1

Мнение о явной бездуховности поэзии и прозы Набокова устоялось и бесспорно. Притчи он не писал, нравственный смысл заповедей ему был недоступен. Писатель жил трудно, в ожидании казни и в страхе бесследного исчезновения. Странное и жуткое ощущение пребывания над бездной сопровождало Владимира Набокова всю жизнь. Он не различал тьму прошлого от грядущей тьмы, жил в настоящем времени, в просвете. Вечность писатель ощущал как абсолютное ничто, как черную дыру, поглощающую время, а время — как текущую воду, в которой можно купаться, играть и прятаться. В финальной части романа «Ада, или Отрада: Семейная хроника» такое восприятие жизни описал Ван Вин в разговоре с Адой Вин:

«Что самое худшее в смерти?

Ведь ты понимаешь, что у нее три грани (грубо соотносимые с обиходным тройственным членением Времени). Первая — это щемящая боль вечной разлуки с собственными воспоминаниями — общее место, но какой отвагой должен обладать человек, чтобы вновь и вновь проходить через это общее место и не отказываться от всей этой канители по накоплению — снова и снова — сокровищ сознания, которые неминуемо будут отняты! Теперь вторая сторона — неописуемое физическое страдание, на котором мы по понятным причинам останавливаться не будем. И наконец, третья — безликое псевдобудущее, пустое и черное, вечное безвременье, венчающий парадокс эсхатологий нашего загнанного в угол мозга!»

Вместе с тем и реалистом Владимир Владимирович никогда не был, психологических и социальных романов в его обширном литературном наследии нет. Общие идеи, бытовая культура, моральные проблемы его не волновали. В произведениях Набокова нет сочувствия к человеку. Есть мечты, воспоминания и чувственные грёзы экзальтированных субъектов. Герои Набокова при бросающемся в глаза многообразии имеют общие черты. Они закрыты и непрозрачны, будто фанерные силуэты. Читатели интерпретируют набоковских героев на свой вкус, по аналогии с другими или отталкиваясь от опыта, совершенно не подозревая, что общаются с марионетками и масками театра абсурда.

Несомненно, Владимир Набоков был мастером художественного слова — но так обычно характеризуют писателя, о котором сказать более нечего. Его стиль отличает свойство, которое французы называют «coquetterie» (кокетство). Писатель отталкивает и приманивает одномоментно, искушает намеками и эпатирует публику высокомерными заявлениями. Полемику Набокова с русскими литераторами можно опустить. Взаимные оценочные суждения неконструктивны, но стоит выделить побудительную мысль оппонентов: у Набокова нет «набоковского» сюжета, нет собственной большой темы. Для литератора, претендующего на звание писателя, закрывающего золотой век русской литературы, обвинение серьезное.

Конечно, Владимир Владимирович был эрудированным литературоведом, текстологом и оригинальным критиком. Он знал, о чем говорить на лекциях можно и о чем не следует, потому что помнил правило Миранды: «Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде...»

2

В данной статье предлагается версия — попытка описания общей, формирующей стилистику Набокова темы. Его тема не в сюжетах и характерах, она присуща ткани повествования и является производной мировоззрения. Если все книги Владимира Набокова выставить в ряд, охватить взглядом и крепко прищуриться, то за ресницами, в поле серых оттенков проявится доминанта — линия «Камеры обскура», на мой взгляд, лучшего романа мастера! Зыбкое мерцание возникает уже в названии вещи. По словарю «камера-обскура» пишется через дефис, а у Набокова второе слово названия превращается в шипящий шелест: «А-а-сука, ш-шкура». В сочетании с первым существительным в названии проступает намек на смысл произведения: я — в «камере абсурда». Первая ассоциация к образу камеры абсурда — кинозал, в котором призраки на экране возникают из маленького отверстия в стене.

