Из всего литературного наследия Крылова в живой литературе остались только басни. Так и хочется сказать о нем его же словами: «Великий зверь на малые дела». Но дух дышит где хочет, и поэзия дышит где хочет, иногда выбирая для своего бытования формы и жанры, которые кажутся наивному читателю странными или даже смешными.

Крылов написал много чего интересного, кроме басен. Комедии у него получались занятные: злые и меткие; некоторые до сих пор не сошли со сцены.

И обычные, небасенные стихи Крылова тоже не без таланта:

К Тебе, мой Бог великий, вечный,

Желанья все мои парят;

Сквозь тьму и бездну бесконечны,

Где миллионы звезд горят

И где, крутясь, миры в пучинах

Твое величество гласят...

Приведенные выше вариации на темы семнадцатого псалма написаны сильным и бойким языком. В 1795 году такое мало у кого получалось. А миры, крутящиеся в пучинах, совсем уж хороши.

Но в баснях, и только в баснях, Крылов — гений!

Набоков любил повторять, что не литература подражает жизни, а, наоборот, жизнь — литературе. И сочинения Крылова подтверждают эту нехитрую истину: так, прочитавший басню «Волк на псарне» Кутузов, с которого Крылов писал Ловчего, указывал на свои седины, имея в виду строчку «Ты сер, а я, приятель, сед», и так же, как в басне, разделался в конце концов с Волком — Наполеоном.

Басни Крылова нарочито просты, а вот толкования их причудливы и разнообразны, как казни египетские.

По распространенному мнению, басня «Лебедь, Щука и Рак» описывает Венский конгресс. А ведь эта басня была написана за полгода до первого заседания. Возможно, не только жизнь вообще, но и жизнь политическая подражает литературе, но возможны и другие, менее парадоксальные объяснения.

Общее неустройство квартета из одноименной басни до сих пор определяет неизменный стиль взаимодействия между отечественными министерствами и ведомствами. И не важно, что Крылов, скрипач-виртуоз, может быть, и не о том, что обычно указывают в комментариях, писал.

Все с тем и садятся играть квартет, чтобы повести свои мелодии кто в лес, кто по дрова, именно это и считая музыкой самого высокого рода.

Любого творческого человека так и подмывает разрешить конфликт Стрекозы и Муравья в пользу Стрекозы. Некоторым российским поэтам показалось остроумным создать ДООС — добровольное общество охраны стрекоз. Сюжет басни не нов, не Крыловым придуман, и во многих версиях действительно Муравей — напыщенный моралист, самодовольный и лишенный сострадания, осудить которого — задача басни. Но в самом тексте Крылова никак не вычитать ни сочувствия Стрекозе, ни порицания Муравья. Так что убогое школьное толкование басни оказывается наиболее достоверным.

«Щука и Кот» — это об общей неурядице, когда каждый делает не свое дело, или о том, как адмирал Чичагов упустил Наполеона у Березины? «Лев и Барс» — это действительно об отставке Сперанского? И зачем такое понадобилось писать в 1815 году, когда бывший министр казался лишь тенью самого себя прежнего?

Басни Крылова зачастую несут смыслы истинно протеевские, изменчивые: не ухватишь, любое толкование верно. Редкая удача, когда, как в случае басни «Лебедь, Щука и Рак», можно вполне определенно сказать: привычное толкование точно ложное.

Анекдоты о Крылове стали неотъемлемой частью его образа. Это были басни безо всякой морали, то есть опять-таки можно подставить любую мораль — и всякая подойдет.

История о том, что Крылов умер, объевшись на Масленицу блинами, так хороша, что кажется, покойный сам ее себе сочинил. Жаль только, умирать пришлось в ноябре.

«Мой дядя самых честных правил...» и «Осел был самых честных правил» — сходство между пушкинской и крыловской строками случайно или нет? Когда я учился в школе, нас учили, что не случайно Пушкин так намекал на то, что дядя Онегина был... ну немного ослом — как тут по-другому скажешь?

