Глава 11
Таинственный счет фиолетового рыцаря

Вы снова здесь, изменчивые тени,
Меня тревожившие с давних пор.
Найдется ль наконец вам
                                          воплощенье,
Или остыл мой молодой задор?
Но вы, как дым, надвинулись,
                                                 виденья,
Туманом мне застлавши кругозор.
Ловлю дыханье ваше грудью всею
И возле вас душою молодею.
И.Гёте. Посвящение к «Фаусту»

Герой романа «Мастер и Маргарита» Коровьев — ловкий авантюрист, разгуливающий по Москве в кургузом пиджачке с чужого плеча, в коротких клетчатых брючках и жокейском картузе; его длинные ноги обуты в рыжие нечищеные ботинки, из которых торчат белые грязные носки[1]. Все эпизоды, где появляется этот гаер, наполнены нескончаемым острым юмором, а местами разящей сатирой. Он говорит козлиным тенором, при этом постоянно ерничает, придумывая москвичам всевозможные подвохи, и в этом его фантазии нет предела. Кажется, что личность этого хохмача и балагура достаточно проста, но это только на первый взгляд. Когда вчитываешься в текст, становится ясно: его роль в понимании мистической фантастики романа весьма высока. Он несет в себе смысл, выходящий за пределы обыкновенного.

В полной рукописной редакции романа 1928–1937 годов Воланд, представляя свою свиту Маргарите, называет Коровьева первым церемониймейстером и приоткрывает тайну его фамилии: «Ну, “Коровьев” — это не что иное, как псевдоним...» Иными словами, его фамилия не является родной, она придумана для того, чтобы утаить о нем нечто настоящее. Забегая вперед, скажу: в личности Коровьева спрятан своего рода кентавр. Неслучайно писатель иногда называет его двойным именем — Коровьев-Фагот.

Исследователи романа пытались найти прототип Коровьева, но в итоге отступались от этой затеи. Иные ограничивались перечислением деталей, а именно: он подручный сатаны и одновременно церковный регент, а еще фиолетовый рыцарь, переводчик с иностранных языков, писатель Панаев и прочее. Но все же кто он на самом деле или кто мог быть его прототипом?

По отдельности можно найти ответ на перечисленные загадки, но объединить все личины в целостный образ так, чтобы он не рассыпался на несколько, трудно — уж очень противоречивы составляющие. Например, в какой связи он носит коровий псевдоним и тут же музыкальное прозвище? Ответ может быть таким: Коровьев-Фагот был «ростом в сажень[2], но в плечах узок, худ неимоверно», тем самым он напоминал длинный музыкальный инструмент, но ни голосом, ни повадками Фагот не походит на рогатое племя. Получается, что придуманная автором коровья фамилия существует сама по себе и никак не соотносится с личностью героя.

Пытливый читатель может спросить: а почему, собственно, обязательно должно быть иначе? Захотел Булгаков и нарек героя Коровьевым. Фамилия как фамилия, не хуже и не лучше других. Потом писатель придумал ему музыкальное прозвище, уже хотя бы потому, что он был выдающимся специалистом по организации хоровых кружков в советских учреждениях. Вы только вспомните, какой славный хор он организовал из сотрудников филиала Зрелищной комиссии! Его участники так голосисто и слаженно пели, что их выступление смогли угомонить только в психбольнице.

Некоторые исследователи романа подозревали в роли прообраза Коровьева и рыцаря революции Феликса Дзержинского, и великого Данте Алигьери, и Максима Горького, и священника Самсона Карраско, являющегося рыцарем Белой Луны (персонаж булгаковского перевода «Дон Кихота» М.Сервантеса). Правда, пытаясь обосновать то или иное имя, они опирались не на все детали, составляющие образ героя, а лишь на одну-две.

Так, известный киевский литературовед Лидия Яновская считала, что прототипом Коровьева является демон Азраил, изображенный на картине Врубеля. Она предположила, что эту картину писатель мог видеть в Русском музее, когда ездил в Ленинград в 1934 году. Безусловно, Михаил Афанасьевич видел это полотно. Он любил живопись и немало знал о ней, а бывая в Ленинграде, посещал Русский музей и Эрмитаж. Но возникает вопрос: почему Яновская остановила свой выбор именно на Азраиле, в то время как у Врубеля есть и другие картины, изображающие демонов?

