* * *
Осенний легкий свет, как дым от папиросы,
Чуть голову вскружил — и след его простыл,
И тучей на меня надвинулись вопросы,
И ёрзает тоска: я жил или не жил?

И если я не жил, откуда эта память,
Откуда эта даль, откуда эта высь?
Как яростно гудит во мне тугое пламя
И в темные углы бросается, как рысь!

А если все же жил, беспамятство откуда,
Безверие — за что? И долгий путь — куда?
Осенняя листва засыпала запруду,
Накинула покров, и замерла вода.

И, не найдя ответ, не соизмерив сроки,
По листьям, по воде как посуху иду,
И глубока земля, и небеса высоки,
И яблоки горят, как солнышки, в саду.


Возвращение

Из хляби небесной, из лютых мест
Себя возвратил домой —
И вдруг замечаешь: живешь как перст,
Один на один с зимой.

И в печке огонь, и хлеб на столе,
И в ноги — домашний зверь,
Но маятник мечется в голове
И настежь входная дверь.

И трудно родным твоим крест нести,
Но будут все прощены,
Коль смогут от мира тебя спасти,
Как ты их спас от войны.


* * *
Я во сне заблудился, как будто в бреду,
Под ногами земля задрожала,
Шел на юг, а дорога скользила по льду,
Шел на север — жара обжигала.

И спешил я на запад, крестясь на восток,
А восток оказался химерой,
И сознанье мое, как кипящий поток,
Замешало неверие с верой.

Я в нелегком походе почуял азарт
Математики с числами зверя,
И смотрел я, как время крутилось назад,
Как в ростки обращались деревья.

Кто меня разбудил бы и вывел на свет,
Напоил ключевою водою,
Чтобы я осознал: бесконечности нет,
И бессмертье прошло стороною.


* * *
Будет снег, будет темь, скрутит бремя вины,
Скажут: «Кара отпущена свыше»,
А начало зимы — как начало войны,
Запасайся старанием выжить.

Ледяные морозы ударят под дых,
Душу вытянет ветер-расстрига,
И пойму я, что скрепы собратьев иных
Пострашнее монгольского ига.

Покачнусь в темноте, отряхну пелену,
Открещусь, отмолюсь наудачу
И увижу свою и чужую вину,
И по всем виноватым заплачу.


* * *
Встревожит сердце памятная веха,
Потянет в бездну, в топи-кисели,
И стану я не только старше века,
А старше жизни, неба и земли.

Не убоюсь, не сгину, не завою,
Слеза удержит сердце на плаву,
И предо мной, как лист перед травою,
Семь дней творенья встанут наяву.


* * *
В час, когда мы крушили кресты топором,
Низвергая закон и тиранство,
Он упрямо твердил: «Дело, братцы, в другом,
Русский крест — холода и пространство».

Мы варились в котлах, мы дышали огнем,
Мы вели негодяев на царство!
Он с тоскою смотрел и стоял на Своем:
«Русский крест — холода и пространство».

Все вернулось на круг, и опять в суете
Переходит буянство в бунтарство.
Он горит на кресте, мы горим на кресте,
Согреваем родное пространство.


* * *
То ли в древние игры играют,
То ли сказки в себе берегут,
Так живут, что, когда умирают,
Оживают и снова живут.

Мне бы малость их знаний исконных,
Мне бы солнца из тех кладовых,
Чтобы помнил: на досках иконных
Лики писаны с ликов родных,

Чтобы шел я на отсвет легчайший,
Три дороги — и все в никуда!
Пьют живущие слезы из чаши,
Только мертвым — живая вода.

Умножаю трудами старанья,
Сапоги-скороходы в распыл!
Но все дальше и призрачней тайна,
И под ноги ползет чернобыл.


* * *
Тяжесть последнего снега
В землю уходит легко,
Выстрадал время побега,
Можешь лететь далеко.

Дали открылись и выси,
Правда понятна и ложь,
Вольному воля, лишь жизни,
Той, что прожил, не вернешь.

Слышишь — призывные речи
Льются из разных щелей,
И прижимаешься крепче
К прожитой жизни своей.


* * *
И когда под ногами весы задрожат в укоризне
И начнут отбирать, кто невольно запляшет в огне,
«Эти люди со мной, я их знаю по прожитой жизни», —
Я за них попрошу, и попросят они обо мне.

Эти люди как я, нами можно заделывать бреши,
Сбереги нас, Господь, на последнюю волю Свою,
Мы в строю до конца, даже если он реже и реже,
Мы умеем стоять не качаясь, в железном строю.

Собери нас в отряд и пошли по родимым просторам,
Чтобы мы, открестясь от идущей по следу молвы,
Повели за собой тех, кто сгинул в неверии хвором,
Кто под лютым дождем не поднял от земли головы.

Мы покажем им жизнь, отучив от вина и бессилья,
Встанут братья на равных в упрямые наши ряды,
И окрепнут сердца, за спиною прорежутся крылья,
И глаза зацветут, словно в Вербное утро цветы.

И лишь после победы прости нас, как всех мы прощали,
И опять позови в судный день постоять на весах,
Мы придем как один и не будем молить о пощаде,
И без срока заблудимся в райских зеленых лесах.



* * *
То на закат ведет восход,
То на восход — закат.
Я был из тех, кто шел вперед,
А приходил назад.

Я круг тяжелый завершал
И резал новый круг,
И тьму, и свет в одно мешал
И выпускал из рук.

И шли навстречу мне снега
Такие, что не счесть,
И ветер холодом стегал,
Но нес благую весть,

Что над Отечеством моим
Отныне навсегда
Царит не Рим-Ерусалим,
А русская Звезда.