового» образца не только повышал надежность управления ею, но и значительно увеличивал боевые возможности, что не замедлило сказаться на эффективности боевых действий, особенно при штурме Кёнигсберга.

Необходимо отдать должное командованиям фронта и армий, которые в сложных условиях сумели полностью укомплектовать армии по новому штатному расписанию и провести необходимую подготовку солдат, офицеров и генералов к операции.

При анализе численности советских войск, участвовавших в штурме Кёнигсберга, необходимо обратить внимание и на термин, впервые в историографии Восточно-Прусской операции использованный полковником А.Васильевым, который требует отдельного комментария.

Естественно, что не вся 106-тысячная группировка советских войск принимала непосредственное участие в штурме. Укрепленные рубежи и позиции противника преодолевали специально подготовленные подразделения: штурмовые группы и штурмовые отряды, основу которых составляли стрелковые роты из активных бойцов. В каждой армии их насчитывалось 9–10 тыс. По данным ЦАМО и «Журнала боевых действий войск фронта за апрель 1945 года» (см. примечание 8), общая численность активных бойцов составила 24 473.

Таким образом, в непосредственном штурме Кёнигсберга участвовали подразделения, по численности значительно уступавшие оборонявшимся. Конечно, при поддержке сил и средств всех родов войск 3-го Белорусского фронта. Относительно небольшая численность атакующих предопределила и сравнительно небольшие потери Красной армии.

Вообще, вопрос о размерах потерь советских войск в боях за Кёнигсберг до настоящего времени остается открытым. Попытки ответить на него предпринимались, но не вполне удачные. Например, в официальном каталоге «История войн ХХ века в памятниках их участникам» собраны сведения о советских воинах, павших в боях и захороненных в братских могилах на территории сегодняшнего Калининграда, — всего 5597 человек. Однако следует учесть, что в послевоенный период производились укрупнения захоронений и реконструкции мемориалов, в ходе которых в братские могилы в Калининграде были перезахоронены участники Восточно-Прусской операции, погибшие за пределами Кёнигсберга. Поэтому имеющиеся сведения не дают точного ответа на поставленный вопрос.

Была предпринята попытка провести подсчеты потерь советских войск при штурме Кёнигсберга, используя косвенные свидетельства. Так, у С.А. Гольчикова в книге «Поле боя — Пруссия» (Калининград, 2005) появились цифры 9230 погибших и 34 230 раненых, то есть всего 43 460 человек.

Еще более невероятную цифру приводит В. Бешанов, который утверждает, что «собственные (то есть советских войск. Г.К.) потери в Кёнигсберге известны лишь приблизительно — более 50 тыс. человек убитыми и ранеными».

Тот факт, что советская военная наука все послевоенное время не обнародовала цифры потерь Красной армии в операциях Второй мировой войны, позволил не только зарубежным, но и отечественным историкам говорить о победе «за счет человеческого ресурса». И это мнение стало расхожим. Финская журналистка Анна-Лени Лаурен совсем недавно писала: «Москва сумела выстоять только благодаря нескольким компетентным генералам и практически безграничным людским ресурсам... Советское руководство посылало на фронт миллионы солдат в качестве “пушечного мяса” — без подготовки, без достаточного количества оружия, боеприпасов и приличного обмундирования».

Действительно, в годы войны советские войска не только одерживали победы, но и терпели горькие поражения. Однако воевать — научились. Операция 3-го Белорусского фронта по овладению Кёнигсбергом имеет полное право быть отнесенной к тем операциям, в которых потери удалось свести к минимуму, хотя штурмовать пришлось город, заблаговременно подготовленный к обороне.

Данные о потерях армий, бравших Кёнигсберг, подавались ежедневно, а после окончания операции — суммарно. Как правило, оперативные сведения включали графы о погибших (безвозвратные потери), раненых (санитарные потери) и общий итог. В частности, по донесениям из армий, потери за 6 апреля составили: в 43-й армии — 197 убитых и 720 раненых; в 50-й армии — 258 убитых и 705 раненых; в 11-й гвардейской армии — 307 убитых и 1452 раненых. Итого — за первый день боев за Кёнигсберг армии потеряли 762 человека убитыми и 2877 ранеными.