Хотя отчасти Азраил имеет кое-какое сходство с Коровьевым. Он держит в руке меч и тем самым немного смахивает на рыцаря, да и само полотно решено художником в серо-лиловом колорите, слегка напоминающем фиолетовый цвет. Но как быть со всем остальным? Например, с внешностью Коровьева? Вспомним, ведь его «физиономия, прошу заметить, глумливая», «усики у него как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные». Как быть с его веселым и разбитным характером? Как соотнести имя Фагот и врубелевского демона? Все перечисленное никак не соотносится с мощным и величественным образом Азраила, ведь у него безусое, строгое и решительное лицо с огромными черными глазами. По-моему, врубелевский демон не может быть прототипом господина Коровьева.

Откровенно говоря, я не сразу обнаружила принцип, по которому Булгаков объединил упомянутые детали облика своего героя в один образ. Впоследствии выяснилось: принцип есть, и все детали, касающиеся Коровьева-Фагота, имеют прямое отношение к его прототипу!

Однажды я задалась вопросом, связанным с формированием образа Коровьева-Фагота, и попробовала найти некую мифологическую, историческую или литературную фигуру, хотя бы в малой степени повлиявшую на рождение этого героя. Прежде всего обратилась к ранним рукописям романа и выяснила, что Коровьев не сразу был таким, каким стал впоследствии. Оказалось, в начале работы над романом писатель отводил ему довольно скромную и даже скучноватую роль. В ранних вариантах «Мастера и Маргариты» он имел совершенно иной вид и во время прощального полета над Москвой назывался «ангел бездны, темный Абадонна». В самостоятельного глумливого героя он превратился намного позже.

Так или иначе, но я полагаю, что, в отличие от Абадонны, предвестника смерти и демона войны, Коровьев не является бесом. Он человек. Мое мнение оспорил бы Никанор Иванович Босой, председатель домкома № 302-бис по Садовой улице. На дознании в известных органах он заявил: «Коровьев — он черт». С этим я не соглашусь: я не могу доверять гражданину Босому, поскольку Булгаков охарактеризовал его как человека «тупого», несущего «полную околесицу». Свою позицию я подкреплю еще и тем, что Коровьев не участвовал в дьявольских убийствах, как Абадонна или демон-убийца Азазелло, следовательно, по своей сути он не черт, а человек. Правда, человек нагловатый и несколько непорядочный, но, несмотря на эти явно негативные характеристики, Коровьев-Фагот представляется мне явно притягательной личностью. Согласитесь, неотразимого отрицательного обаяния у него не отнять.

В сцене последнего полета Воланда и его свиты над Москвой разухабистый характер и пошловатая внешность Коровьева изменились до неузнаваемости. Оказалось, что он вовсе не гаер, а достойный серьезного внимания человек. Вот его истинный вид: «На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом. Он уперся подбородком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею под собою, он думал о чем-то своем...» В этом всаднике трудно узнать задорного переводчика иностранного профессора. Он совершенно отрешен от происходящего и с лихвой наделен автором космической грустью и несказанной тоской. Невольно возникает вопрос: какая же душевная эмоция заставила писателя закрасить этого героя мрачным темно-фиолетовым цветом?

«— Почему он так изменился? — спросила тихо Маргарита под свист ветра у Воланда.

— Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, — ответил Воланд, поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом. — Его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл!»

Вначале стоит поразмышлять о счете, который рыцарю удалось закрыть. Он напоминает восточное понятие «карма»[3]. В классической индийской метафизике карма — всеобщий закон причинно-следственной связи, проявляющийся в том, что всякий дурной или хороший поступок неизменно влечет за собой аналогичные последствия для того, кто его совершил. Применительно к человеку это означает, что он обязательно будет наказан за все совершенные грехи или вознагражден за содеянные им благодеяния. Если наказание или награда не имели место в текущей жизни, их следует ожидать в следующей, ибо истинный творец всех наших поступков — собственная бессмертная «джива», по-нашему говоря, душа. Она возродится в другой жизни и в новом облике пожнет то, что посеяла в прошлой.

По мнению представителей языческого индуизма, где-то существует своего рода «счет», куда вносятся и оцениваются человеческие поступки. Хороший поступок может стереть плохой или его часть. В зависимости от поступков, совершаемых человеком, этот счет все время видоизменяется. Если человек построил свою жизнь таким образом, что не смог уменьшить негативную часть своего кармического счета, а ему настал час вновь воплощаться в новой жизни, то ничего не поделать: его душе, а вослед за ней и телу придется расплатиться за содеянное в реальной жизни. Полагаю, что с фиолетовым рыцарем произошло нечто подобное.

