Давно не доводилось мне читать в периодике полемические заметки о нынешнем литературном процессе. И статью Светланы Замлеловой «Благословите критика»[1], в которой она дискутирует с моей программной статьей «Смена матрицы»[2], могу только приветствовать. Тем более Замлелова, в отличие от иных нынешних зоилов, не способных к аналитическому анализу и в основном занятых сбором компромата на оппонентов, не переходит на личность автора, а ведет разговор по существу.

И вот что странно: у меня нет серьезных возражений против ее тезисов, которые в основном носят, я бы сказал, академический характер (кроме одного, частного, о нем речь особо), я полностью согласен с ее заглавным утверждением, что «каждая эпоха создает собственную картину мира и собственную, характерную для данной исторической среды культуру». Кто спорит с тем, что «в каждой культуре складывается своя система взглядов, своя система образов и смыслов, свой язык, понятный не только творцам, но и современной им аудитории»? Совершая экскурс по этому поводу в эпохи Античности и Ренессанса, в культурную историю Франции, Замлелова неоспоримо доказывает, что «новый человеческий тип складывается в соответствии с новой системой взглядов, с новыми идеями и направлениями мысли».

Еще раз: кто спорит с этим непреложным постулатом?

Но возникает вопрос: какое отношение он имеет к тому, о чем я писал в статье «Смена матрицы»? Почему Светлана активно возражает против тезиса о том, что по крупному счету «современная литература перестала быть свидетельством эпохи, отстранилась от реальной жизни страны»? Тем более через несколько абзацев она со страстью доказывает именно этот тезис. Она пишет: «Анатолий Самуилович говорит о художественной экспертизе российских реалий. А что это за реалии? Всеобщая жажда наживы? Безыдейность?.. Расщепление сознания, дезориентация и путаница в обществе? Куда ни посмотри, всюду какое-то “эстетическое сектантство”, то есть фэнтезийные представления о жизни, основанные на красивых картинках».

Господи! Да ведь и я пишу именно о том, что литература не исследует процессы, идущие в обществе. О чем спор?

Получается, что мы с Замлеловой говорим о совершенно разных литературных процессах. Она рассматривает их как бы в литературоведческом плане, в общем и целом, пишет о том, как «должно быть», а я, спустившись на бренную землю, пишу о том, «что есть». Наши взгляды по данной проблеме не только не пересекаются, но даже не соприкасаются. Как в таких случаях говорят, оба правы. Полемизировать, снова повторю, не о чем.

И не стал бы я сочинять этот ответ, если бы такое же разночтение не обнаружилось в вопросе более злободневном — о ситуации в литературе и обновлении Союза писателей России, который, по словам Замлеловой, «будут “чистить”». В этой связи Светлана опять скрупулезно рассматривает проблему в общем виде по классической логике: «известность не синоним таланта», а «лояльные властям, но не шибко одаренные литераторы не обогатят отечественную словесность». И снова: кто бы спорил?

Но в статье Замлеловой ни слова нет о сущности обновляемого СПР, такое ощущение, что над этим вопросом она даже не задумывается, упоминая мимоходом, что «тут сделан ремонт, там перераспределено имущество», а все остальное осталось по-старому. Между тем в моих статьях сказано о другом, о главном. Если при Сталине создание СП СССР было продиктовано идеологическими причинами, идеей собрать всех пишущих под знамена соцреализма, то нынешний СПР создан прежде всего в социальных целях. В условиях рынка и цифровой революции государство помогло писателям объединиться, чтобы на общественной арене они выступали единой корпоративной силой, способной отстаивать свои интересы, включая гонорары и пенсионный стаж, а возможно, и воссоздание ведомственной поликлиники. А что до творчества, то пишите что хотите — в рамках закона, — объединяйтесь в любые жанровые или идейные группы. Кто мешает?