Сразу, словно опасаясь непонимания, на первых двух страницах автор открывает двери творческой лаборатории и позиционирует замысел романа:  «Физиолог, человек впечатлительный, еще не привыкший к лабораторным кошмарам, выразил мысль... “Знаете что, — сказал он Горну, — вот вы так славно рисуете всякие занятные штучки для журналов; возьмите-ка и пустите, так сказать, на волны моды какого-нибудь многострадального маленького зверька, например морскую свинку. Придумайте к этим картинкам шуточные надписи, где бы этак вскользь, легко упоминалось о трагической связи между свинкой и лабораторией. Удалось бы, я думаю, не только создать тот или иной своеобразный и забавный тип, но и окружить свинку некоторым ореолом модной ласки, что и обратило бы общее внимание на несчастную долю этой, в сущности, милейшей твари”».

Условной точкой начала линии «Камеры обскура» можно считать опубликованное в 1928 году берлинское стихотворение «Лилит»:

...От солнца заслонясь, сверкая

подмышкой рыжею, в дверях

вдруг встала девочка нагая

с речною лилией в кудрях,

стройна, как женщина, и нежно

цвели сосцы — и вспомнил я

весну земного бытия,

когда из-за ольхи прибрежной

я близко-близко видеть мог,

как дочка мельника меньшая

шла из воды, вся золотая,

с бородкой мокрой между ног...

Точка отсчета — 1928 год — приблизительная в силу принципиальной «неопределимости» всего, что написал Набоков. Сознательное стремление к неопределенности и относительности образует художественный стиль автора. В этом Владимир Набоков не оригинален и не одинок. Его оптика формировалась в эпоху визионизма Альберта Эйнштейна и спонтанной эволюции квантовой физики элементарных частиц. Тогда традиционные — бунинские, тургеневские — представления о материи и почве таяли в лучах модернизма, испарялись буквально на глазах.

Написал озорную вещицу женатый и хорошо образованный мужчина, признанный в кругу русских эмигрантов автор романа «Машенька». В ироничном на первый взгляд стихотворении о мальчике, онанирующем возле двери желанной девочки, очевидные предметы вызывают сомнение. Согласно древнему иудейскому эпосу, Лилит была дьяволицей и первой женой Адама, поэтому последнюю фразу стихотворения:

...Молчала дверь. И перед всеми

мучительно я пролил семя

и понял вдруг, что я в аду, —

можно интерпретировать как адрес финального сегмента линии произведений — указание на опубликованную в США в 1969 году утопию «Ada or Ardor: A Family Chronicle» («Ада, или Радости страсти: Семейная хроника»). Камнем преткновения в переводе названия романа является существительное «ardor» — буквально «рвение», «усердие», «страсть», «пыл», «жар». К русскому изданию «Ада, или Отрада: Семейная хроника» (перевод Андрея Бабикова) есть вопросы. Слово ardor переведено как «Отрада» с заглавной буквы, будто это прозвище к имени. Такой перевод читается пошло в контексте ювенальной сексуальной фабулы. В звуковом отношении ладно звучат слова «ardor — a door». Точнее была бы аллюзия «a door» — «Ада или дверь: семейная хроника». В этой интерпретации, основанной на отсылке к «Лилит», есть метафизическая интрига познания, как смерти у порога, скрытой за дверью вечности.

Возможно, в романе «Ада...» Владимир Набоков думал о двери одиночной камеры абсурда, обитой пробковым деревом, когда размышлял о тесном для тела пространстве и о вольном течении времени в воспоминаниях. Писатель изучал сны и считал, что во сне время движется в обратном порядке. Его вещи не принадлежат хронологии и объективной истории. Их можно компоновать, не апеллируя к дате создания. Линия «Камеры обскура» — это не однозначный вектор, а замкнутая кривая, похожая на змею, пожирающую свой хвост, — уроборос — символ вечности, которая в сегментах выглядит следующим образом:

1928 — «Лилит», стихотворение;

1933 — «Камера обскура», роман, Берлин;

1936 — «Camera Obscura», английский перевод «Камеры обскура», Лондон;

1938 — «Laughter in the Dark» («Смех во тьме»), авторская версия на английском языке «Камеры обскура», США;

1939 — «Волшебник», неоконченная повесть, Париж;

1955 — «Lolita», первое издание, Париж;

1958 — «Lolita», США;

1962 — «Lolita», авторский киносценарий для С.Кубрика, США;

1967 — «Лолита», авторский русский перевод, США;

1969 — «Ada or Ardor: A Family Chronicle», альтернативная история, США.