Вызывает огромный интерес, что же такого ужасного или безобразного мог натворить господин Коровьев в те времена, когда был рыцарем? Прежде чем ответить на вопрос «что натворил?», предлагаю сделать некоторые предположения о качестве содеянного. Для этого вспомним, что на протяжении визита в Москву перед взором Воланда пронеслось множество малоприятных людей. По мере столкновения московских обывателей с потусторонними героями мы невольно замечали, что последние выглядели привлекательнее, чем те хапуги и мошенники, с которыми Коровьев и Бегемот проделывали разные махинации. Допускаю, этим писатель хотел намекнуть на то, что некоторые москвичи, склонные к доносительской, взяточнической или воровской деятельности, вполне могли составить конкуренцию членам свиты князя тьмы в их порочных наклонностях.

С точки зрения Воланда, зрители, собравшиеся развлечься в театре Варьете, не заслуживали серьезных замечаний, тем более наказаний. Наоборот, для них было разыграно занимательнейшее представление с карточными фокусами и отрыванием головы у конферансье Жоржа Бенгальского. Для этого развеселого праздника сатана специально выбрал майские предпасхальные дни, в которые православные христиане обычно постятся и не посещают увеселительных заведений. В оправдание поведения булгаковских москвичей замечу: проклятое чертово племя хлебом не корми — дай только исподволь подтолкнуть человека к нарушению духовных законов[4].

Надо полагать, потому и свой знаменитый бал Воланд устроил в канун православной Пасхи, совершив своего рода сатанинскую литургию. В конце этого действа Маргарита выпила нечто похожее на кровь из кубка, сделанного из черепа Берлиоза, то есть произошло ее «причастие». Уверена, писатель выбрал пасхальные дни для дьявольской евхаристии и других подобных событий не случайно, а строя образ своего сатаны, который подражает Спасителю, только со знаком минус.

Подчеркну, именно поэтому Булгаков начинает роман со сцены, где иностранный профессор старается убедить атеистов Бездомного и Берлиоза, что Иисус существовал. Обращаю ваше внимание, что Воланд не назвал его полным именем — Иисус Христос, то есть Мессия или, как мы говорим, Спаситель. Сатана слукавил и ограничился обычным иудейским именем. Почему? Полагаю, мессианскую роль он оставил за собой. Однако по отношению к человечеству его миссия носит ярко выраженный зловещий характер. Дорога к «спасению», по которой Воланд собирается вести человечество, направлена в сторону ада[5].

Представление в Варьете сатана устроил на широкую ногу и, как бы сказали сегодня, сделал его интерактивным. Наиболее смелые женщины переодевались на сцене в шикарные наряды, то есть происходило своего рода преображение. Поскольку оно было от сатаны, то носило безобразный характер, а точнее, Воландова свита откровенно посмеялась над любительницами бесплатного сыра. Предложение нарядиться в дорогое и модное было очень заманчиво, но обернулось тем, что дамы оказались ни с чем. Более того, бедняжки потеряли и то, что имели, вдобавок были жестоко осмеяны, бегая по улицам в одном нижнем белье. Для остроты сатирической картины некоторым полуобнаженным дамам писатель дал в руки зонтик или оставил на голове кокетливую шляпку. Ей-богу, не захочешь, а рассмеешься, несмотря на сочувствие к пострадавшим модницам.

Остальная публика была щедро награждена денежным дождем. В связи с этим вспоминается известная фраза Иисуса Христа: «Никто не может служить двум господам... Богу и мамоне[6]» (Мф. 6, 24). На концерте в театре Варьете перед нами люди, выбравшие для своего поклонения господина мамону. В Воландовой «епархии» принято считать, что в умелых руках власть денег могущественнее любой иной власти, в том числе и Божьей. Потому-то Воланд отнесся к фокусу с червонцами благосклонно и невозмутимо заметил: «...человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи, из бумаги, из бронзы или золота...» Все деньги мира так или иначе подвластны сатане, и Коровьев с подобострастием продемонстрировал Воланду господство золотого тельца над людьми[7]. Это была своего рода репетиция на будущее время, когда сатана решит завладеть всем миром. Вероятно, тогда неизвестно откуда на алчущих людей упадут миллиарды долларов или рублей и, ловя их, они станут подвластны сатане полностью.