В этой связи удивило, что Светлана сетует на «все ту же групповщину». Но помилуйте, групповщина всегда была, есть и будет; это нормальная, я бы сказал, естественная среда обитания писателей, а теперь, при свободе творчества, без нее и вовсе не обойтись, именно она становится залогом корпоративного единения. Вхождение в СПР не требует отречения от круга творческих единомышленников.

В этой же связи особо интересует Замлелову проблема «чисток» СПР. Она пишет: «Если чистить будут по принципу известности и продаваемости книг, то Союз неизбежно обеднеет, потому что останутся в нем не самые талантливые. Ю.М. Поляков предложил такое определение писателя: “Писатель — это тот, чьи книги продаются”. Но тогда лучшим в мире писателем следует признать Джоан Роулинг, которую Анатолий Самуилович нещадно критикует».

Но я, между прочим, эту Джоан Роулинг никогда не критиковал, потому что ни строчки ее не прочел. Я писал совсем о другом: о том, что Роулинг, Толкин и прочие иноземные авторы захватили наш книжный рынок благодаря миллионным долларовым вливаниям, о том, что такая практика 90-х годов была идеологической диверсией. Разница, однако...

Но есть у нас с Замлеловой еще одна нестыковка. Светлана пишет: «Анатолий Самуилович уповает на Зет-поэзию и прозу: “Зет-литература, безусловно, благоволит взлету национального сознания, духовному выздоровлению, готовит писателей к осмыслению жизни народа во всей полноте”. Но это опять же формальный, неперспективный подход».

И снова мы со Светланой Замлеловой движемся совершенно разными маршрутами. Я пишу о том, что Зет-литература возвращает писателей к повествованию о реалиях жизни. А мне опять отвечают «вообще»: «Нет, сигналит она о конъюнктурности значительного числа литераторов... Для литературы значение имеют талант и мастерство, а не выбранная для описания тема... писать об СВО это не значит писать хорошо».

В десятый раз: кто бы спорил? Все верно.

Но, повторюсь, я никаких оценок Зет-литературе не выставлял, писал только о ее значении для той смены матрицы, которая сегодня происходит. И не называл имен, чтобы не уходить от главной темы, не углубляться в разбор конкретных текстов. Светлана со своей стороны, наоборот, в полемике со мной уделила много места стихам и биографии некой Бильченко, которую я не читаю, но знаю по критическим постам «ВКонтакте» Ингвара Короткова, чьи аргументированные оценки разделяю. По сравнению с его суровыми оценками пассаж Замлеловой о поэзии Е.Бильченко выглядит не более чем милым ворчанием, Светлана ее всего лишь пожурила.

Впрочем, возможно, в критической статье о Бильченко, которую упоминает Светлана, она более критична, не в этом суть. Суть в том, что в ответ на статью, как пишет Замлелова, «руководство СПР инициировало в отношении меня очередную кампанию травли. Вот вам и ответ на вопрос, куда делись критики». И здесь я, конечно, на стороне Светланы, ее поддерживаю. Как и призыв Замлеловой серьезно, по настоящему литературному счету говорить о достоинствах и недостатках Зет-литературы.

Но если вернуться к правилам литературной полемики, то повышенное внимание к вопросам, имеющим привкус личной обиды, да вдобавок напрямую с магистральной темой статьи не связанным, мягко говоря, не приветствуется. Вынужден упоминать об этом, потому что в финале своих возражений Светлана снова пишет о личном, подробно останавливаясь на «одном пункте», вернее, на одном абзаце моей статьи: «Признаюсь, мне было грустно читать этот абзац, потому что почти ни одно его слово не соответствует действительности». Речь в этом небольшом абзаце идет о группе так называемых «проклятых критиков», которые стали известны своими разборами примитивных эрзац-книг. Почти треть статьи Светлана посвящает разоблачению моих «инсинуаций» на этот счет, и согласитесь, «ни одно слово не соответствует действительности» — это упрек серьезный. К тому же разбор абзаца идет капитальный, по трем пунктам. И придется кратко ответить, хотя к главной теме моей статьи о литературном процессе этот подвопрос отношения не имеет.

