Время вышло покурить

Время вышло покурить.
Вышло время.
Дверь забыло затворить,
Сучье племя...

На плите от сквозняка
Пламя бьется...
Мы бы заперли пока,
Так вернется!

В драных трениках ушло —
В стиле ретро:
Покурить борзо зело
И до ветра.

Высох плавленый сырок,
Допит виски.
Время вышло за порог
По-английски.


* * *
Ниблер. Шугаринг. Юзер. Скриншот.
Вендинг. Апгрейд. Блокбастер. Рекрутинг...
Я, как с Эльбруса сошедший Ашот,
Не понимаю вас, русские люди.

Нужен словарь и, возможно, портвейн,
Чтоб разобраться. И коуч — до кучи.
Странен мне этот новейший синквейн,
Где на задворках — великий, могучий...

Я чужестранка в режиме онлайн.
А на ресепшен с утра и до ночи:
Паттерн, промоутер, кастинг, дедлайн...
Месседж понятен?
Признаться, не очень!..

И, как носителю языка,
Что был подвёрстан на уровне генном,
Мне так приятно включать дурака:
«Да, милсударыни!», «Всенепременно»...


* * *
Средь осени рваной и пегой
Нежданно окажемся вдруг
На празднестве белого снега,
Порхающего вокруг.

Он все примирит и утешит
И всех уравняет в правах.
Он так неразборчиво нежен,
Что кружится голова...

Не то чтобы шито и крыто,
Положено под сукно,
А снегом как будто промыты
Глаза, где и сор, и бревно.

Меняются формы и стили,
Становится ломкой вода.
И видно, что всех нас простили —
За целую жизнь до Суда.


Кружевницы
(Из цикла «Северные звоны»)

Как же вологодские плетеи^[1]
Без звезды особой на челе
Приручить смогли полет метели,
Лес заиндевелый на стекле?

Обретают плотность и текстуру —
Только плетешок за плетешком —
Свет луны с еловой верхотуры,
Облака, сорящие снежком...

Но поет плетея, словно молится,
Чтоб светец не утонул во мгле,
Не про снег, что правит за околицей,
А про многоцветье на земле:

— Ой да во зеленых во лузях, во лузях
Вырастала, вырастала трава шелковая.
Ой да расцвели цветы лазоревые,
Цветы лазоревые да малиновые...

Верно, потому напев печален
Над убрусом, что из века в век
Кружевницы снег кругом встречали —
И плели велюшкой этот снег.


Судьба-злодейка

Неразбавленным пить дорогое вино
И от огненной страсти дрожать
Я мечтала.
Но было любимых дано —
Провожать,
                                провожать,
                                                 провожать...

Даже тот, кто не мыслил и часа прожить,
Не кормясь, словно голубь, из рук,
Все равно принимался однажды кружить
По кормилицам, жившим вокруг.

Даже тот, кто раздвинул спасительный зонт
Над кудрявой моей головой,
Погрузился, как Гелиос за горизонт,
В малый холмик, поросший травой...


И ни в полдень, ни в полночь не хлопнет теперь
На призыв естества моего
Не закрытая намертво легкая дверь —
Никого,
                  никого,
                                 никого...

Се ревнивой завистницы злая волшба,
Костенеющая год от года,
Ведь и слово «злодейка», и слово «судьба»
Одинаково
                               женского
                                                рода.


А у меня, любимый...

...А у меня, любимый,
Насупясь, стоят дома.
Стая гусиная мимо
Тянется строчкой письма.

Нудным дождем помывая,
Тучи бегут вдогон.
Услышав звонок трамвая,
Достаю телефон.

Играя со мной как будто,
Твой силуэт иногда
Скользнет неизвестно откуда
И канет незнамо куда —

Смутный, неуловимый
В кафешках или толпе...
Зачем это все, любимый?
Зачем это надо тебе?

Пройдемся по самому краю
В месте святом, пустом.
Что брошена, я узнаю.
Только — потом, потом.


Оса

Оса прозрачная, исполнив менуэт,
Отважно села на тарелку джема,
Чтоб смерть принять, которой слаще нет,
И этим разрешить свои проблемы.


Знать, что прилипнешь, тем не менье — сесть!
И правильно!
Уж если утопиться,
То так, чтоб джем при этом вволю есть
И в нем, как в янтаре, потом светиться.

Безумство буревестников умножив,
Ты перестала лапками грести...
Скользнуло жало, как клинок из ножен,
Когда пыталась я тебя спасти.


Звуки тишины

В лесу задремавшем прохлада,
И ветру здесь незачем дуть.
Аукаться громко — не надо,
Чтоб птицу с гнезда не спугнуть.
Прислушайся к кронам высоким,
К валежниковым щелчкам,
К звону озерной осоки,
Что гладит мостки по бокам,
К чьим-то пробежкам в чащобе,
К шишкам, летящим с сосны...
Прислушался? Слышишь? Еще бы!
Сколько здесь тишины!