Глава 6

Что есть истина?

Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.
Н.Заболоцкий. Портрет.

Задумываясь, как возник образ Иешуа, одного из ведущих героев романа «Мастер и Маргарита», Сергей Ермолинский пришел к выводу, что, вероятно, он был «навеян нашими юродивенькими и блаженными, которых исстари почитали на Руси за святых. Тут присутствуют и лесковские странники, и проглядывает, может быть, Мышкин Достоевского. Но это не более чем “толчки”, приблизительное влияние. Иешуа прежде всего создан независимым и поэтическим воображением Булгакова»[1]. С последним нельзя не согласиться. Далее Ермолинский делает предположение, что, показывая, насколько одинок Иешуа, Булгаков опирается на текст Талмуда. Некоторые исследователи булгаковского романа тоже считают, что кое-какие черты Га-Ноцри почерпнуты писателем из Талмуда. Это предположение кажется мне крайне сомнительным.

С текстом Талмуда Булгаков, безусловно, был знаком, но, полагаю, он использовал его в другом месте романа. Иисус, созданный воображением Ивана Бездомного, так же как и талмудический вариант, наделен всеми отрицательными чертами и качествами, представляя собой вывернутую наизнанку, исковерканную до мелочей евангельскую историю. Он представлен в Талмуде отпетым мошенником и пьяницей, личностью аферистического склада. Найти в нем хоть что-то похожее на добросердечного и деликатного Иешуа нельзя. В доказательство этого добавлю: в ранних вариантах романа у Га-Ноцри была довольно яркая портретная деталь — «рыжие вьющиеся волосы», в другом варианте она исправлена на «рыжеватые»: «Руки молодого человека были связаны за спиной, рыжеватые вьющиеся волосы растрепаны...»[2] Подчеркиваю, в последнем варианте романа упоминание о волосах отсутствует. Думаю, что писатель убрал эту столь заметную портретную деталь именно вследствие нежелания иметь хоть малейшую точку соприкосновения Иешуа с талмудическим Ешуа, у которого огненно-рыжая копна волос. И хотя булгаковское описание волос Иешуа лишь отдаленно напоминало клоунские волосы талмудического героя, видимо, писателю была не нужна даже небольшая схожесть, поэтому он совсем отказался от нее. Допускаю, по этой же причине имя Ешуа, использованное в ранних вариантах романа, было заменено на Иешуа.

Однажды совершенно неожиданно для себя я вдруг поняла, что сцену допроса Иешуа уже где-то видела, не читала, а именно видела. Мне вспомнилось, что сюжет картины Н.Н. Ге «Что есть истина?» не только во многом напоминает историю противостояния Пилата и Иешуа, но в некоторых местах, как это ни удивительно, совершенно совпадает. Вспомните, в картине Пилат стоит весь залитый солнцем. Солнечный луч освещает его, как бы подчеркивая моральное и физическое превосходство, его коренастую, полноватую фигуру, его сытое довольство, которые в описании Всадника Золотое Копье трудно не заметить. Отмечу в скобках, кульминационный момент во время суда булгаковского Пилата очень напоминает полотно Ге.

Рассматривая картину, следует прежде всего остановиться на ее оригинальном световом решении. Именно световое решение картины современники Ге ставили ему в упрек. Если помните, полотно разделено по диагонали на темную сторону и освещенную ярким солнцем. На солнечной стороне Ге поместил Пилата, а на темной Христа. В художественном языке мрак и темнота, как правило, отождествляются со злом, а свет с добром. Это сильно смущало посетителей выставки, и большинство из них категорически не приняли подобное новшество. А еще их раздражало, что Христос написан с темным лицом, всклокоченными волосами, даже несколько растерявшимся и совершенно лишенным какой бы то ни было духовной значительности. Некоторые считали, что Иисус Ге изображен человеком злым, в котором ничто не выдает не только Сына Божия, но даже просто благородного человека. Много серьезных замечаний высказывалось в адрес картины. Тех, кого удовлетворяло подобное прочтение образа Христа, можно было перечесть по пальцам.

Если говорить о технике написания, картина Ге безупречна, но полотно не пользовалось успехом у публики не из-за моды на ту или иную разновидность живописи. В большинстве своем на выставке были люди православные, поэтому они не могли принять того, что образ Иисуса был серьезно умален, а точнее, Ге изобразил лишь одну составляющую двуединой природы Христа. Божественная часть сущности Спасителя в трактовании художника отсутствовала вовсе, а человеческая сторона изображена, как говорили некоторые, с «пошлым реализмом»*.