Итак, по Замлеловой, пункт первый. Группы критиков с таким названием не существовало, это название сборника их статей, язвительных, острых, объединенных общим подходом к «трепанации» откровенно слабых писаний. Ну, разумеется, группа не регистрировала свое бытие официально; если Светлане больше нравится, могу назвать эту группу онлайн-тусовкой. Но факт остается фактом: благодаря сборнику группа именно под названием «Проклятые критики» вошла в историю литературы. По-моему, это очень почетно, это комплимент, и не беру в толк, почему Замлелова грустит по сему поводу, называя его неправдой.

Второй пункт: «Авторы сборника занимались и занимаются не только критикой». В данном случае уже откровенно сквозит нечто сугубо личное. Но парадокс в том, что я был на презентации сборника и в своем выступлении сказал следующее: Замлелова в группе этих критиков стоит особняком, она пишет интересные повести (кстати, на одну из них я писал рецензию) и глубокие статьи. Да и вообще, разве в абзаце из моей статьи, который цитирует Светлана, есть хоть слово о том, что эти критики ничем иным не занимаются, кроме разоблачения маргинальщины? Кстати, помимо Замлеловой, я ни одной фамилии не назвал, не оценивал их творчество в целом. Следует ли меня за это упрекать?

А третий пункт «обвинений», предъявленных мне Светланой, состоит в подробном изложении литературных безобразий, допущенных одним из авторов, отмеченным премией «Слово», но разоблаченным «проклятыми критиками». Замлелова пишет: «Анатолий Самуилович посмеялся над так называемыми “проклятыми критиками”, но почему-то приведенные выше примеры даже не заметил».

Каюсь, не заметил. Потому что писал совсем об ином, не касался личных мотивов и упомянул о группе «проклятых критиков» лишь мимоходом, для иллюстрации одного из тезисов статьи. И никак не предполагал, что в общем-то безобидный, отчасти даже комплиментарный абзац вызовет столь бурную реакцию с обвинениями в том, что «ни одно слово не соответствует действительности». И уж коли пошла такая пьянка, вынужден сказать то, о чем говорить не собирался.

Некая дама бальзаковского возраста с дипломом искусствоведа из означенной группы критиков, войдя в разоблачительный раж, мысли не допускала о том, что к ним тоже можно предъявить литературные претензии. И когда на презентации сборника я сказал о неизбежном в перспективе угасании группы, то в ответ получил нечто такое, от чего волосы дыбом встали. Процитирую по скринам самое простенькое, без мата, но все же прошу людей впечатлительных от чтения последующих строк воздержаться.

Итак: «Отвали и сдохни, чертова падаль! Ты сбрендил от старости, вошь старая. Авось сдохнешь и не будешь больше поганить землю своими гнойными суждениями. Тебе не жить, а помирать пора...»

Повторяю, это самые мягкие фразы из ругани, которая обрушилась на меня. И привожу их вовсе не для того, чтобы порочить их автора, а совсем с иной целью, затрагивающей каждого. Понятное дело, на жизненной стезе встречаются не только друзья, но и недруги, которым, бывает, не добра, а худа желают, — такова «се ля ви». Но никогда, ни в коем случае нельзя желать человеку неприятностей со здоровьем, Господь Бог за такими случаями наблюдает особо внимательно и карает ослушников.

Дама бальзаковского возраста, имя которой я, разумеется, называть не буду, но которую прекрасно знала Светлана Замлелова, через год после того случая скончалась.

А итог нашей полемики со Светланой подведу кратко. Мне кажется, мы с ней смотрим на литературный процесс под разными углами зрения и по-крупному, в целом друг другу не противоречим, а, возможно, и дополняем друг друга.