К этому литературному хребту отрогами примыкают иные произведения. Например, намек на сюжет неоконченной повести «Волшебник» и романа «Лолита» можно обнаружить в третьей главе романа «Дар» 1938 года в изложении Бориса Ивановича Щёголева: «Эх, кабы у меня было времячко, я бы такой роман накатал... Из настоящей жизни. Вот представьте себе такую историю: старый пёс, — но еще в соку, с огнем, с жаждой счастья, — знакомится с вдовицей, а у нее дочка, совсем еще девочка, знаете, когда еще ничего не сформировалось, а уже ходит так, что с ума сойти. Бледненькая, легонькая, под глазами синева — и конечно, на старого хрыча не смотрит. Что делать? И вот, недолго думая, он, видите ли, на вдовице женится».

Безусловно, произведения Набокова можно рассматривать по отдельности, они имеют различия, но общий взгляд на них дает более проникновенную картину. Литературное наследие писателя, включая его статьи и лекции, можно отнести к жанру солипсического мегаромана. Набоков игнорирует действительность, его не волнует судьба персонажей и не интересуют читатели. Идеальный субъективный мир писателя замкнут на его же чувства, мысли, переживания. Оригинального материала в нумерованных романах мало, есть авторские самоповторы и литературные референсы. Ироничные и самоироничные набоковские вещи обычно рождаются из отрицания и литературной переработки других произведений. Творческую энергию писателя пробуждали словесное ханжество, художественная вторичность, ложные ценности. В развернутых до масштаба романа критических произведениях Набокова много полемики. Значительный объем текста образуют литературные реминисценции, оптические аберрации и филологические аллюзии. Набокова можно считать одним из первых постмодернистов. Он открыл и сформулировал то, что в его времена названия не имело.

Мегароман мастера представляет собой уникальное гармоничное творение, центр которого образует импозантная фигура с защищенным забралом лицом — загадочная личность автора. Упреков в адрес Владимира Набокова существует много, но никто не упрекал его в искренности. Писатель бурно реагировал на любые попытки отождествления его с персонажами. В силу врожденной неопределенности однозначное прочтение Набокова невозможно, и все же если есть в произведении гармония света, цвета и музыки, то в набоковских загадках должен быть и смысл или, скажем, следы влечения?

Биографический метод в отношении Набокова дает самые плачевные результаты, особенно при обращении к воспоминаниям. Ключ к его произведениям в текстологии. Доверять интервью писателя сложно. В ответах Владимир Набоков лишь умножает существующий абсурд. Например, пятый роман «Камера обскура» он не раз называл своим худшим произведением, но упорно варьировал и переиздавал. Его публичные заявления иногда следует понимать в обратном смысле, особенно громкие порицания Федора Достоевского и Зигмунда Фрейда. В то же время практически невозможно обнаружить влияние Льва Толстого в прозе Набокова, хотя самых добрых слов в адрес Льва Николаевича сказано им немало.

Доход Набокова от первых романов был невелик, требовались деньги, бестселлер. Роман «Камера обскура» был опубликован в Берлине в 1933 году. В основе ничего русского — европейская традиция комедии дель арте, комедии масок. Действие происходит в условной Германии 20-х. Трикстером романа является американский художник-карикатурист немецкого происхождения Горн. Своеобразие традиционного персонажа в том, что узкое лицо Арлекина развратник прячет под бледной маской Пьеро. В роли Пьеро мы видим полного, страдающего романтической близорукостью искусствоведа Кречмара. Его воля парализована связью с маленькой развратницей Магдой — Коломбиной. Двигателем сюжета являются деньги состоятельного Пьеро, доступ к которым имеют не по годам хваткая Магда и ее первый растлитель, художник Горн. Кречмар бросает жену с дочерью, уходит из дома, дочь умирает от гриппа, жена готова простить и принять блудного мужа. Сюжет плутовского романа развивается стремительно, с нарастающей скоростью.