Набоков был с такой неслучайностью согласен, Лотман — нет.

Как по-разному играли в карты русские поэты! Пушкин и Вяземский проигрывали кому попало, Некрасов проигрывал нужным людям, обдирая как липку ненужных, а Крылов только и делал, что выигрывал, причем по-крупному. Он играл «наверное», то есть был профессиональным игроком, каталой.

Блаженные времена: за свои басни Крылов получал от книгопродавцев столько денег, что куда там романистам. Поэзия кормила даже лучше крапленой колоды. А в случае Крылова еще и с меньшим риском.

С легкой руки Батюшкова и Пушкина в русской поэзии появился романтический образ поэта-лентяя, лишь изредка и с видимой неохотой берущегося за перо. Реальный поэт-лентяй Крылов оказался не таков: такую тушу легкой рукой не растолкаешь, даже не пошевелишь. И романтизма никакого — предельный реализм или даже натурализм.

И неважно, что Крылов на самом деле был трудяга, каких поискать, а лень, неряшливость, неуклюжесть были только маской.

Пусть остается дедушка Крылов таким, каким сам себя сочинил.

Идеальный образ русского человека, терпеливого и смекалистого, добродушного и насмешливого, был создан именно Крыловым. И образ этот одинаково полюбился как строгому правительству, так и вольнодумцам-народолюбцам, потому как тем и другим показался очевидной правдой.

Потом и сам народ в себя такого поверил!

В русской литературе Крылов утвердился со второй попытки. Первая решительно не удалась, и он на несколько лет отправился в провинцию зализывать раны.

Начинал Крылов как настоящий сатирик: умный и злой. Он издавал журнал «Почта духов». По замыслу Крылова, это мелкая земная нечисть писала некоему волшебнику отчеты, доносы, а иногда и философские рассуждения.

Но императрица Екатерина, то ли гневаясь на Крылова, то ли, наоборот, благоволя ему, предложила денег на заграничное путешествие, лишь бы только журнал закрылся. Поразмыслив, Крылов взял деньги.

Вернувшийся в литературу Крылов был не менее умен, но, видимо, добродушнее. Укатали сивку крутые горки. Он понимал, что можно было позволить себе высмеивать частные и общественные пороки, проповедовать житейскую мудрость. Но главное — не обобщать, главное — не делать выводов.

И тем более не лелеять надежд! Плетью обуха не перешибешь, нравы людей не переменишь.

Крылов опасался собственного дара, потому в итоге и остановился на басне — жанре, позволявшем автору мыслить и писать сатирически, но безопасно. Мало кому удавалось так уютно устроиться в русской литературе.

«Басня есть поэзия рассудка», — писал Белинский, а рассудок — это что-то ограниченное, без полета, это не ум и не сердце. Золотая середина. Горациевская золотая середина.

Полезно ль просвещенье?

Полезно, слова нет о том.

Но просвещением зовем

Мы часто роскоши прельщенье

И даже нравов развращенье...

В баснях Крылов лукаво посмеивается над ученостью. И не сразу поверишь, что все это пишет один из образованнейших людей своего времени. Но научившийся хорошо прятать свои ум и образование, Крылов с подозрением относился к тем, кто старался выпятить свои интеллектуальные заслуги.

Лягушка, на лугу увидевши Вола,

Затеяла сама в дородстве с ним
                                        сравняться...

...................................................................

И кончила моя затейница на том,

Что, не сравнявшися с Волом,

С натуги лопнула и — околела.

Вяземский в своих критиках изо всех сил пытался поколебать авторитет Крылова как лучшего баснописца и противопоставить ему Ивана Дмитриева. Но басни Дмитриева были настолько слабее, что Вяземский при всем своем уме и таланте ничего не мог поделать.

Лягушкам стало не угодно

Правление народно...

