Сад

Золотые прозрачные блёстки
Здесь и там на перильцах висят.
Только треск одинокой стрекозки
Потревожит взволнованный сад.

Он еще весь дрожит, как в ознобе,
После вьюги всей грудью дыша,
А уж осень опушкою бродит,
Сарафаном по листьям шурша.

Дождь прошел. Свежим лаком скамейки
В мягких сумерках тускло блестят.
Мы по старой и смятой аллейке
Убегаем, влюбленные, в сад.

В эти тихие сумерки года,
В этом шорохе, шуме листвы
Сумасшедшей стрекозкой природа
Нам стрекочет всю ночь о любви...


* * *
Расчесаны травы сентябрьским дождем —
Серебряный ветер трудился без меры.
Шуршал и потрескивал овечер дом,
Нашаривал кто-то шатучие двери.

И брякало тихо дверное кольцо —
Там кто-то всходил на пустое крыльцо.

И, спать собираясь, зевало окно,
Привычно задергивалось занавеской,
Катилось безвольно из рук веретно,
Застежка рвалася нечаянным треском.

Катилась застежка под шкаф, под диван.
И гасли, вздыхая, дремотные звуки.
И бабочка билась в граненый стакан,
И звали, и маялись впотемне руки...


Осеннее

Крыша прохудилась — тазик подставляю.
Слушаю, как ночью каплет с потолка.
Вот и осень в доме, темная такая,
Возле люстры бродят, хмурясь, облака.

Беспокойно листья катятся по полу.
Шелестят страницы заспанных газет.
Снова осень в доме. В темном коридоре
С зонтиком дырявым топчется рассвет.

В сумерках на кухне лампу зажигаю.
Буднично и скучно падают слова:
Починить бы крышу — раз нужда такая,
Привезти из лесу по снегу дрова.

Я брожу по дому, затопляю печки.
Из рожка плюется чайник на плите.
Надо бы с соседом добрести до речки,
Переставить лодки по большой воде.

Переставить лодки, занести моторы,
Посидеть на лавке. Выпьем? Наливай!
Та же осень в доме. Те же разговоры.
Та же речка бьется о песчаный край.


Спуск лодки на воду

Взболтано солнце в холодной воде —
Ветер взбивает, как венчиком, волны.
Плещутся, мечутся и в толкотне
Льдины проносятся роем проворно.

Всюду шуршат, прилипают к шестам,
Салятся, тают и, в салки играя,
Солнцем сверкают, и больно глазам.
Что это? Слезы глаза застилают.

Ивы струятся веселой волной.
Снег пробудился и дышит, и тает,
Синий сосудик студеной водой
В льдине надколотой так и сверкает.

Птицы проносятся. Крик. Суета.
Лодку спускаем на берег упорно.
Жерди гремят, по камням тарахтя,
Под ноги лезут, как просятся, волны.

Всё, отпихнулись! В работу — весло!
Ветер ударит в открытые лица.
В сердце исполох — нас понесло!..
Сдернуть зубами с руки рукавицу —

И на простор забродившей воды,
Где в синем и белом горбатятся льды!


* * *
Лес опадал, и острый запах
До окон теплых долетал.
Шиповник плакал, плакал, плакал
И пламенел, и дозревал.

Оса последняя жужжала.
Пушистым венчиком трава
В окно раскрытое кивала.
Кружилась слабо голова.

И все казалось темным-темным.
Чадили рощи, и во мгле
Порою вспыхивал неровный
Огонь в пузырчатом стекле.

А дом вздыхал и бредил, бредил,
И волочили тучи дождь,
И гасла лампа у соседей,
И дом нырял в глухую ночь.

И жизнь как будто бы сжималась
До круга лампы на столе,
И с тишиной соединялась
Душа на сумрачной земле.