1

Классе в четвертом я связался со шпаной. Ну, не со всей, конечно, а только с Киселем-младшим, Киселем-старшим и с Черепановым, по кличке Череп. Все они жили в конце улицы Шагова и, наверное, входили в какую-нибудь шайку.

Как все началось?.. Со стартового пистолета.

Он был старым-престарым. Кое-
где проступала ржавчина. Но Кисель-
старший сказал: «Надо почистить и достать для него пружину. Так шарахнет — уши отвалятся!»

А где доставать пружину — не сказал.

А еще он добавил: «Принесешь чего-нибудь стоящего — твой будет!»

Зачем мне был нужен этот пистолет, тем более в четвертом классе?.. Глупый вопрос.

Во-первых, иногда мне приходилось вечером ходить в продуктовый магазин. Мама работала на полторы ставки и не успевала стоять в очередях. А отец часто лежал в больнице.

Во-вторых, слева от моего дома была улица Шагова, на которой обитала шаговская шпана. Она меня ни разу не била, но с пистолетом в кармане, пусть и стартовым, проходить мимо нее было бы, наверное, надежней.

В-третьих, справа от дома кучковалась вокруг старой водонапорной башни шпана мясницкая. Она каждый вечер выходила на перекресток с улицей Ивана Сусанина и поджидала. Кого?.. Либо пьяного прохожего — «дай закурить», — либо местного модника, с которого запросто могла снять сразу и пальто, и часы. Поди потом ищи, кто снял!.. Ведь в мясницкой кодле было человек двадцать, и все они были на одно лицо. Тем более в темноте. А пистолет... Пистолет и тут мне не помешал бы.

2

В общем, я загорелся мечтой.

Для начала я собрал в мешочек все свои заграничные монеты (штук сорок) и обменял их у Витьки Новикова на два серебряных рубля — Николая Второго и Александра Третьего. Николай был потертым, а вот с Александром хоть сейчас можно было идти в магазин!.. Правда, если бы я жил лет сто тому назад.

Я почистил рубли зубным порошком и пошел к Киселю-старшему.

Как я с ним познакомился?.. Через Киселя-младшего. Он был моим одноклассником и почему-то решил, что я — его друг. Он был каким-то заторможенным и плохо учился. Откуда у такого возьмутся друзья, тем более при наличии старшего брата, которого, по словам Светланы Петровны, нашей учительницы, два года назад выгнали из школы?.. Я этого не помнил или не знал. Просто однажды я помог Киселю-младшему донести моллинезию, такую черную рыбку, купленную на рынке, до его дома. Рыбка плавала в трехлитровой банке, а банка с водой была тяжелая. Вот я и решил помочь однокласснику.

Меня, рыбку и Киселя-младшего встретил в сенях его брат.

— Проходи, мелюзга, — сказал он, докуривая папиросу.

Вдавив окурок в цветочный горшок, Кисель-старший слил часть воды из банки в другой горшок, а моллинезию ложкой перенес в какой-то допотопный аквариум, где уже плавали две скалярии и три гурами.

Еще минуту я потоптался в комнате и повернулся к двери.

— А покурить... — догнал меня голос Киселя-старшего.

— Он у нас не курит, — хмыкнул младший. — Скоро будет пионером.

Кисель-старший рассмеялся мне в спину:

— Ну-ну... Посмотрим...

Так я в первый раз столкнулся с настоящим хулиганом, которого у нас в школе некоторые считали чуть ли не бандитом.

3

На этот раз Кисель-старший сидел в кухне их деревянного дома и... набивал патроны. Самые настоящие патроны для охотничьего ружья.

Ружье стояло между подоконником и кухонным столом. От него пахло порохом и ружейной смазкой.

(Потом я узнал от Киселя-младшего, что по вечерам они с братом и Черепом ходят с этим ружьем и палят на своей улице по фонарям. Палят и не думают, что по ней возвращаются с работы отец и мать. Кстати, Киселевых-родителей я никогда в доме почему-то не встречал. Но самое главное — этих вечерних «стрелков» не ищет милиция!)

— Папашино, — процедил Кисель-старший, перехватив мой взгляд. — Принес?..

— Принес. Два рубля.

— Какие два рубля?.. — нахмурился Кисель.

— Царские!.. Серебряные!.. — стал хвастаться я. — Им, можно сказать, цены нет!..

— А раз нет, пусть полежат в этой банке, — сказал Кисель, сгреб со стола моего Николая и моего Александра, а потом прищурился и добавил: — Этого мало. Еще что есть?..

Я опешил: «Мало?.. Николая мало?.. Тем более такого незатертого Александра?..»

Моя рука инстинктивно потянулась к киселевской жестяной банке, но тут же получила шлепок.

— Руки убрал!.. Чего, говорю, еще есть хорошего?..

— Подсвечник медный, но он сломан, — промямлил я, приседая под взглядом Киселя. — Гитара папкина. Он на ней не играет.

— Гитара, говоришь?.. Неси!.. Неси, раз не играет... твой папка.

Я попятился к двери.

