Ответ на этот вопрос следует искать в насыщенной историческими событиями эпохе, в которой появился писатель Михаил Булгаков. Историко-культурную реальность первой четверти ХХ века формировали революции и войны. Первая революция в России, затем Первая мировая война, революционный 1917 год, Гражданская война, всколыхнувшая Россию, и сопутствовавшие ей тиф, голод, перегруженные поезда, изъеденные шинели, разруха в городах и тачанки в степи — вся эта раскрытая в хаосе явь сделалась источником сюжета о семье Турбиных, возникшего в сознании Булгакова задолго до его приезда в Москву осенью 1921 года. В столкновении мира и войны появляется этот сюжет. В пределах последовательной трансформации замысла текста о людях, уверенных в том, что «вся жизнь пройдет в белом цвете, тихо, спокойно...», и о том, что «вышло совершенно наоборот», сомневающийся в себе писатель из Киева становится настоящим писателем.

Революция 1905–1907 годов, начавшаяся с трагического шествия рабочих к царю, проявилась в уличных демонстрациях и попрании символов власти — то ли в Киевской думе, то ли в Киевском Императорском университете святого Владимира экзальтированные борцы с тиранией изорвали портрет Николая II. После на Крещатике толпа громила еврейские магазины, квартиры, дома. В годы «генеральной репетиции» (по словам Ленина) событий октября 1917 года Булгаков, как и его младшие братья Николай и Иван, увлеченный футболом, еще учится в Первой киевской гимназии. Дети в семье Булгаковых читают Аркадия Аверченко, Тэффи, Александра Дюма, Джерома К. Джерома, Марка Твена... В доме звучит музыка, Николай и Иван записаны в гимназический оркестр струнных и духовых инструментов, в семье организован домашний хор...

В Киевский Императорский университет святого Владимира, бывший осенью 1905-го местом регулярных революционных собраний, Булгаков поступит в 1909-м. Став студентом медицинского факультета, он подтвердит свою нелюбовь к публичным сборищам, к открытым политическим высказываниям и призывам, замеченную за ним еще во время учебы в гимназии. Впоследствии «глубокий скептицизм в отношении революционного процесса» станет узнаваемой чертой его творчества: революции Булгаков предпочитает «Великую Эволюцию». Как известно, для эволюции нужны условия мирного времени. Но, к сожалению, у Бога не закажешь.

Семья Булгаковых принадлежала к кругу киевской русскоязычной интеллигенции. Глава семьи — доктор богословия Афанасий Иванович Булгаков в феврале 1907-го, незадолго до своей смерти, утвержден ординарным профессором Киевской духовной академии. Обладавший обширными знаниями в области истории, он, отец семерых детей, был необычайно терпим к чужому мнению. В революционные способы воздействия на власть Афанасий Иванович не верил. Физические наказания детей не практиковал.

В семье Булгаковых ценили чувство юмора, самоиронию, любили музыку, литературу, театр. Свойственные Булгакову чувство долга и осознание границ своих житейских возможностей (иногда принимаемое его знакомыми за эгоизм) формировались в многодетной семье, в которой, напомним, он был старшим сыном. «Семья воспитала в нас чувство дружбы и долга, научила работать, научила сочувствию, научила ценить человека», — вспоминала в 1962 году в письме к К.Г. Паустовскому сестра Булгакова Надежда Афанасьевна Земская. Ответственность за свою жизнь и неприятие праздности — важные черты сложной индивидуальности Булгакова, с юности привязанного к внешнему комфорту — к житейскому спасительному уюту. «В числе погибших быть не желаю» — такую задачу, описывая в письме к матери трудности первых месяцев московской жизни, ставит перед собой в ноябре 1921 года старший сын ординарного профессора Киевской духовной академии.

Первая мировая война по-настоящему входит в биографию Булгакова в 1916 году. В апреле этого года, окончив медицинский факультет, он, записавшись в Красный Крест, уезжает на Юго-Западный фронт, где работает в военных госпиталях в Каменец-Подольске и Черновцах. Осенью того же года Булгаков переведен в тыл — в Никольскую больницу Сычевского уезда Смоленской губернии. Затем были врачебная служба в Вязьме и поездка в Москву. В конце декабря 1917-го Булгаков в письме к сестре Надежде описывает картины революции: «Видел толпы, которые осаждали подъезды захваченных, запертых банков, голодные хвосты у лавок, затравленных и жалких офицеров, видел газетные листки, где пишут, в сущности, об одном: о крови, которая льется и на юге, и на западе, и на востоке, и о тюрьмах. Все воочию видел и понял окончательно, что произошло».