Но чаще всего данные о потерях представлялись по декадам. Они зафиксированы в итоговом донесении штаба 3-го Белорусского фронта, и именно их можно считать ценой за взятие Кёнигсберга, поскольку его штурм продолжался с 6 по 9 апреля, а в другие дни декады активные боевые действия по понятным причинам практически не велись. С 1 по 10 апреля 1945 года убито было 3506 человек, пропало без вести 215, ранено 13 177.


* * *

В слове «Кёнигсберг» навсегда неразрывно слились радость заслуженной, выстраданной победы и трагедия мирного населения города, оказавшегося в осаде. Однако долгое время отсутствие реальных данных об участниках, военных потерях и жертвах мирного населения давало основания принижать достижения советского военного искусства, талант и организаторские способности советских военачальников, мужество и героизм офицеров и солдат Красной армии. С другой стороны, то же отсутствие информации позволяло превозносить действия защитников города, в первую очередь его военного руководства, которое якобы до последнего защищало мирное население.

Не вдаваясь в анализ хода штурма, следует отметить, что действия немецких войск, особенно 6–7 апреля, действительно были организованными и мужественными, можно даже сказать — героическими. И это естественно, поскольку они защищали свой город с действительно судьбоносной историей.

Проведенное нами исследование показало, что в результате штурма Кёнигсберга советские войска взяли в плен 70,5 тыс. человек. После штурма было захоронено 33,8 тыс. павших, значительную часть которых составляли солдаты и офицеры вермахта. Таким образом, численность оборонительной группировки Кёнигсберга достигала 100 тыс. Кроме того, в поверженном городе оставалось 23–28 тыс. мирного населения, а это значит, что перед штурмом в городе находилось в общей сложности около 130 тыс. человек военнослужащих и гражданских лиц. Эти цифры совпадают с утверждением генерала О.Ляша на допросе после скоротечного поражения. Выходит, комендант все-таки знал истинную численность осажденных к 6 апреля 1945 года?

Однако, вернувшись из советского плена, он «забыл» о собственных показаниях и в воспоминаниях о том, как «пал» Кёнигсберг, привел другие данные (90 тыс. населения и 30 тыс. военнослужащих), которые в дальнейшем были взяты на вооружение немецкими военными историками, а также попали на страницы трудов некоторых советских и российских авторов.

Идеологическое влияние, излишняя закрытость источников информации, их недоступность для исследователей привели к формированию у советской общественности, а затем и у российских историков устойчивых представлений об исключительно тяжелом и кровопролитном штурме Кёнигсберга, взятом в конечном итоге благодаря абсолютному преимуществу советских войск в боевой технике и вооружении. Конечно, говорится и о таланте полководцев, но специальных исследований по руководству войсками в период подготовки и осуществления операции не проводилось.

Все это действительно было — и кровопролитный штурм, и техническое и боевое превосходство, и талант полководцев. Но давайте сравним: в октябре 1944 — январе 1945 года в боях за небольшой восточнопрусский городок Пилькаллен (ныне пос. Добровольск Калининградской области) погибло, по неполным данным, около 5 тыс. советских солдат и офицеров (поиск и увековечивание погибших продолжается). А при штурме Кёнигсберга — операции значительно более масштабной — 3721, включая пропавших без вести.

Необходимо отдать должное командованию 3-го Белорусского фронта, организаторским способностям и военным навыкам начальников штабов, генералов и офицеров. Целенаправленная работа советского военного командования по подготовке войск к штурму, планирование и организация взаимодействия всех видов и родов войск позволили избежать больших потерь в рядах штурмующих. В условиях, когда на ограниченном пространстве сошлись друг против друга две крупные группировки войск (каждая не менее 100 тыс. человек), при массированном применении всех средств поражения безвозвратные потери в 3–4 тыс. на самом деле считаются небольшими.

