Большой русский поэт, называя свою книгу, дает определение времени. Того самого времени, которого не существует для вечности, но которое выпало на его долю.

Время движет, снега несутся,
Рвут столетия, в прах круша.
Но не может душа проснуться,
Как не может уснуть душа...

Свое поэтическое время Евгений Юшин назвал «Полынь и звёзды». Полынная горечь погрома русской культуры и затянувшейся гражданской войны и неизбывный свет степного звездного неба над нами.
Практически знаменитая формула Иммануила Канта. Только без сухой академической отстраненности.
Хотя к чести кёнигсбергского философа надо сказать, что, приняв российское подданство при Елизавете Петровне, он от него уже никогда не отрекался. Даже тогда, когда чередой измен и дворцовых переворотов Восточная Пруссия оказалась на полтора столетия отторгнута от России.
У Евгения Юшина вопрос поэтического и нравственного подданства никогда не возникал. Представить себе сегодня более русского поэта в нашей блистательной литературной современности — сложно.
Русскость поэтического мира Евгения Юшина не манифестируется «словами» и «заявлениями».
Его слово напаивается родниками отчей и дедовой земли, проступает алыми ромбиками брусники в петлицах осенних болот, обдает горячим степным воздухом пропитанных тысячелетними битвами просторов. Всматривается голубыми материнскими глазами подступающей вечности:

Я навек полюбил эти заводи, эту осоку,
Эти серые избы с певучим печным говорком.
Эти сосны шумят надо мной широко и высоко.
Говори со мной, лес, первобытным своим языком:

Торфяным, глухариным, брусничным, зеленым, озерным,
Хороводным — в распеве сырых земляничных полян.
Ой, туманы мои! Ой вы, жадные вороны в черном!
Скоморошьи дороги и ратная кровь по полям.

Я прикрою глаза и услышу кандальные звоны,
Безысходный, по-бабьи, горячечный плач у берез.
Как скрипучи дороги! Как мертвенно-бледны иконы!
Как селенья ужались и как распростерся погост!

У Осипа Мандельштама есть сравнение поэтического произведения с самолетом, который может лететь лишь тогда, когда из одного образа рождается другой, из того следующий — и так в бесконечность.
Это про Юшина.
При всей несхожести их поэтик и генеалогии.


* * *
Кстати, о схожих поэтиках. Классики отечественного литературоведения давно и совершенно точно подметили, что в литературе процесс наследования идет не от отцов к детям, а от дедов к внукам.
Поэтому — несмотря на эпиграфы из Рубцова и даже нарочито общие темы с корневым направлением в русской поэзии 60–70-х годов ХХ века, получившим название «тихая лирика», — поэтика Евгения Юшина однозначно далека от творческой манеры Передреева, Жигулина, Тряпкина, Решетова и других поэтов этой плеяды.
Он скорее ближе к новокрестьянским поэтам начала ХХ века, безошибочно и безжалостно выкошенным из литературы и жизни троцкистами в кожанках и штатском (а зачищены были все в два приема: Ганин и Есенин в 1925-м, Клюев, Орешин, Клычков, Васильев — в 1937–1938 годах).
И слово (литературное направление), придуманное Есениным, как нельзя более точно объясняет саму суть юшинской поэтики: имажинизм. От латинского imago — образ.
Это то, что щедро дарит поэт миру, то, что двигает вперед его стихотворения, — образ, рождающийся из образа и рождающий образы.
Как любил подчеркнуть наш великий современник филолог и мыслитель С.А. Небольсин: «Яркий поэтический образ — единственное, что способно во всей полноте схватить и передать сущность и явление в этом мире».
В отличие от однобоких понятий и монотонных описаний.
Только вслушайтесь!

Там береза в ливне бьется, словно жерех...

Или:

По-женски вскрикивают чайки...

Или:

В мохнатой шубе комариной
Июнь по берегу идет...

Совершенно неверно будет сказать, что это «рассыпано» по стихам Евгения Юшина. Это и есть его стихи, это их природа. Из этого они вырастают и этим растут.
Но есть еще одно, то, что роднит стихи из новой книги Юшина с двумя нашими великими поэтами. Это интонация. Та просветленность, которая несет слово Пушкина и Есенина сквозь злобу века сего прямо в русское сердце, любящее и доверчивое.
Не сказать, что раньше за нашим поэтом не замечалось такой интонации — она часть его поэтического дара, несущая конструкция, да простят мне это строительное сравнение.
Но в книге «Полынь и звёзды» голос Евгения Юшина достигает какой-то уже дождевой прозрачности и солнечной доверительности.
«Будьте как дети», — слышится мне в его голосе.
Оттого и образ матери неразлучен с поэтом и проходит через все страницы этой книги.
Можно было бы еще много сказать и написать о Юшине и его новом творении.
Но зачем?
Поздравляю нас всех с этим полынным млечным светом над неусыпающими полями нашей Родины!
И имя этому свету — Евгений Юшин.