Еще один шаг — и влажная глина под ногами едет вниз, Ника летит задницей на твердую мокрую почву. Поспешно поднимается, глупо хмыкая, будто на нее кто-то смотрит и ей надо скрыть неловкость.

— Вот блин! — Она пытается оттереть вязкую оранжевую жижу с джинсов, но лишь сильнее размазывает ее.

В любое другое время от никем не замеченной неуклюжести она бы почти расплакалась — стыд бы горячей смолой заливал ее мозг даже без свидетелей ее никчемности. Но сейчас голова была ватной от первой в жизни бутылки девятипроцентного пива. С измазанным глиной задом Ника двинулась дальше в лес.

Из-за весенних паводков в лесу пахло влагой, мокрой древесиной, все еще холодной землей. Откуда-то издалека долетали лай собак и басы музыки, но их перекрывал грохот крови в ушах. Нике нравилось это новое чувство искусственной легкости, которое тащило ее все дальше по глубоким лужам и голым кустам. Иногда она останавливалась, чтобы посмотреть на лучи вечернего солнца, падающие косыми линиями на тропу.

— Я иду в Ривендел. — Ника замирала с пафосным лицом, пытаясь изобразить одновременно благородную и измученную опасными приключениями путницу, но сразу же срывалась на глуповатые хрюкающие смешки.

Два часа назад она еще сидела на детской площадке возле школы и насупленно наблюдала за одноклассниками. Компашка популярных ребят висела на турниках, пока их подружки перекрикивались с ними, сидя на лавочке.

Ника знала, что она изгой в классе и что ее все считают забитой и странной. Когда на нее обращали внимание, она заливалась жгучим чувством стыда, мучилась и ненавидела свою жизнь. Но когда ее никто не трогал, она даже получала удовольствие, пережевывая по десятому кругу свою несчастливость, изгнанность и ненависть к другим за собственные стыд и неуверенность.

Вот и сейчас она с мрачным наслаждением смаковала мысли о том, как не похожа на этих веселых и симпатичных подростков с чистой кожей. Себя она считала несравнимо глубже и умнее (она ведь читает книги), по миллиону раз прокручивая в голове сцены, где ее провозглашают правительницей эльфов, избранной спасти их от владычества Саурона, и она сбегает через портал на виду у завороженной и завидующей школы, в сияющих доспехах и с прекрасным лицом без прыщей.

— Эй, задротка!

Ника резко подняла голову, и в тот же момент в лужу у ее ног плюхнулся мяч. Брызги грязи прилетели ей в подбородок, куртку и на гримасу Голлума в раскрытой книге. В глубине черепа забулькал стыд.

— Прости, Вероника, он дебил просто. — Один из парней подбежал, чтобы забрать мяч, который запустил его приятель, сам задрот, Митрофанов.

Парни с громким хохотом убежали обратно к турникам, оставив Нику вытирать грязь с библиотечной книжки и слушать, как пульсирует смола в мозгу. «Уроды...»

— Вероник, сорян, Денчик просто конченый, — прорвался голос одноклассницы через грохот крови в ушах.

К Никиной скамейке подошла группка тех самых девочек со скамейки у турников. Они смотрели на нее со смесью жалости и брезгливости.

— На, держи. — Одна из девочек протянула полупустую пачку влажных салфеток.

Ника с поджатыми губами взяла пачку и неуклюже вырвала из нее сразу целый комок салфеток.

— Что читаешь? Интересно?

Ника подняла тупой, непонимающий взгляд на девочек:

— «Властелин колец»...

— А-а-а, что-то знакомое... У нас на даче есть диск... Там еще этот бледный, стрёмный... как его...

Ника уже не слушала, поспешно размазывая остатки лужи по стеганой куртке. «Ограниченные, блин...»

Она встала со скамейки и широкими шагами пошла прочь. У самых ворот ее догнала одна из одноклассниц:

— Блин, Ник, правда, прости, пожалуйста. — Она протянула Нике коричневую бутылку с черной этикеткой. — Это от нас с ребятами, «Амстердам», вкусное. Только не говори маме, пожалуйста.

Директорская дочка молча посмотрела на бутылку и, стараясь не пересечься взглядом с одноклассницей, забрала пиво.

— Я иду на поиски моего Леголаса, ха-ха! — Первая за тринадцать лет бутылка пива окрыляла и помогала представить себя кем-то большим и интересным.

Ника, морщась, глотала кислое пиво, чтобы легче было притворяться, что она эльфийка, а крашенные хной волосы и правда естественно рыжие.

Влажная тропа вывела Нику к реке. Ее неловкие шаги резко прервались, когда она увидела на берегу его.

Старик сидел на мшистом пне, внимательно всматриваясь в водную рябь. Закатное солнце блестело на его седых волосах, отражалось от пуговиц твидового костюма. Он курил трубку и добродушно улыбался собственным мыслям. Внезапное появление эльфийки (пьяной девочки-подростка), казалось, никак его не смутило.

Старик степенно повернул к ней голову, приветственно кивнул и снова обернулся на реку.

Ника в ступоре продолжала глазеть на Толкина. Ее ни капли не смутило то, что она видит. Ее голову занимало лишь, что бы такого умного сказать — она попала в другое измерение, и необходимо было действовать, пока портал не закрылся.

— Питер Джексон ошибся, когда не включил ветку Тома Бомбадила в фильм.

Старик, не оборачиваясь, медленно и глубоко кивнул.

— А... а еще я считаю, что у современного кинематографа нет возможности и технологий, чтобы экранизировать «Сильмариллион».

Толкин снова медленно кивнул, будто соглашаясь с каждым словом. Его лица Ника не видела, но алкоголь в крови говорил, что мастер согласен и разделяет ее мнение (вычитанное в фанатском паблике по фильму «Властелин колец» 2001 года).

Ника хотела добавить что-нибудь еще, но внезапно великий сказочник харкнул, прокашлялся и прокуренным голосом сказал, чтобы она заткнулась и не пугала рыбу.

Ника немедленно захлопнула рот. Если мастер говорит заткнуться, то так тому и быть. Она немного помялась в нерешительности, прежде чем старик снова обернулся к ней. На этот раз она лучше разглядела его лицо. Дядя Виталий.

— На, лови, тебе. — Он швырнул из-за плеча кольцо от пивной банки.

Ника неуклюже сбила его рукой, так и не поймав. Покопошившись в бычках и прошлогодней листве у ног, она достала блестящую железку на свет.

— О Галадриэль... Да это же...

Она осеклась под раздраженным взглядом старика. Толкин или местный алкаш, но сейчас она держала в руке Кольцо Всевластья, а значит, все это время Ника была права — она избранная.

Девочка с блаженным выдохом подняла кольцо над головой и, больше не глядя на старика с удочкой, спиной двинулась обратно в лес.

Дядя Виталий ругнулся, провожая ее взглядом, харкнул на землю и снова закинул удочку.