Функционирует при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

Гать

Лариса Прашкивская-Фелисион. Родилась и живет в Москве. Поэт, художник. Член Союза писателей России (МГО) и Международного художественного фонда. Член клуба профессиональных писательниц при ЦДЛ «Московитянка».

Гать

                                   Моему деду Ивану Степановичу Фадееву,
                                   политруку 901 стрелкового полка
                                   245 стрелковой дивизии

В котле Демянском, на болотах
Не умолкает вечный бой.
В сырых могилах — в старых дзотах
И крик, и мат, и рев, ивой.

Бойцы идут вперед по трупам,
И страх при них, и смерть с собой,
И пушек ледяные крупы
Хлебают кровь, глотают гной.

Такая гать —тела людские
Под каждый шаг —солдат, солдат:
Саратовские, костромские...
Кому — отец, кому-то — брат.

Трава густа, и воды глухи,
Деревьев мрачен сухостой:
Он тянет ветви, словно руки —
Неупокой, неупокой.

Замес крови с землею черен,
И ржавый холоден огонь...
Их соки тянет острый корень
Во тьме тяжелой и нагой.

Молюсь, молюсь за неотпетых,
За всех прошедших этот ад —
Пять лет Великая Победа
Шла по дороге из солдат.

И мой солдат лег безымянно
В болотистом лесном краю...
Где бродят зори неустанно,
Где птицы вещие поют...

За тридевять земель

Снег выпал в октябре, а в ноябре — прижился.
Еще одна зима вернулась в город мой,
И тянут провода свои сырые жилки
Под вечностью небес, над суетной землей.

Так холодно в душе. Спокойна и безлика,
Как будто на нее наложена печать,
Закрывшая навек любви и света блики...
И сердцу не дано мир этот расстучать.

Но в этой темноте, густеющей и тучной,
Но в этой пустоте, похожей на покой,
Меня чему-то жизнь упрямая научит,
И уведет вперед, и заберет с собой

За тридевять земель... Чтоб вновь вернуться в зимы,
Где будет падать снег, а ветер — ночь качать,
И фонари гореть. Гореть неопалимо —
Морозный город греть в слепых своих лучах.

Японский сад

Владыкино. Японский сад.
Дурниной квакают лягушки...
Фотографируют старушки,
Фотографируют девчушки
Раздутых толстых лягушат...

Журчанье каменной воды
И водопады снов цветочных,
Стремленье стрел и линий точных —
Меня мир этот обесточил,
Живой хочу, живой среды.

Хочу туда, где глазу рай
На хрупком лепестке гераньки.
Где окуньки в пруду, и баньки
Вокруг стоят, и спозаранку
Купнется солнца красный край.

Где ивам вольно умирать,
Спивая пенки отражений;
Где день свободнее в движенье,
Где гроз тяжелое круженье
И красностволых сосен стать.

Хочу остаться там навек,
Вдали от городских баталий.
Японий не хочу, Италий —
Видали их иль не видали...
Простой я, русский человек.

Молоко

Отлежалась корова в овражке,
Поднялась и пошла напрямки,
Как бы выпила бражки из чашки
Неширокой и мутной реки.

Уцепившись рогами за тучу,
Подтянулась, на взгорок прошла...
Ей хотелось бы жизни получше,
Но итак неплохие дела.

Да, понятно и всем, что ее ли
За удои хозяйке ругать...
Ждет, никак, ее с пастбищной воли,
Так кормилицу ей ли не ждать?

Суматошна хозяйка, однако,
Все спешит непонятно куда.
Во дворе вечно лает собака,
Да с коровой связаться слаба.

«Что ей надо? Сидела бы тихо
И стреляла б глазами в скворцов.
И сама-то черна, как скворчиха,
И глупее скворцовых птенцов».

А корова —молочная баба,
Тяжелы и окаты бока.
Всем раба и свое кормит чадо,
Коли дойное вымя пока.

Вот, сейчас отлежалась, да тяжко
По жаре до деревни идти...
Ждет теленок, да ведра, да чашки
С теплым счастьем тугие соски.

Добрела до ворот, промычала.
Постучала рогами о жердь...

________

Жизнь течет молоком от начала
До тех пор, пока примет нас твердь.

* * *

Спит твоя бабка на дальнем погосте,
В богом забытых местах.
Елей и сосен столетних наросты
Там — что пружины в часах.
Нитью серебряной тянет и тянет
Воды река под холмом.
Каменный берег источен и ранен,
Словно изгрызен бобром.
Вскрытое тело земли отлежало
Раны в холодных снегах.
Корни деревьев — что острые жала,
Жилами в мерзлых гробах.
Нет никого, кто войдет за ограду
Птицам посыпать пшено...
Кто бы принес цвет поникший из сада,
Выпил за память вино.