«Лягушки, просящие Царя» — единственная по-настоящему политическая басня Крылова. Лягушки в ответ на свои просьбы получают в цари цаплю; народ, не ценящий демократии, получает тирана, который:

Не любит баловать народа своего;

Он виноватых ест: а на суде его

Нет правых никого...

Страшная история... С понятной, но до сих пор не понятой моралью.

Крылов надолго монополизировал в русской литературе жанр басни. Даже Пушкин, который не признавал никаких авторитетов и брался в русской литературе за все, до чего перо дотянулось, в баснях не преуспел, а то, что некоторые называют «пушкинскими баснями», в частности «Сапожник», по большому счету баснями не является. Так что надо уточнить: Пушкин — наше все, за исключением басен.

Были уже совсем другие времена, другая литература, когда появились Эрдман и Масс.

Выражение «писатель-библиотекарь» в первую очередь вызывает ассоциацию — Борхес. Но наш Крылов прослужил библиотекарем больше тридцати лет, и эта должность была для него не только синекурой. Он любил книги, он понимал и честно исполнял свое дело.

Символом благотворного взаимодействия британской и русской культуры мог бы стать Робин Бобин Барабек, зашедший к Демьяну похлебать ухи.

Опыт драматурга пригодился Крылову: его лучшие басни — это пьесы в миниатюре.

Комедия «Проказники» поссорила Крылова с театральным миром Петербурга: под именем Рифмокрадова в пьесе был выведен популярный драматург Княжнин, тот самый, которого Пушкин называл «переимчивый». Княжнин действительно брал французские пьесы, более или менее вольно переводил на русский и публиковал под собственным именем.

Комедию «Подщипа» читать трудно: два героя говорят с яркими особенностями произношения, мешающими читателю. Один изображает утрированный немецкий выговор, другой одновременно шепелявит и присюсюкивает. Может быть, когда со сцены — это оказывается смешно, но читать такие диалоги мучительно.

Слюняй. Ну вот и я пьисой!

Трумф. Пати-ка, прат, сюта!

Слюняй. Ой, смейть!

Трумф. Мне ната ти!

Слюняй. Пьисья моя беда!

Помиюй, дядюська!

Трумф. Нет, милуй мой не мошна.

На первый взгляд юмор в пьесе кажется пустым и бессмысленным, однако современники усмотрели в шутках политический подтекст: немецкий принц Трумф, начавший не путем заправлять в царстве Вакулы, решивший все переиначить на свой нерусский, неразумный манер, напоминал немногочисленным, бывшим на частных показах зрителям Павла Первого. Да и сам царь Вакула, только и делающий, что запускающий кубарь, мог напомнить того же Павла.

В России нет политики, зато вездесущи политический анекдот и политический сыск. «Подщипе» потребовалось семьдесят лет, чтобы попасть на сцену.

По совести за пьесу «Урок дочкам» Крылов мог бы сам себя обозвать Рифмокрадовым: комедия слишком многим обязана Мольеровым «Смешным жеманницам», с основным отличием, что получилось не смешно. Кажется, Крылову для юмора были совершенно необходимы размер и рифмы.

В своей драматургии Крылов такой же несуровый моралист, как и в баснях.

Крылов для своих басен создал простонародный русский язык: свободный, сильный и гибкий. Однако некоторые наивные читатели посчитали, что он где-то смог такой язык подслушать, у кого-то выучиться. У кого? Бог весть: у народа, у няни, у московской просвирни. Но учиться Крылову было совершенно не у кого, приходилось, полагаясь на чутье и здравый смысл, подбирать слово к слову. Народность у нас авторская.

В пьесах Крылова явно слышно, как он не всегда ловко ищет подходы к такому языку; в баснях уже явлен блестящий результат поисков.

Когда говорят, что Пушкин создал литературный русский язык, — это большое упрощение. Пушкин подытожил работу многих поэтов и писателей, и в современном языке существенная часть — крыловская, басенная.