Вторая, совершенно фарсовая часть книги — буфф — начинается с возвращения Горна в Германию. Кречмар попадает в автокатастрофу. Его метафорическое ослепление страстью превращается в инвалидность. Он полностью теряет зрение. Издевательства и шутки, которые вытворяют Арлекин и Коломбина над слепым Пьеро, окончательно раскрывают увеселительный замысел и погружают читателя в вульгарную атмосферу уличной комедии. В финале Кречмар пытается застрелить Магду и по воле случая гибнет.

Новация романа для воспитанного на сострадании русского читателя состояла в том, что персонажи комедии дель арте не нуждаются в сострадании. Никто не трогает сердце и не вызывает ненависти. В абсурдном мире масок порок и добродетель равноправны. В романе «Камера обскура» Набоков достиг уровня Флобера, которым восхищался на протяжении жизни. Так холодно и равнодушно о любви и смерти еще никто из русских до Набокова не писал.

Роман «Камера обскура» стал первым бестселлером писателя, а их у него всего два. Вещь принесла автору известность и деньги. Для американских читателей Владимир Набоков создал авторскую английскую версию. Он изменил имена героев, Магда превратилась в Марго, и дал вещи коммерческое название «Laughter in the Dark» («Смех во тьме»).

«Камера обскура» представляется нам совершенно набоковским, ироничным произведением, художественный мир которого, по мнению морализирующего большинства, значительно искажен нервозным влечением соперников к шестнадцатилетней девочке. Нравственные увеличительные стекла и цветные фильтры мешают добродетельному обывателю разглядеть в Набокове замечательного комедиографа.

Параллели первого и второго бестселлеров Набокова в художественном отношении многообразны и неочевидны. На мой взгляд, в сравнении с экспрессивной, прозрачной и звонкой «Камерой обскура» «Лолита» выглядит пересушенной и вымученной книгой. Неопределенность ненадежного рассказчика Гумберта Гумберта, за спиной которого прячется автор, раздражает и затрудняет общение с персонажами.

У Набокова есть упоминание, что «Лолиту» он писал с удовольствием. В первом пролистывании она так и выглядит — но можно ли верить Набокову на слово? В период создания романа он изучил значительное количество документальных материалов. Видимо, работа по созданию симулякра — исповеди преступника — шла трудно, но в итоге вполне окупила ожидания автора и культурной публики.

Первая публикация «Лолиты» состоялась в парижском порнографическом издательстве. Трудно представить, что эта книга могла бы произвести впечатление на любителей «клубнички». Успех случился благодаря литературному гению Набокова. Он низкую тему приподнял до уровня англо-саксонского истеблишмента благодаря оптическому выверту. Писатель вывернул modus operandi (образ действия) преступника наизнанку, показал криминальную анатомию глазами литературно одаренного преступника — и над романом «Lolitа» («Лолита») сошлись звезды.

Во-первых, различие написанного в третьем лице романа «Камера обскура» и «Лолиты» состоит в литературной оптике. Совмещение исповеди персонажа, то есть повествования от первого лица, и авторского текста Набоков испробовал в русском романе 1934 года «Отчаяние», в котором главный герой Герман Карлович ведет рассказ об убийстве своего двойника. Новый роман Набоков мыслил уже в ближнем ракурсе, в деталях и от первого лица. Слом нетерпимости в отношении преступлений против личности в массовом сознании произошел после Второй мировой войны. В этом отношении, живописующий внутренний мир преступника, роман подоспел вовремя. Плюс американская система рекламы и голливудская экранизация.

Во-вторых, в исследовании мотивации творчества и генезиса произведений следует помнить, что Владимир Набоков жил на литературные доходы. Эротическая тематика имела высокий коммерческий потенциал во все времена. Писатель был опытным игроком на этом поле и балансировал на грани допустимой возможности. В США моральные нормы в печатных изданиях были строже, чем в Европе. В частности, по этой причине он адаптировал в 1938 году «Камеру обскура» для американского издательства и поднял возраст главной героини.

