С этой женщиной меня познакомил знаменитый выходец с берегов Дона.

Как известно, многое связывало великого писателя со степным Приуральем. Он любил говорить: «На Дону я казак, а на Урале — казах». Эта фраза настолько стала крылатой, что если спросить какого-нибудь школьника о ее авторстве, то наверняка он безошибочно ответит: Шолохов. Его привязанность к нашим местам, которая год от года лишь крепла, переросла в настоящую любовь, зародилась еще в годину суровых военных испытаний.

Когда над Ростовом-на-Дону нависла угроза захвата его врагом, писателю пришлось эвакуировать свою семью на хутор Солонцовский, затем в город Николаев, но, так как линия фронта отодвигалась все дальше на восток, Шолоховы в конце концов перебрались в Западный Казахстан, в село Дарьинское, примерно в тридцати километрах от областного административного центра — Уральска.

Почему-то довольно широко распространено мнение, что места, где семье Михаила Александровича на время войны предоставили кров, — это где-то в глубоком тылу. Нет, это неверно.

Фашистские орды докатились до самых берегов Волги, и началось грандиозное сражение за Сталинград. Западно-Казахстанская область стала практически прифронтовой зоной. О какой уж удаленности от фронта можно было говорить, если даже местное население порой принимало непосредственное участие в обеспечении частей, воевавших на берегах великой русской реки, продовольствием, теплой одеждой, рукавицами. Я хорошо знал одного человека преклонного возраста, который в годы войны малолетним мальчишкой вместе с отцом и другими жителями своего аула на обычном гужевом транспорте совершал такие поездки на фронт. Передвигались со всеми предосторожностями: в основном ночью, а днем прятались в глубоких балках и в камышовых зарослях по берегам степных речек и озер, чтобы не быть обнаруженными фашистской авиацией.

Железнодорожные станции и поселки, располагавшиеся ближе к районам боевых действий, подвергались довольно сильным бомбардировкам и обстрелам.

Полковник Шолохов, будучи военным корреспондентом газет «Правда» и «Красная звезда», находил время навещать своих родных в Дарьинском. Здесь он продолжал работу над главами романа «Они сражались за Родину». Охотно встречался с местными жителями, которые хотели из первых уст, от человека сведущего, узнать о положении дел на фронтах, особенно на Сталинградском.

Немцев отбросили далеко на запад, и Михаил Александрович, забирая свою семью домой в конце ноября 1943 года, пообещал ставшим ему друзьями западноказахстанцам:

— Я не прощаюсь, а лишь расстаюсь с вами на время. И как только кончится война — приеду к вам. Обязательно приеду!

И действительно, вскоре после того, как отгремели последние, победные залпы салюта, Михаил Александрович приехал в наши края на охоту и рыбалку. Это было осенью сорок пятого. С той поры он регулярно, практически каждый год, вместе с родными и друзьями приезжал на отдых. Необозримые степные просторы Приуралья манили его уголками первозданной природы, обилием пернатой дичи и зверья, практически отсутствием следов жестокой войны, которые то и дело встречались ему на его малой родине. Немаловажную роль играло еще и то обстоятельство, что здесь, в глубине азиатских степей, вдали от населенных пунктов, появлялась возможность хотя бы ненадолго отключиться от бурной жизни, которой он, крупный советский писатель и общественный деятель, жил в своих родных Вёшках.

Известие о присуждении Нобелевской премии по литературе застало Шолохова в Западном Казахстане, около озера Жартылькуль, в нескольких сотнях километров от Уральска. Это было в один из октябрьских дней 1965 года, и то ли охота в то время была отменной, то ли Михаилу Александровичу хотелось побыть наедине со своими мыслями на лоне природы, но произошло удивительное. Выслушав поздравления, он поблагодарил всех за теплые и сердечные слова в свой адрес и как ни в чем не бывало вскоре вновь отправился на охоту.

Первое время, приезжая на отдых в наш регион, Шолоховы останавливались в доме журналиста Петра Гавриленко, тоже заядлого охотника и спутника писателя в его охотничьих поездках. Но когда Петр Петрович перебрался на жительство в Алма-Ату, он обратился с настоятельной просьбой к своему приятелю, тоже журналисту, Василию Петровичу Варееву: теперь в каждый свой приезд вёшенцы должны находить приют и радушный прием в стенах его дома. Мотивировалось это тем, что Михаил Александрович, мол, не очень жалует житье-бытье в казенных гостиницах. Василий Петрович дал свое согласие.