Кто б нам простил, кто бы меру отмерил...
Жизнь обреченно-земных...

Господи, Господи! Дай силы вере...
И сохрани всех родных...

Шаги, шаги…

Жажда мостов, нависающих над водой...
Чередованье пролетов — шаги, шаги...
Мы не шагали вот так же, мой друг, с тобой?
Мы не вставали когда-то не стой ноги?
Мы не прощались, не прогоняли прочь?
Не возвращали обратно, простив за всё?
Мы не судили муки влияньем порч?
Мы не считали, что время все унесет?
Все уходило, только подранки-дни,
Словно подбитые птицы — не взлететь.
Но, выживая, небо просили — зови!
Но, умирая, небу прощали смерть.
Все уходило и приходило вновь
С каждой минутой, если еще дышал.
Если любил! Если звал! Если звал любовь!
Все начиная сначала… с других начал.

Печально, как смотрит собака…

                                   ...добрые комнаты пахнут грехом.
                                   Альфред Гонг, Буковина

Под шиферной крышей чердачная мгла,
В окно застекленное смотрит луна
Печально, как смотрит собака.

Беленая хатка, в ней пол земляной
И печка в полдома закрыла собой
полдома зависшего мрака...

Где комнаты — грузный, костистый остов,
На крашеной двери чернеет засов —
Слуга человечьего страха.

Черпни тишину и напейся седой,
Застывшей во снах, ледяною слюдой —
В ней призраков тающий сахар.

Они собирались из темных углов
Скрипучего шкафа и пухлых узлов,
С глубин известкового праха.

А утро шепнет и на шелковый плюш
Свет белый вползет, словно маленький уж,
И вспыхнут на стенах два мака.

Иконки слепой сизокрылая тень
В углу настоит пропыленную сень
На вышитых хлопковых злаках.

Да, добрые комнаты пахнут грехом,
Их запах и мне почему-то знаком,
Как вишни кровавая мякоть.

Как дня потускневшего мертвый закат,
Как сливой заросший украинский сад,
Как лай луноглазой собаки.

Мне жажды тут не утолить

На Земляном и шум, и ветер —
Сквозняк скрипучих тормозов.
Срывает вечер время с петель
Горячих городских часов.

Зыбучий холм у Рукава
Стоит, как вкопанный в дорогу.
И Яузе всё трын-трава,
Ей крепкий берег на подмогу.

Как староверка черный плат,
Мосты по брови натянула…
Вдохнула гари тяжкий смрад
И сжала каменные скулы…

Мне жажду тут не утолить,
И не согреться этим жаром.
Здесь справа фар взбешенных жала,
А слева — отражений прыть…

Движенье сломанных секунд,
Прорыв в иное… Ожиданье
Давно дано нам, как страданье,
Как самый страшный в жизни суд.

Мир прогибается под нас —
Мы гнем его с остервененьем.
А раньше были просто звенья
Того, что в вечности сейчас.

И на Таганском пятачке,
Звенел Никола, что на Ямах,
И дни в молитвах покаянных
Текли по узенькой реке…

И жизнью полнились дома,
Что без любви теперь остыли…
А в Яузе стирали, мыли…
Пилили во дворах дрова…

Здесь шрамы огородных гряд
Не раздражали простотою.
И пели соловьи весною
Сто сумасшедших лет назад.

Ушло — что кануло… И вот
Другое жертвоприношенье,
Других времен кровосмешенье
Здесь одиночеством живет.

И обжигает Сивяков
Огней тяжелая завеса…

Среди дорожных перекрестий
Кристаллизует вечность взвеси
В забвенье канувших веков.





Сообщение (*):

01.12.2017

Лариса

Дорогая Анна! Вы опытный и светлый человек. Мне очень приятно и я несказанно благодарна, что Вы нашли время не только прочитать, но и написать мне отзыв.



27.11.2017

Анна Маякова

Дорогая Лариса, своим стихотворением "ГАТЬ", посвященным деду И.С.Фадееву, Вы пронзили мое сердце. Какая боль и сила в нем, нет слов. Я открыла вашу поэзию недавно и счастлива этому. А стихотворение "Печально, как смотрит собака" очень близко моим трехстишиям, которые я тоже предложу на конкурс Прочитав вашу подборку, я почувствовала, как ваш мир близок мне. Творческих успехов! До встречи!



Комментарии 1 - 2 из 2    


Читайте также:

<?=Сны о вечном?>
Лариса Прашкивская-Фелисион
Сны о вечном
Подробнее...