Продвижение самого объемного романа Владимира Набокова «Ada or Ardor: A Family Chronicle» началось в 1969 году с публикации фрагментов романа в эротическом журнале для мужчин «Плейбой». Тему пылкой и жаркой подростковой сексуальности Набоков усилил инцестом и облагородил библейскими аллюзиями, восходящими к Адаму и Еве. Сюжетным стержнем романа являются воспоминания Вана и Ады Вин о подростковых опытах и младшей сводной сестре Люсетте, которую они в детстве довели до самоубийства.

Роман пронизывает ощущение исторического пессимизма, связанного с инцестом. Ван и Ада бесплодны, и этот факт открывает скрытую мысль. С самого детства Ван и Ада были настолько во всем взаимосвязаны, настолько самодостаточны, что наследники уже не могли бы ничего добавить в их жизнь. Ветхие старики замыкают описанную на первых пятидесяти страницах историю долгого рода. В детстве они мечтали, что будут жить одни в лесу и никаких других детей на земле не будет. В финале одинокие старики возвращаются в собственное детство и остаются там навечно детьми, которыми они хотели быть в начале книги.

Можно ли выразиться яснее и обнажить сокровенное? В романе «Ada or Ardor» Набоков доводит личный эгоцентризм до аутизма, до крайнего одиночества. Роман «Ада, или Отрада» о том, что жизнь не изменила Набокова-писателя, Набокова-поэта. Его система ценностей и приоритетов не изменилась: философия, зоология и литература — это круг, замкнутая кривая интересов юного Владимира. В финале романа происходит погружение в воспоминания и растворение в прошлом Вана и Ады, прекращение семейного рода Винов и, возможно, в ироническом ключе рода человеческого, то есть рода Адама и Евы.

Подпольный, внутренний Набоков, которого можно было бы назвать «The Original of Vladimir» («Подлинный Владимир»), — это влюбленный в юную, хрупкую, поэтическую нимфу чуткий, нежный, трепетный подросток. Любовь к литературе пробуждала дюжую страсть Набокова и была взаимной. К замку на двери в вечность Набоков подобрал свои поэтические ключи. В книгах у нимфы разные имена: Лилит, Магда, Марго, Лолита, Ада. Об этой любви и необходимости текстологического анализа текстов Владимир Набоков написал в финале романа «Лолита», в завещании: «И не жалей К.К. Пришлось выбирать между ним и Г.Г., и хотелось дать Г.Г. продержаться месяца на два дольше, чтобы он мог заставить тебя жить в сознании будущих поколений. Говорю я о турах и ангелах, о тайне прочных пигментов, о предсказании в сонете, о спасении в искусстве. И это — единственное бессмертие, которое мы можем с тобой разделить, моя Лолита».

Трудно сказать, кто сломал замок, но спустя сто двадцать пять лет со дня рождения Владимира Набокова можно уверенно утверждать, что он и его несчастные, но, в сущности, милейшие твари все там, в золотом фонде мировой литературы.

В жизни писателя случались разные периоды. Литература для него могла быть магнетической и неприступной, подобно Лилит. Лживой и обманчивой, похожей на Магду и Марго. Подобно Лолите, оказаться в рабстве у такого чудовища, как Гумберт Гумберт. Или обернуться Адой — любимой, родной сестрой.

Полагая, что человек существует только в своих воспоминаниях, Владимир Набоков начал роман «The Original of Laura» («Лаура и ее оригинал»), последний из неоконченных. В этом произведении невролог Филипп Уайлд изобрел процедуру очищения от памяти, что эквивалентно самоуничтожению. Между тем в рукописи есть размышления о бессмертии сомнительных женщин в гениальных произведениях недостоверных рассказчиков. Возможно, последнее набоковское имя литературы — Лаура.

Литература

1. Набоков В.В. Ада, или Отрада: Семейная хроника. М.: АСТ, 2022. 800 с.

2. Набоков В.В. Стихотворения и поэмы. М.: АСТ, 2001. 320 с.

3. Набоков В.В. Дар. Свердловск: Ср.-Уральск. кн. изд-во, 1989. 592 с.

4. Набоков В.В. Отчаяние: Романы, повесть, рассказы. Куйбышев: Куйбышевское кн. изд-во, 1990. 608 с.

5. Набоков В.В. Лолита. М.: Водолей, 1991. 317 с.