Пескарик

Она, как детская кроватка,
Еще не застлана с утра.
Ручей. Песчинка. Песковатка.
У кадыкастого Хопра.
Я знаю, в ней живет пескарик,
Такой, как раньше, молодой.
Он помнит. Он не отпускает
Мою озябшую ладонь.
Пескарик — скудная поклёвка,
На волю пущенный улов,
Хвостом взмахнувшая подковка,
Коровка божья меж коров.
Как больно вспоминать, как сладко.
Прошло как будто лет пятьсот.
Но тот пескарик в Песковатке
Живет, живет, живет, живет.


Братка

Шипит глазунья сладко,
Начало кутерьмы.
Да это же... Да братка
Вернулся из тюрьмы.
В поту татуировка,
А он перцовку пьет,
И жаркая золовка
Заглядывает в рот.
В дверях стоят разини,
Им хочется понять,
Какая, в общем, ныне
Блатная есть шпана.
Дымит, блатует хатка,
Тут вся моя родня.
А мой любимый братка
Не смотрит на меня.
Устроится на трактор,
С золовкой будет спать.
Какой же это братка,
Не стоило и ждать!


За тех, кто в морге

Сегодня пьем за тех, кто в морге,
Я пью за тех, кто не дожил.
Кто не доплыл до камня в море,
А то бы с нами тоже пил.
Со школы не дождался внука —
И отдышаться не успел,
И песню с закадычным другом
Про друга верного не спел.
Недоцелованную бросил.
Ботинок новых не купил.
Не дописал стихи про осень
И музыку не сочинил.
Мы пьем за тех, кто не доделал
Перила в дочкином дому.
Тугой арбуз оставил целым,
А ведь хотелось же ему.
Живем врасплох. И так же гаснем,
Как та далекая звезда,
Что вспыхнула до боли ясно,
Чтоб не вернуться никогда.


Нагая

Лежишь нагая, как сирень,
Доверчиво смеживши веки.
Вот так бы век под этой веткой.
Весь век. Или хотя бы день.
Лежать. И думать ни о чем,
И тишину глотать как благо.
Все остальное — чушь, бумага,
Слова, идущие на слом.


Пышки

В этой жизни пышной,
Сколько ни потей,
Не хватает пышек
Бабушки моей.
Не хватает деда,
Ярких веретён
Да махры соседа,
На мазарках[1] он.
Не хватает санок,
Сколько ни кричи,
Сказок про русалок.
Ночью. На печи.
Честно, без утайки,
Это не обман.
Ватные фуфайки,
Чем не доломан.
Чудо та одёжка,
Чудо тот спорыш,
Ляжешь — и немножко,
Чуточку паришь.
Не в Париж, а к маме,
Под ее ладонь.
Манит, манит, манит
К маме молодой.
В жизни этой тощей —
Странные дела —
Не хватает, в общем,
Воли и тепла.


Просто роза

Ты, любимая, спишь
В доме мглистом.
Только дождик и тишь,
Да вот розовый листик.
Как он нежно дышал,
Как светился он тонко,
Как спросонья душа
У ребенка.
Родина

Родина — это простое
Сочетание букв.
Вижу в глухом просторе
Крохотную избу.
В ней огонек. И книжка.
Сказок затрепанный том.
Над книжкой уснул мальчишка
С полуоткрытым ртом.
Это — моя Россия.
Лики икон строги.
Бабушка замесила
Под утро свои пироги.
Дышит в хлеву корова,
Сладко и благостно мне,
И приютились снова
Бабочки на окне.
Как снежен их облик странный,
Их сердце щемящий пух,
Когда прокричит стеклянный,
Вконец ошалевший петух.


Выбор

Хватился — в доме нигде нет спичек,
А надо чаю. Совсем продрог.
Мы ищем Бога, когда приспичит.
И нам прощает все это Бог.
Ведь пуще Бога мы ищем кассу.
Нам скучен темный церковный быт.
То соборуйся, а то покайся,
Когда приспичит. Но Бог забыт.
В святое озеро плачет церковь.
Хохочет филин. Сверчок молчит.
Земное, грешное держит цепко.
Сундук соблазнов и тощий быт.
Никто не видел Христа веселым,
Но Иисусу хватило сил.
Он денно, нощно ходил по сёлам
И простодушно людей мирил.
А люди жалуются: «Эпоха.
Какое время — такая соль».
И светит каждому своя Голгофа.
Желаешь — падай, а хочешь — стой!