Товарищ из центра

Салам, Мэми тау

Хмурым утром 6 ноября 2024 года я ехал на аэроэкспрессе в Шереметьево, чтобы улететь на три дня в город Нальчик. Сведения мои про этот город были скудны и неопределённы. Накануне, когда в СП России наш председатель Николай Иванов предложил командировку, в голове завертелся и стал повторяться весёлый и пошлый мотив: «один роскошный мальчик, который ездил побираться в город Нальчик»… И ещё я знал, что это где-то недалеко от Эльбруса. Самая высокая гора Европы!

И Пушкин там был, и Лермонтов! Уже ради одного этого стоило отправиться туда:

«Где Терек играет в свирепом веселье;
Играет и воет, как зверь молодой…»
«Терек воет, дик и злобен,
Меж утесистых громад,
Буре плач его подобен…»

Белая вершина, вечное великое молчание седой горы… Я ехал в аэроэкспрессе, направляя мысли в сторону великого и вечного, а на окраине сознания сам собою звенел под сурдинку привязчивый мотивчик про роскошного мальчика, «который ездил побираться в город Нальчик».

Я ехал с благородной миссией — с поздравлениями от Союза писателей России и от журнала «Москва». Балкарская поэтесса Танзиля Зумакулова праздновала 90-летний юбилей!

В аэропорту Нальчика встретили меня два джигита и отвезли в гостиницу.

Вечером того же дня состоялось чествование поэтессы в огромном зале Государственного музыкального театра КБР. Сидя в почётном первом ряду, слушая песни на стихи Танзили и песни про саму Танзилю, наблюдая яркие наряды и пляски, я всё прокручивал в голове основные тезисы приветственной речи.

Танзиля Зумакулова лирик. Древние греки считали, что высший жанр литературы – поэзия. Я же думаю, что и у поэзии есть своя вершина – лирика! Лирика – вечна. И Сафо, и Катулл и Есенин писали об одном и том же. Они писали о чувствах человека, которые одинаковы во все времена. Лирика всегда актуальна. Грандиозный эпос уходит в прошлое вместе с самим временем, породившим его, устаревает. А лирика – это всегда настоящее. Лирика актуальна во все эпохи и будет жить с человеком до скончания времён.

…Нет, я видеть не могу без слёз
Всё, что смято, сорвано, разбито!..
И меня по свету ветер нёс,
Я сама блуждала без защиты…
Близко мне сиротство и вдовство,
Оттого что я хлебнула горя.
Старых я жалею оттого,
Что сама, глядишь, состарюсь вскоре.
Я скорблю, не осушая глаз,
О чужом умершем человеке,
Потому что на земле у нас
Я, как все другие, не навеки.
И когда – перед землёй в долгу! –
Онемев, сознание утрачу,
Я себя оплакать не смогу…
Потому я над другими плачу.

Разве может петь тот, кто не умеет плакать? Поэт плачет за всех тех, кто не может и не умеет выразить своих чувств словами. Предназначение поэта в том, чтобы служить красоте и гармонии. Страдание житейское как правило безобразно, некрасиво, но преображённое волшебным светом искусства, не отягощает души людей, а просветляет их, наполняет энергией и волей к жизни.

Танзиля Мустафаевна — народный и любимый поэт Кабардино-Балкарии. Размах юбилейных торжеств поразил меня, хотя я и ожидал чего-то грандиозного. Концерт и выступления продолжались почти четыре часа. Затем был ужин в культурном центре «Акрополь», почти до половины третьего ночи… Я как человек непьющий, войдя в банкетный зал, скромно уселся в самом дальнем уголке, на краешке стола. Но не успел налить и полстакана минералки, как снова подлетели два джигита, подхватили под локти и повлекли через весь зал в самую середину стола, усадили по правую руку от тамады, который провозгласил: «А сейчас с приветственной речью выступит «товарищ из центра, из самой Москвы!» Раздались обильные рукоплескания и все взгляды обратились на меня. Что скрывать, я почувствовал необычайную свою значимость! У меня с самых первых минут приезда сложилось главное впечатление, которое от мероприятия к мероприятию только подтверждалось и усиливалось — здесь очень ценят сильную государственную власть. О нынешней Москве говорят с величайшим почтением и уважением. Это, впрочем, понятно — при великом многообразии культур и обычаев огромному государству жизненно необходимо иметь мощный консолидирующий центр. Мне, честно говоря, понравилось быть в эти дни «товарищем из центра».

Я не умею говорить тосты, а также, как говорил герой Достоевского: «не обучен лощить сапогами паркеты». Но тут пришлось постараться. Кратко говорить нельзя, потому произнёс речь витиеватую, пышную, а в конце провозгласил тост: «За весь Кавказ!»

— Сразу видно имперского человека, — похвалил тамада. — Пьёт за «весь Кавказ». Объединил народы!

Назавтра утром 7 ноября все отправились на родину поэтессы в предгорья Эльбруса, в город Тырныауз. В местном Дворце культуры торжества продолжились с прежним громом и размахом. Поэт Муталип Беппаев, балкарец, с которым мы когда-то давно учились в Литинституте в семинаре Льва Ошанина, посоветовал: «Если хочешь с первых слов услышать овации зала, скажи так: «Салам алейкум, мэми тау!» На мой вопрос ответил, что это в переводе значит: «Приветствую тебя, седая гора!»

Когда-то русские поэты переводили и перекладывали с языков народов СССР стихи местных поэтов на русский язык. Это была целая индустрия, поддерживаемая государством. Об этой ушедшей эпохе много вспоминали и говорили выступающие, сетуя на смутные времена 90-х, когда власть в стране ослабела, всё развалилось и разрушилось, в том числе и культурные связи.

Когда в очередной раз слово предоставили «товарищу из центра», я последовал совету Муталипа. Всё оказалось именно так, как он и предсказывал.

— Салам алейкум, мэми тау! — и тотчас зал грянул, загремел… Никогда в жизни не пожинал я таких долгих и продолжительных аплодисментов…

В общем, командировка удалась, задание я выполнил. Жаль только, что всё-таки не добрался до Эльбруса, не доехав каких-нибудь пятнадцать километров. Ну что ж, отложим это дело до других времён. Теперь уж до следующего раза, до столетнего юбилея славной поэтессы Танзили Зумакуловой!

Владислав Артёмов