К подобному пониманию сути образа Иисуса Христа художник пришел не сам собой. Николая Ге связывала многолетняя дружба со Львом Толстым. Примерно в начале восьмидесятых годов девятнадцатого века художник познакомился со статьями Толстого на религиозные темы, а после увлекся взглядами великого писателя. Приехав в Москву, он долгое время жил у Льва Николаевича. Видимо, писатель повлиял на мировоззрение Ге и, как следствие, на его творчество, результатом чего явились картины под общим названием «Страстной цикл», созданные художником в период с 1880 по 1890 год. Сегодня картина «Что есть истина?» находится в залах Третьяковской галереи, и мы можем ее увидеть, а также сравнить с булгаковским текстом.

Помимо общности условного языка, употребляемого обоими авторами, их объединяет одинаковый выбор сюжета, то есть противостояние двух противоположных начал. В этом противостоянии заметна особая динамика, это целый спектакль с огромным количеством смысловых линий. Для реализации своей творческой задачи оба художника для сцены суда выбрали одно место действия. Совпадение заключается еще и в том, что оба выводят героев из внутренних покоев дворца наружу, на ярко освещенное солнцем пространство. Можно найти и другие совпадения — например, в характеристике фигур, облике, позах героев и даже в деталях здания, но я остановлюсь на главном, совершенно невероятном совпадении. У Иисуса Ге, полностью убранного в тень, освещен солнцем только носок сандалии. Поразительно, но в кульминационном моменте, повествующем о противостоянии Пилата и Га-Ноцри, солнце освещает Иешуа не просто как на картине, но застывает именно у сандалий: «...солнце уже довольно высоко стоит... луч подобрался в колоннаду и подползает к стоптанным сандалиям Иешуа». В световом решении и у того, и у другого луч солнца замирает на одной черте — у ног Иисуса-Иешуа. Это явная и очень яркая подсказка читателю. Здесь же находим и еще пару небольших, но немаловажных деталей, а именно: сандалии у обоих героев стоптаны, руки Иешуа связаны за спиной, равно как на картине, где хорошо видны веревки, коими был связан Христос. Концы этих веревок висят над сандалиями Иисуса на том уровне, где проходит световое разделение картины.

Есть и еще очень важные подсказки, связанные с живописью Ге. В октябре 2011 года в Новой Третьяковке проходила огромная экспозиция картин Николая Ге, посвященная 180-летию художника. Выставка называлась «Что есть истина?». Конечно, я была на ней и провела не один час, рассматривая полотна, которые были привезены из разных музеев России и парижского музея Орсе. «Страстной цикл» художника был представлен во множестве картин, этюдов и рисунков. Каково же было мое удивление, когда я увидела довольно большую работу, посвященную распятию, на которой был изображен Христос, свесивший набок голову в размотавшейся чалме, а после приметила еще пару эскизов, где голова Христа была в чалме, с полузакрытыми бессмысленными глазами, какие бывают у людей, находящихся в забытьи. Вот как эта сцена выглядела у Булгакова в последнем варианте романа: «Счастливее двух других был Иешуа. В первый же час его стали поражать обмороки, а затем он впал в забытье, повесив голову в размотавшейся чалме».

А вот еще важная деталь. Все мы отчетливо помним, что на иконах и в живописи в сюжете «Распятие» Христос, как правило, изображается прибитым гвоздями к перекладинам креста. Ге писал этот сюжет не один десяток раз, все время слегка видоизменяя композиционное решение. Несколько раз он изображал Христа традиционно, то есть прибитым к кресту; есть вариант, где руки прибиты гвоздями и дополнительно привязаны веревками на уровне локтей. Но есть версия, где гвозди отсутствуют вовсе, а руки Христа привязаны к поперечной перекладине веревками. Эта версия запечатлена в небольшой картине и нескольких этюдах. Подобное композиционное решение встречается очень редко, во всяком случае, кроме полотен Ге, мне такая композиция неизвестна.

Теперь обратимся к тексту Булгакова, в нем о гвоздях и речи нет, все казнимые привязаны веревками к столбам: «Дисмас напрягся, но шевельнуться не смог, руки его в трех местах на перекладине держали веревочные кольца». А вот как Левий Матвей снимал Иешуа с «креста»: «Он перерезал веревки на голенях, поднялся на нижнюю перекладину, обнял Иешуа и освободил руки от верхних связей».

Уверена, что подобных совпадений случайно не бывает. Абсолютно очевидно, что писатель специально внес эти столь заметные детали (луч солнца, остановившийся у сандалий, размотавшуюся чалму, связанные за спиной руки, стоптанные сандалии и привязанные веревками к перекладине руки) в свой текст, чтобы перекинуть смысловой мостик к картинам Ге и тем самым помочь читателю уяснить, кем является его Иешуа. Эти авторские подсказки невольно позволяют трактовать образ Иешуа Га-Ноцри как обыкновенную личность, человека мягкого, рассудительного, увлеченного утопической идеей о добре, которую он изо всех сил проповедует, но при этом он персона, лишенная всякого намека на мессианство. Иными словами, как я утверждала ранее, Га-Ноцри не Христос.

Продолжение следует.