В феврале 1918-го Булгаков вместе с женой, Татьяной Николаевной, вернулся в Киев. Ненадолго. Осенью 1919-го он, получив назначение на должность полкового врача 5-го Александрийского гусарского полка Добровольческой армии, отправляется во Владикавказ. Вместе с гусарским полком Булгаков участвует в двухмесячной военной экспедиции в горную Чечню. Впечатления от похода на Чечен-Аул в 1922 году он опишет в рассказе «Необыкновенные приключения доктора».

В городе на реке Тереке Булгаков печатается в белой прессе. Здесь же начинается творческая переработка военных впечатлений — возникает сюжет о семье, попавшей в хаос Гражданской войны. Пока нет вестей от братьев Николая и Ивана, в 1919 году также ушедших с Добровольческими частями из занятого большевиками Киева.

В феврале 1920-го в белогвардейской печати появляется рассказ Булгакова «Юнкер (Дань восхищения)», дошедший до нас в трех газетных фрагментах, отправленных автором родным. Рассказ отражает время смуты в Киеве в октябре 1917 года, в которой едва не погиб брат писателя Николай — прототип Николки Турбина, персонажа романа «Белая гвардия» и пьесы «Дни Турбиных». Герой «Юнкера», как и Николка Турбин, не расстается с гитарой. В этом тексте — предвестнике романа и пьесы о Турбиных — тихо поет хор. Читавшие роман и пьесу узнают эту песню: «Здравствуйте, дачники, здравствуйте, дачницы, / Съемки у нас уж давно начались...»

Еще одна владикавказская проба сюжета о Турбиных — четырехактная драма «Братья Турбины (Пробил час)», поставленная в Первом советском театре Владикавказа. Премьера состоялась 21 октября 1920 года, уже при красных, занявших город в марте этого года. Булгаков, заболевший возвратным тифом, не ушел с отступавшей Добровольческой армией: он остался в городе, занятом новой властью.

Текст пьесы «Братья Турбины», имевшей успех у местной публики, не сохранился. О ее содержании скупо рассказывает программа спектакля, как водится, представляющая зрителю действующих лиц и исполнителей. Знакомые — в частности, писатель Ю.Л. Слёзкин, владикавказский приятель автора «Братьев Турбиных», и близкие Булгакова — сестра Надежда и жена Татьяна вспоминали, что пьеса с романом «Белая гвардия» и с драмой «Дни Турбиных», поставленной в Московском Художественном академическом театре (МХАТе), не имела ничего общего.

Однако в «Братьях Турбиных» уже действуют представители одной семьи — два брата Алексей Васильевич Турбин и студент Вася, сестра Леля, ученица консерватории, мать Турбиных — Анна Владимировна Турбина. Имена двух персонажей пьесы — Алексея Васильевича и его матери, Анны Владимировны, Булгаков впоследствии перенесет в роман «Белая гвардия».

Своеобразно, в стиле классового доноса, передает содержание пьесы рецензия на нее, написанная М.Воксом и опубликованная во владикавказской газете «Коммунист». Из нее мы узнаем, что время действия «Братьев Турбиных» — революция 1905 года, а точнее, ее начало — весна. Критик М.Вокс разносит пьесу Булгакова в пух и прах, отмечая, что ее автор «устами резонера в первом акте, в сценах у Алексея Турбина, с усмешкой говорит о “черни” и “чумазых”, о том, что искусство непонятно для толпы, о “разъяренных Митьках и Ваньках”». Критик резюмирует: «Мы решительно и резко отмечаем, что таких фраз никогда ни за какими хитрыми масками не должно быть».

Не осуждая пафос рецензии М.Вокса, вполне объяснимый реалиями тогдашней владикавказской жизни, всесторонне измученной Гражданской войной, отметим, что не виноват и Булгаков, в личном словаре которого было слово «чумазый», употребленное его любимым писателем М.Е. Салтыковым-Щедриным в закатном цикле очерков «Мелочи жизни». Не виноват он и в том, что, решив уехать из Владикавказа, заработал деньги на отъезд пьесой из жизни горцев «Сыновья муллы», ставшей значительным явлением в истории национального театра Осетии. Гражданская война — время странников. О вечных странниках отечественной словесности написан булгаковский рассказ «Богема», им посвящена повесть «Записки на манжетах».

