Вдоль дороги стояли каменные снеговики. Дети из дома напротив говорили, что это снежные мама, папа и дочка, которые загорели на солнце; родители говорили, что нужно их убрать и не позорить поселок, а бабушки возмущались, что уже не вырезают из шин лебедей, а только портят виды. И ни один из них не помнил, кто и для чего прикатил к магазину овальные булыжники и собрал из них снеговиков, вручив каждому по метле. К их серой шершавой груди были приклеены красные и зеленые пуговицы, собранные, видимо, с разных кофт и курток. Круглые ноги поросли мхом, а с маленьких блестящих глаз уже давно начала сыпаться краска.

Снеговики смотрели на глухую проезжую дорогу, по которой изредка проносилась машина с петербургскими или псковскими номерами, а через десять минут ползла обратно, выискивая местного, чтобы спросить, есть ли другой маршрут до города.

На втором этаже кирпичной трехэтажки, высунувшись из окна, курил мужчина с густыми растрепанными бровями и серой щетиной на подбородке, издалека напоминавший лесничего из сказки. Под балконом стояла старая «газель», и пепел сыпался ей на крышу. На кухне жена гремела сковородками и напевала мелодию из старого фильма, который очень любила, но у Ивана Семёныча уже давно эта мелодия ассоциировалась только с супом или жареной картошкой. Соседка с мокрым бельем под мышкой морщилась от запаха курева, но упорно продолжала развешивать майки, не говоря Ивану Семёнычу ни слова. Наверное, знала, что бесполезно.

Иван Семёныч, задумчивый и суровый, бродил глазами по двору. Вдруг взгляд его остановился на снеговиках, и он недовольно нахмурился: «Пора подкрасить, а то неприлично».

Дверь ванной хлопнула, и на всю квартиру прогремел возмущенный голос жены:

— Да когда ж ты лампочку сюда вкрутишь, а?! Неделю дождаться невозможно!

Иван Семёныч улыбнулся и погасил сигарету:

— Иду, солнце, иду.

Шестилетняя Варя с двумя рыжими косичками сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в монитор компьютера.

— Что нынче показывают? — многозначительно спросил Иван Семёныч.

— «Фей», пап. Но уже конец.

Лампочки спрятались в ящике так, что их было невозможно отыскать. Шелестели под пальцами Ивана Семёныча шнуры, наклейки, старые альбомы, диски с фильмами в пахучих черных чехлах и сухие маркеры. В том же ящике лежали свадебная фотография и плетеная шкатулка с цветными леденцами, привезенными Иваном Семёнычем как сувенир из какой-то восточной страны. Тут был даже закрученный, как макаронина, провод от бабушкиного стационарного телефона, но не было новых лампочек. Надо посмотреть в комоде.

— Ладно, давайте поедим, потом все остальное, — окликнула Анна Петровна и тут же шугнула кота, который намеревался прыгнуть с подоконника на кухонный стол за ломтиком сыра.

Урчал чайник, украшенный теневыми узорами от занавесок, и тихо шипела возле него газовая плита, подогревая сковородку.

Когда Иван Семёныч зашел на кухню, Варя уже втихаря подкармливала довольного кота колбасой.

— Ну что, Варь, как тебе мультик?

— Ой, он такой... Вообще, па! Там, чтобы летать, феи на себя пыльцу сыпят.

— Ого, а из чего она? — спросил Иван Семёныч, зачерпывая себе холодного овощного салата со сметаной.

— Не знаю, там не говорили.

По стеклу нервно бегала муха, пытаясь найти открытую форточку или кусок хлеба.

— Пойдешь погулять? — спросила мама, подкладывая в тарелку Варе свежий огурец.

— Ну, ма-а-ам, забери, не хочу. Я пойду пыльцу делать.

Иван Семёныч отхлебнул чая и, взяв со столешницы свою плетеную шкатулку, отдал ее дочке:

— Вот, можешь леденцы добавить. Чтоб ты была конфетной феей.

Варя, довольная новым приобретением, убежала в прихожую, чтобы поставить шкатулку поближе к выходу.

— Вань, ты что, — вмешалась Анна Петровна, — не надо с едой...

— Да ладно тебе, — тихо ответил Иван Семёныч, — они сто лет в ящике лежат, их есть-то уже нельзя.