Скоротечность, успешность и относительно низкие потери, понесенные советскими войсками в Кёнигсбергской операции против противника, блокированного в сильно укрепленном оборонительном районе, говорят о том, что она была проведена в соответствии с одним из принципов суворовской науки — побеждать не числом, а умением.

 

Примечания

1 Новейшие исследования позволяют утверждать, что Восточно-Прусская операция завершилась 8 мая 1945 года (см. об этом: Kretinin G. On the periodisation of the battle for East Prussia in 1944–1945 // Baltic region. 2010. № 2 (4). Kaliningrad: I.Kant State Univ. Press, 2010. P. 91–98).

2 В современной трактовке историческая периодизация Восточно-Прусской операции (в полосе 3-го Белорусского фронта) включает Инстербургско-Кёнигсбергскую (13 января — 10 февраля 1945 года), Кёнигсбергскую (6–9 апреля) и Земландскую (13–25 апреля) операции. Следует учитывать, что в перечень фронтовых операций 3-го Белорусского фронта сразу после окончания войны включались разгром Хайльсбергской группировки противника и овладение косой Фрише-Нерунг.

3 См., например: Гаузе Ф. Кёнигсберг в Пруссии: История одного европейского города / Пер. В.Хердт, Н.Кондрад. Реклингхаузен: Биттер, 1994. С. 255–257; Ляш О. Так пал Кёнигсберг: Воспоминания коменданта крепости Кёнигсберг / Пер. с нем. М.: Акво-Инк, 1991); Глински Г., Вёрстер П. Кёнигсберг: Conigsberg–Konigsberg–Калининград: Прошлое и современность: Сб. ст. Берлин; Бонн: Весткройц-Ферлаг, 1996; и др.

4 См., например: Россия и СССР в войнах ХХ века: Потери Вооруженных сил: Стат. исслед. / Под общ. ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: ОЛМА-Пресс, 2001. С. 304.

5 Кведнау — ныне Северная гора, район Калининграда.

6 Римской цифрой обозначался номер партийного комитета, а арабской — порядковый номер батальона.

7 ЦАМО. Ф. 405. Оп. 9769. Д. 461. Л. 104, 120; и др.

8 Сведения об укомплектовании стрелковых рот соединений Земландской группы войск по состоянию на 1 апреля 1945 года // ЦАМО. Ф. 241. Оп. 2593. Д. 709 (Директивы войскам Земландской группы войск на разгром Кёнигсбергского гарнизона противника, блокирование и овладение городом Кёнигсбергом). Л. 35. См. также: Журнал боевых действий войск фронта за апрель 1945 года // Там же. Д. 686. Л. 225.

Виктор Леонов

21.10.2016

В 2016 году Тамбовским писателем Виктором Леоновым написана и издана книга под названием «ЗАГАДОЧНЫЙ ФОРТ №6 - КАЛИНИНГРАД (KЕNIGSBERG)". В книге опубликована история одного из 15-ти фортов Калининграда - форта-6 "Королева Луиза" с начала его сооружения в 1875 году и до наших дней; о сути форта, наряду с другими фортами, в истории Восточной Пруссии; о его штурме Советскими войсками в апреле 1945 года; об основных эпизодах взятия Кёнигсберга (ныне Калининград), Пиллау (ныне Балтийск) и разгроме немецкой группировки на косе Фрише-Нерунг (ныне Балтийская коса); о послевоенном функционировании форта №6 "Королева Луиза" в качестве секретного ЗКП Балтийского флота и о происходивших в нем и связанных с ним некоторых одиозных случаях; о некоторых общественно - политических штрихах в нынешнем Калининграде, и т.д. По всем вопросам по книге можно обращаться непосредственно к автору «В Контакте» или на его страницу в Одноклассниках ru.

Комментарии 1 - 1 из 1