В письме к двоюродному брату Константину Булгакову, отправленном из Владикавказа в Москву в феврале 1921 года, автор «Братьев Турбиных» рассказывает о судьбе пьесы и о своем отношении к ней. В сознании автора, как это часто бывает, публичный успех произведения обнаруживает его художественную несостоятельность: «“Турбины” четыре раза за месяц шли с треском успеха. Это было причиной крупной глупости, которую я сделал: послал их в Москву... Как раз вчера получил о них известие. <...> Жизнь моя — мое страдание. Ах, Костя, ты не можешь себе представить, как бы я хотел, чтобы ты был здесь, когда “Турбины” шли в первый раз. <...> В театре орали “Автора” и хлопали, хлопали... Когда меня вызвали после 2-го акта, я выходил со смутным чувством... Смутно глядел на загримированные лица актеров, на гремящий зал. И думал: “а ведь это моя мечта исполнилась... но как уродливо: вместо московской сцены сцена провинциальная, вместо драмы об Алеше Турбине, которую я лелеял, наспех сделанная, незрелая вещь”. Судьба — насмешница».

Из Владикавказа в Москву, на конкурс пьес, объявленный Мастерской коммунистической драматургии, открытой Центральным управлением театрами, Булгаков отправил три написанные во Владикавказе пьесы: «Братья Турбины», «Самооборона» и «Парижские коммунары». Жюри не обратило на них внимания. По просьбе Булгакова рукописи его первых профессиональных, написанных по заказу театра, драматургических опытов были получены в Мастерской коммунистической драматургии Надеждой Афанасьевной Земской и переданы брату. Пьесы Булгаков уничтожил.

В сентябре 1921 года владикавказский драматург приезжает в Москву. Довольно быстро обзаведясь знакомыми в редакциях газет и журналов, а также в издательских конторах и в театральных кругах, Булгаков включается в столичную литературную жизнь. В феврале 1922-го умирает мать Булгакова, Варвара Михайловна Булгакова-Воскресенская, незадолго до смерти получившая известия о том, что ее сыновья, Николай и Иван, живы. На похороны в Киев старший сын не едет: нет денег.

В том же 1922-м начинается работа над романом «Белая гвардия» — о семье Турбиных и потрясениях войны, ею пережитых, о трагической судьбе людей (большевиков, белогвардейцев, беспартийных обывателей — всех), оказавшихся внутри сложной и кровавой партии, развернувшейся на «громадной шахматной доске». В этот период пишутся рассказы «Красная корона», «В ночь на 3-е число (Из романа “Алый мах”)», «Налет (В волшебном фонаре)», видимо, немного позднее написан рассказ «Я убил», напечатанный в 1926 году в журнале «Медицинский работник». Все они входят в пространство творческой истории романа «Белая гвардия». Магистральной темой рассказов и романа становится убийство невиновного человека, тема личной вины и личной ответственности. Вспомним слова безумного героя рассказа «Красная корона»: «Я был преступен не менее вас, я страшно отвечаю за человека, выпачканного сажей».

Роман «Белая гвардия», его тринадцать глав, опубликованные в журнале «Россия», замечают люди театра. МХАТ обращается к Булгакову с просьбой написать пьесу по мотивам романа. Так с 1925-го по октябрь 1926-го сюжет о семье Турбиных снова приобретает драматургическую форму. В работе над сценическим текстом пьеса сжимается, освобождаясь от явных связей с романом, из которого она вышла. МХАТ, ведя постановку к премьере, настаивает на трансформации текста. Булгаков соглашается на существенную переделку «Дней Турбиных» — за одним исключением: он категорически не согласен с изъятием сцены убийства еврея петлюровцами, являющейся отголоском трагического колорита рассказа «Красная корона» — острого ощущения личного страдания, восприятия «на грани кошмара и безумия», как точно отметила М.О. Чудакова, «ужасов и крови минувшей войны». Театр исключил из сценического текста этот важный для писателя эпизод. Однако в первой половине 30-х годов Булгаков, готовя текст «Дней Турбиных» для перевода на английский язык, вернул сцену с евреем в сценический экспортный текст.

Спектакль по пьесе Булгакова «Дни Турбиных» становится, по словам театрального критика Павла Александровича Маркова, новой «Чайкой» Художественного театра. С премьеры мхатовского спектакля «Дни Турбиных», состоявшейся 5 октября 1926 года, начинается сложная слава Булгакова — драматурга первого театра страны.