Тамара Васильевна Бойко, о которой я упомянул в самом начале очерка, — дочь Вареевых. В те далекие времена — вторая половина пятидесятых годов — она была еще просто Томой, старшеклассницей одной из городских школ. Она и думать не думала, что однажды в ее жизнь стремительно ворвется человек, которого она знала лишь по портретам и снимкам в школьных учебниках и газетах, и многое из этого периода так прочно войдет в ее сознание, что будет отчетливо помниться и через многие десятилетия. И тем или иным образом определять в дальнейшем ее мысли и поступки.

Жили Вареевы тогда на улице Почиталина, д. 114, в так называемом поповском доме. Это название за ним прочно закрепилось еще с тех времен, когда в нем проживало лицо духовного звания. Дом хотя и поповский, но не имел каких-то особых отличий от других частных домовладений в этом районе: деревянный, иссохший, с видавшей виды покрытой листовым железом крышей, с небольшим, густо заросшим палисадником. Во дворе, правда, был вместительный кирпичный погреб, капитальный такой, им пользовались и соседи.

С жилой площадью тоже все было достаточно скромно, ничего лишнего. Тома спала в зале, а рядом, дверь в дверь, была спальня родителей. Там же Василий Петрович и работал, отведя себе под кабинет крохотный уголок.

Днем Василий Петрович собирал материал для своей газеты «Казахстанская правда», разъезжая по городу и области, а в ночные часы, когда все в доме стихало, писал статьи и заметки. Ранним утром он вновь отправлялся за материалом, дочь же в это время садилась к столу и надиктовывала по телефону все им написанное в Алма-Ату, редакционному дежурному. И так изо дня в день, ничто не должно было нарушить железный распорядок текущей жизни.

Брат Юра, который был старше Томы на два года, занимал часть передней. Простая русская печь делила переднюю как бы надвое, так что вторая ее половина служила еще столовой.

Почиталинская не была заасфальтирована (первый асфальт в областном центре появится лишь через несколько лет), булыжная мостовая, и, когда в сухую погоду проезжала машина, за ней тянулся длинный шлейф пыли. И это в сравнительной близости от центральной части города!

Когда Шолоховы, уставшие от длительного путешествия, утомленные дорожной тряской, впервые появились у Вареевых дома, те, как это сделали бы, скорее всего, в любом гостеприимном доме, вечером предложили им свои кровати. Михаил Александрович, нахмурившись, запротестовал: дескать, не надо им создавать каких-то особых условий, они люди, привычные вдали от родной станицы к житью по-спартански, в полевых условиях. И добавил, что, если им предложат расположиться прямо на полу, они будут этим вполне удовлетворены. Постель, одеяла, подушки и все прочее, что требуется в таких случаях, они всегда возят с собой.

Они устроились около Томиной кровати, так что девчушка, когда по ночам ей вдруг приходилось вставать, проявляла максимум осторожности и даже некоторую ловкость, чтобы ненароком не наступить в темноте на лежащих на полу.

С собой Шолоховы всегда привозили своего повара — пожилую, дородную, очень полную женщину, которую звали Анной Антоновной или просто Анной, Аннушкой. Она, по слухам, приходилась какой-то дальней родственницей Марии Петровне, жене писателя. Анна Антоновна Долгова обладала, как казалось окружающим, невероятной, прямо-таки титанической силой: могла запросто одной рукой переносить большие и тяжелые кастрюли. Старая дева с добрым и покладистым характером, эта женщина пользовалась прекрасным отношением к себе в семье писателя, была им как своя.

Водители машин, на которых приезжали Михаил Александрович и Мария Петровна со своими спутниками, обычно на ночь оставались в кабинах. Это было вызвано не только тем, что старенький дом просто не мог вместить всех, но и соображениями безопасности. Нельзя было оставлять на улице без присмотра транспорт с различным грузом.

Потом Вареевы эту проблему решат, и довольно просто. Они откажутся от своего скромного огорода, и во дворе, обнесенном забором со всех сторон, появится свободное пространство для «железных коней».

Взяв за правило никогда не приезжать с пустыми руками туда, где их ждут, где им искренне рады как родным, Шолоховы всегда неукоснительно следовали этому. Однажды они в подарок Раисе Александровне, Томиной маме, преподнесли редкие женские наручные часы Сура, а младшей Вареевой — парфюмерно-косметический набор в красивой упаковке с видом Кремля. Дарили также что-нибудь из одежды, отрезы ткани на платье или на костюм.