В описании ажиотажа, возникшего среди зрителей в борьбе за купюры, в их беспредельной жажде наживы заметна искренняя досада автора, сознающего, что человечество пока не в состоянии удержаться от этого свойственного ему греха. Добавлю, в данной сцене явно прослеживается тема пагубной человеческой страсти к незаслуженно дармовой наживе. Кстати, еще Мефистофель в опере Гуно «Фауст» напоминал об этом. В русском переводе его мысль выглядит так: «Сатана там правит бал... Люди гибнут за металл».

На протяжении всего визита в Москву сатана позволял своей свите вытворять далеко не добрые дела. А уж про потусторонних гостей на его ночном съезде и говорить не приходится. Однако к их ужасающим поступкам Воланд относился не просто снисходительно, а с поощрительной симпатией. Недаром именно их он пригласил к себе на бал. И это понятно, ибо все ужасы, что сотворили эти убийцы и висельники, жившие когда-то на земле, напрямую относятся к его адовому ведомству. Темный мир сатаны существует по правилам: что в Божьем мире является недопустимым, в его конторе поощряется. Исходя из сказанного, становится ясно, что когда-то рыцарь по отношению к сатане совершил нечто совершенно неприемлемое, но с общечеловеческой точки зрения оно не было плохим или жестоким, скорее наоборот.

Что же это могло быть? Воланд не скрывает и отвечает на этот вопрос: рыцарь сочинил каламбур, то есть придумал обидную, просто невыносимую для духа зла шутку, перенести которую гордый сатана не смог и за это наказал острослова. В новой жизни ему пришлось воплотиться в теле Коровьева и шутить, веселя Воланда на полную катушку. Только теперь шутки бывшего рыцаря соответствовали характеру сатаны. Например, от некоторых «веселых» выходок, кончившихся в Торгсине огромным пожаром, москвичам и гостям столицы было не до смеха. Замечу, Воланд хотя иногда и журил Фагота с Бегемотом, но относился к их проделкам лояльно, а точнее, как к делам своеобычным.

Полагаю, коровьевская шутка, на которую обиделся сатана, была не о поджаренном чертовом хвосте или о подстриженном копыте, а о чем-то более непереносимом для дьявола. Однако бесполезно гадать, как пошутил рыцарь или о чем был каламбур, пока неизвестна личность сочинителя. Таким образом, круг поиска возможного прототипа несколько сузился. Вероятнее всего, фиолетовый рыцарь должен иметь отношение к литературному труду. Так думаю не только я, но и другие исследователи «Мастера и Маргариты».

Однажды я прочла статью литератора, который на страницах провинциального журнала пытался убедить читателей, что в образе Коровьева-Фагота Булгаков имел в виду Осипа Мандельштама. Сознаюсь, этим именем он очень удивил. По-моему, этого никак не может быть, поскольку во внешности, биографии и творчестве Мандельштама трудно найти даже мизерные точки соприкосновения с длинноногим балагуром, носящим коровий псевдоним. Не говоря уж о принадлежности к рыцарству. Кстати, редакторы журнала сделали сноску, что он их не убедил.

Автор статьи осуществил попытку расшифровать фиолетовый цвет рыцаря, вспомнив, что Осип Эмильевич писал фиолетовыми чернилами. Считаю этот аргумент надуманным. Я отчетливо помню, как в пятидесятых годах прошлого века на московских школьных партах стояли чернильницы-непроливайки, наполненные фиолетовыми чернилами. В те времена иные чернила были очень редки, и большинство людей писали фиолетовыми.

Рассуждая далее, литератор обратил внимание, что в стихах поэта часто встречаются слово «фиолетовый» и всевозможные оттенки этого цвета. А еще заметил, что буква «ф» в текстах Мандельштама занимает не последнее место. Он не поленился и подсчитал количество «ф» на определенную поэтическую площадь текста и сделал сравнительный анализ с другими буквами. Я привела этот пример не для того, чтобы вместе с вами, дорогой читатель, улыбнуться курьезу, но чтобы еще раз заметить, что загадка личности Коровьева-Фагота непростая и ее с наскока не раскрыть. Хотя, безусловно, стоит отдать должное автору статьи с фиолетовыми буквами. Забегая вперед, скажу: он был прав в том, что у Коровьева есть прообраз. Более того, он является великим поэтом! Однако этот поэт не был современником Булгакова. Он жил в совсем другие времена и был классиком мировой литературы. Конечно, я не сразу догадалась, кто он. Мой путь к расшифровке этой шарады был довольно извилистым, но об этом я поведаю в следующей главе. Она называется «Каламбур фиолетового рыцаря».

Продолжение следует.