Нюансы

Нюансы — наше всё.
Для писателя нет ничего
важнее нюанса.

Пишем ли мы
о тефлоновой бабочке,
скользящей по ветру,
или о ратном подвиге
русских воинов —
нельзя забывать о нюансах.

Чем больше мелких деталей,
тем объемнее картина.
Но есть нюанс.
Только с ним картина
обретает истинный смысл.

Можно потратить
множество знаков,
устремляя вдохновение
в сторону мира во время войны.
Можно любить живые цветы,
можно искусственные.

Нюанс в том,
на чьей земле растут первые
и в чей венок вплетают
вторые.


* * *
Две тысячи двадцать четвертый.
Россия. Санкт-Петербург.
Средняя школа. Шестой класс.
Предмет «Обществознание».

Родители пожаловались на то,
что учительница травмировала детей,
показав на одном из уроков фильм
о немецких концентрационных лагерях
в период Второй мировой.
Великой Отечественной.

Теперь учительница осторожна.
Она ведь любит свою работу.
Не потерять бы...

Тема нового урока:
«Защитники Отечества».
Надо написать сочинение,
рассказать своими словами
об истории подвига,
какого-нибудь такого...

Учительница поясняет,
в скобочках поясняет,
что можно рассказать
об ученом или спортсмене.

В скобочках уточнение.
Важное уточнение.
Вслух не произносится,
но является ключом
для правильного понимания
школьного задания.

Вслух не произносится,
только она произносит —
какого-нибудь такого —
в скобочках поясняет,
подчеркивая, говорит,
что можно... чего боится.

Инфантилизм — это вирус.
Передается капельным
через мозг от родителей к детям,
от детей к учителям.

Зарази страну инфантилизмом
и делай с ней что хочешь.
Она сама для себя построит
концентрационные лагеря
из уважения к немцу.

Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап.
Вода камень пробьет,
а голову и подавно.
Не так страшно.
Живут же люди
с пробитыми головами,
не помня прошлого,
не замечая настоящего,
не имея будущего.

Живут же люди,
да только те здравствуют,
у кого с иммунной системой
все хорошо.

Да здравствует
девочка-шестиклассница,
которая в две тысячи
двадцать четвертом
выведет в заголовок
школьного сочинения
последние слова
настоящего защитника Отечества:
«Встречайте, суки, папу!»


* * *
В детстве ездил на электричках зайцем.
Пролезал сквозь дырку в заборе,
запрыгивал на платформу,
влетал в тамбур и доставал из рюкзака
«Анну Каренину».

Детство было долгим.
Почти до самого ухода на войну.

В девяностых зайцы плодились
неестественным путем.
Размножались иначе.
Недостаток средств на оплату проезда
повышал демографию.

Зайцы носились по поезду,
спасаясь от контролеров.
Перебегали на остановках по улице
из вагона в вагон.
С глубоким состраданием
наблюдал за ними,
прижимая к груди «Анну Каренину»
обложкой наружу.

В нулевых и десятых
количество зайцев
существенно снизилось.
Остались избранные,
преданные своей участи,
хранящие традицию
незапамятных времен.
И я был с ними.

«Анна Каренина» не подводила,
срабатывала всегда.
Контролер в нашей стране —
человек начитанный.
А право выбирать себе смерть
самостоятельно
ценится выше всего.
Выше принципов, на которых стоит
его величество мироустройство.

Оценив человека с «Анной Карениной»,
редкий контролер спрашивал
о наличии проездного документа.
Как правило, проходили мимо,
участливо кивнув головой.
А если спрашивали,
ответа не дожидались.
Да и каков ответ может быть?
Человек молчит,
когда говорит книга.

Теперь у меня есть социальная карта.
Прикладываю к валидатору,
терминалу или турникету,
бесплатно прохожу
и сажусь ближе к окошку.

«Анна Каренина» дома, в тепле и в уюте.
Та самая «Анна...»
в потрепанном переплете.
Да хранит ее Бог,
потому что умеет хранить.


* * *
Иногда лежишь и думаешь, вот бы лечь.
Раздражаешься не по делу, но дел не ищешь.
В этом году небо такое сильное,
что земля кажется какой-то слабой,
опрокинутой набок, разуверившейся в себе,
шипящей от безысходности
на задворках вселенной,
прямо как ты.


* * *
Заказал топор на «Озоне».
В хозяйстве понадобился.
Пошел получил.

Вышел из пункта выдачи заказов.
Иду мимо продуктового с топором.
Захотелось сладенького.

Захожу в магазин, спрашиваю:
«Где тут у вас полочка со сладеньким?»
Глаза добрые, лицо улыбчивое,
а топор-то крепко держу за рукоять.

Показывают.
Беру торт «Чародейка».
Смотрю дату изготовления.
Не просроченный.

Иду на кассу.
Глаза добрые, лицо улыбчивое.
В одной руке «Чародейка»,
в другой топор.
А топор-то крепко держу
за рукоять.

Положил «Чародейку» на ленту,
достал телефон из кармана.
Пробили. Оплатил.
Не обманули.
Телефон убрал.
Не выронил.

Поблагодарил за сладенькое.
За сладенькое да не просроченное.

Иду домой.
Счастливый.
Глаза добрые, лицо улыбчивое.
В одной руке «Чародейка»,
в другой топор.
А топор-то крепко держу
за рукоять.


* * *
Пока еще не понимаю:
дом убивает меня
или вытягивает из той тьмы,
в которой оказался
по возвращении с войны.
Здесь точка, только точка.
Вопросительный знак
не поставишь.
Потому что констатация.
Метания между тьмой и светом
внутри ожидания
завтрашнего дня.