— А где Вовка?.. — успел спросить я. (Вовкой звали Киселя-младшего.)

— На велике укатил — яблоки воровать.

«Хорошо, что у меня нет велика, — подумал я. — А то и мне, может, пришлось бы сегодня воровать яблоки. За компанию».

4

До гитары мои руки-ручонки дотянулись примерно через неделю. Я выбрал подходящий вечер, забрался в кладовку, завернул гитару в какую-то мешковину и вышел за ворота своего деревянного дома.

Мама была еще на работе. Поэтому я без опасений прошел мимо наших окон.

У Киселя-старшего в гостях был Череп, Гоша Черепанов. Ну как в гостях?.. Вместе они, очевидно, только что выпили и теперь закусывали жареной картошкой, причем прямо из сковороды.

Блаженно закурив папиросу, Кисель-старший протянул руку к моей мешковине:

— Принес?.. Ну-ну... Посмотрим...

Смотрел он недолго.

— Фу ты, семиструнная!.. Цыганская... Да еще пыльная такая...

— Я же говорил: папка на ней не играет.

— А если хватится?..

— Он у меня в больнице... Инвалид второй группы... — промямлил я, чувствуя, что своим, то есть шпаной, я для них так и не стал.

Череп пощипал струны, подтянул один колок.

Неожиданно струна (самая тонкая), издав жалобный звук, лопнула.

— Ну вот!.. А ты — «гитара, гитара»!.. — рассмеялся мне в лицо Кисель. — Не будет тебе никакого пистолета!.. Еще не дорос.

С этими словами он сграбастал мою гитару, опять завернул ее в мешковину и куда-то унес.

— А два рубля?.. Хотя бы их верни!.. — взмолился я, вытирая слезы.

— А я их уже в карты успел проиграть, — усмехнулся Кисель и подмигнул Черепу. — Вот ему.

Череп сразу все понял и тоже усмехнулся, закуривая папиросу.

Я, глупый четвероклассник, стоял перед ними и, не стесняясь своих детских слез, вовсю ревел.

На мой рев из соседней комнаты с тетрадкой в руке выскочил Вовка, Кисель-младший. На этот раз он был дома. Видимо, корпел над домашним заданием.

5

Я шел по улице Шагова и шмыгал носом.

«Все, не дам больше ему списывать!.. — утешал я себя. — И рыбок в банке носить не буду. Пусть сам теперь носит. И пусть не дружит со мной. Не боюсь я эту кодлу!.. Не боюсь!..»

Чем дальше я отходил от дома Киселей, тем больше начинал задумываться о том, как за мое воровство (а это, получается, было настоящее воровство) накажет меня отец. Будет лупить ремнем?.. Но он меня еще ни разу не лупил. Не купит мне велик?.. Но у него на велик не хватит даже двух-трех пенсий по инвалидности. Где уж тут баловать такими глупостями сына!.. На хлеб бы с маслом хватало.

Я шел, а слезы все текли и текли.

Мама была на кухне и ничего не заметила. Только спросила:

— Где так долго гулял?.. У кого был?..

— У Витьки Новикова, — соврал я (врать я умел). — Марками обменивались и телевизор смотрели.

Укладывая меня спать, она не заметила моей мокрой от слез подушки.

6

Отец выписался из больницы и не сразу заметил пропажу, а заметив, не стал меня слишком сильно ругать.

— Я все равно на ней так и не научился бы даже «Чижика-пыжика» играть. Не дано. Кому хоть отдал-то?..

Этот вопрос застал меня врасплох, и я брякнул первое, что пришло в голову:

— Слепому музыканту. Он у нас в центре, в рядах играет.

— Что-то не встречал... — удивился отец моему вранью, но ничего уточнять не стал.

С Киселем-младшим я разговаривал все реже и реже. Мне хватало дружбы с Витькой Новиковым и Сашкой Тумбочкиным. Тем более что оба собирали марки.

К зиме я перестал жалеть о своем Александре Третьем. (О Николае Втором я не жалел, наверное, с самого начала, тем более что мне обещали подарить такого же.)

А вот весной... Весной всех в нашей школе поразило известие: Киселя-старшего убили. Подробностей не знал никто. А Кисель-младший молчал как рыба и только хлюпал носом на переменах. Потом его вообще перевели в другую школу. Возможно, даже в школу для умственно отсталых — так поговаривали.

Убийцу Киселя-старшего так, по-моему, и не нашли. Старшеклассники как-то сказали, когда курили за школой, что это была месть. Дескать, выстрелили через забор из поджига. Причем так «удачно», что попали Киселю-старшему в голову. Три дня он пролежал в больнице. Операцию делать не стали. Потом началось заражение, и Кисель-старший умер.

Откуда все это знали старшеклассники?.. Хороший вопрос. Я же говорил, что слева от моего дома обитала шаговская шпана, а справа — мясницкая. А ведь шпана не пишет на своих спинах, что она шпана.

Жалко ли мне было этого Киселя?.. Честно скажу: мне почему-то было больше жаль моллинезию, которую они уморили в своем самодельном аквариуме.