После обеда, пока папа гремел стремянкой в ванной, Варя накинула ветровку и выбежала в подъезд. Там было сыро и, как обычно, намного холоднее, чем на улице.

Во дворе, за низким сетчатым забором, перекрикивались гуси, убегая от прутьев хулиганистых мальчишек. Дядя Сережа чинил трактор и обзывал его незнакомыми словами, грозя пальцем помутневшим фарам; около леса собирался дождь, и дедушки у песочницы играли на большой гармошке.

Варя начала собирать маленькие камушки, разбросанные по всему двору: желтые, черные, плоские и с блестящими прожилками. Потом, дойдя до самой грунтовой дороги, свалила их в кучу, как сугроб, и обратилась к снеговикам, которые стояли совсем близко и внимательно наблюдали за ней:

— Поможете мне? Сейчас мы с вами будем растирать их в пыльцу... Что? Вы тоже хотите полетать? Но вы же тяжелые!

Варя уселась на траву и стала показывать снеговикам, какие камни она сегодня нашла. Не то, что на речке, конечно, но тоже красиво.

— Не одолжите мне один большой камушек? Спасибо. Сейчас я буду вас учить, как сделать волшебную пыльцу. Запоминайте. Берете большой камень и вот та-а-ак долбите маленькие вот эти камушки.

Варя раскалывала кусочки известняка и гравия, любуясь теми, что блестели внутри маленькими звездочками. Их надо было помыть и тереть друг о друга, пока они не станут мелкими, как песок. И снеговики помогали ей, шевеля своими каменными короткими ручками. Они смеялись над ее историями про порванные шорты, а потом вместе с Варей начали петь песню, слова которой никто из них до конца не знал. Потом подали ей раздробленные леденцы и смешали с камнями на тарелке из листьев.

Варя представила, как снеговики подарили ей гравированный флакончик, куда нужно было насыпать пыльцу, чтобы она непременно стала волшебной. Закрутив пластиковую крышечку, Варя, зевая, подошла к березе, у которой спал задиристый дворовый пес. Мальчишки разбежались куда-то, и теперь было даже некому показать ее изобретение. Мимо, поднимая пыль, пронеслась машина и взбудоражила засыпающих на дороге голубей. Солнце ползло все ниже, к самому горизонту, и уносило с собой дневное тепло. Один только дядя Сережа все так же сидел на табуретке и ругался с трактором, перебирая его косточки. Около него лежал брошенный мальчишками велосипед, и Варя, отряхнув его от засохшей грязи, стала кататься кругами по двору. Дворовый пес сонно поднял морду и глухо залаял.

Девочка взглянула на свой балкон. Там, облокотясь на подоконник, стоял папа с котом в руках и разговаривал по телефону.

— Па, смотри, что у меня есть! — Варя протянула флакончик.

— Какая умница, — улыбнулся папа, закрывая ладонью трубку, — и как он работает?

— Как у фей, пап! Как у фей! Вот открываешь его так, высыпаешь на руку, потом разгоняешься... — И Варя с усердием закрутила педали.

Иван Семёныч искал что-то в телефоне и вдруг краем глаза увидел, как велосипед начал подниматься в воздух. Варя зажмурилась и испуганно завизжала. На крик сбежался весь двор, и началась возня.

Анна Петровна, сидевшая у крыльца, выронила книгу и схватилась за голову, бабушки крестились, кто-то упал в обморок; забегали взрослые с криками «Скорую, скорую!», «Лестницу быстро!», «А-а-а!». Малыши ревели. Дядя Сережа, бросив гаечный ключ, подбежал, схватил велосипед за заднее колесо и потянул к земле, но Варя от испуга отпустила руль и теперь поднималась все выше и выше, к самой макушке березы. И когда листики начали скользить по лицу, девочка открыла глаза и ухватилась за тонкую неровную ветку.

Пятки тянули ее к облакам, внизу растерянно суетились родители и соседи, а рядом щебетали ласточки и стаей уносились к солнцу. Щемящий страх из груди Вари убежал мурашками в кончики пальцев, и она вдруг захохотала от восторга. В кроне березы закружил вечерний ветер, и ветка хрустнула.

Варя летела над поселком за птицами, весело кружась в воздухе, и, обернувшись, увидела, как в центре многоголосой толпы тяжело и гордо стояли каменные снеговики, разукрашенные заходящим солнцем.