А как-то в один из сентябрьских дней Михаил Александрович, лукаво и загадочно улыбаясь, извлек из коробки диковинную птицу. Она словно явилась из какой-то восточной сказки, от самого волшебника старика Хоттабыча. Ее тотчас водворили на самое видное место в избе — в зале на этажерку. Птица и в самом деле была диковинная, но не из-за своего яркого и чудесного оперения или из-за других каких-то внешних отличий. Она много... пила. Стоило поставить перед ней стакан с водой, как ее вдруг охватывала неуемная жажда. Пила и пила, как заводная, опуская блестящий клюв в воду. Старшие Вареевы в шутку прозвали заморскую гостью пьяницей.

— Ну что, пьяница, опять бокал осушила? — говорили они. — Не расстраивайся, сейчас мы тебе нальем!

Переполненная радостью, которую своим неожиданным подарком доставил Томе ее любимый писатель, она решила отнести игрушку в школу — показать одноклассникам и учителям. И заодно «реабилитироваться» перед ними. Узнав каким-то образом, что к Вареевым то и дело наезжает сам Михаил Шолохов, останавливается у них с ночевками, они не раз с обидой корили ее за то, что она скрывала это от них, даже ни разу не обмолвилась... На это девчушка, не чувствуя за собой вины, отвечала им:

— А зачем мне об этом рассказывать! Шолохов ведь приезжает не ко мне, а к моим родителям!

Когда же, бывало, они совсем допекали ее обидами, сама по-настоящему возмущалась: ну в самом деле, чего пристали, разве она не права?!

Забавная игрушка в классе вызвала живейший интерес. Больше всего ребят занимал ее секрет. Каким образом этой в общем-то небольшой птице удается поглощать столько воды? И наконец, куда она потом девается? Загадка казалась неразрешимой, и даже отличники, что обычно на занятиях не лезли за словом в карман, на сей раз, насупившись, молчали, словно сами набрали полный рот воды.

На помощь пришел учитель физики. Он повертел «пьяницу» в руках, встряхнул, послушал и пояснил, что все дело, мол, в термодинамике. Когда птица пьет, вода по системе стеклянных трубок опускается в ее нижнюю часть, и та, отяжелев, поднимает птахе голову. Потом жидкость испаряется через голову, в верхней трубке падает давление, и пичуга вновь «жадно» припадает к стакану. И так повторяется из раза в раз, пока не иссякнет вода. Словом, своего рода тепловой двигатель в миниатюре, неустанный, надежный, с четким и размеренным механизмом, как часы.

Шолоховская чудо-птица прочно заняла свое место в доме Вареевых, и уже казалось, что так это было всегда.

В пятьдесят седьмом году отмечали юбилей Раисы Александровны — 45-летие. Одна из гостей, женщина очень эмоциональная, так жестикулировала руками во время разговора, что нечаянно смахнула с этажерки дорогой дар. По полу с печальным звоном рассыпались мелкие осколки стекла...

В те далекие времена, когда страна еще не вполне оправилась от войны, в магазинах города не было такого изобилия игрушек, как теперь. К тому же в семье Вареевых редко баловали детей игрушками из-за вечной нехватки денег. Тома сама шила куклы, и не только себе, но и нередко раздавала подружкам.

Надо ли говорить, какое огорчение доставил семье, и прежде всего, конечно, самой Томе, этот весьма досадный случай! Ведь «пьющая» птица была не просто подарком, а добрым, многозначительным жестом со стороны писателя. Погоревали-погоревали Вареевы и, казалось бы, потом забыли об этом. В следующем году они вновь принимали гостей с Дона. Едва переступив порог, Михаил Александрович под изумленные взгляды хозяев открыл знакомый ящик, который у него был в руках, и извлек из него... хохлатую восточную красавицу, с ее, как и прежде, неуемной страстью к воде.

Непонятно было, как на Дону узнали об утрате игрушки. Вареевы никому об этом не говорили. Лишь потом, по прошествии лет, Тамара заподозрила в «утечке информации» Петра Петровича Гавриленко. Он довольно часто по делам наезжал из Алма-Аты в Уральск и всегда заглядывал в дом к другу на улице Почиталина. Тесную связь по-прежнему поддерживал он и с Михаилом Александровичем.

* * *

Если бы в городе на Урале никто не знал Шолоховых, их принимали бы за самых обычных охотников, направляющихся на открытие сезона куда-нибудь далеко в степи или лесные угодья, богатые дичью и зверьем. Писатель был в стеганом ватнике, галифе и сапогах. Под стать ему, аскетично и просто, выглядела Мария Петровна: тоже фуфайка и сапоги и никаких украшений. В таком непритязательном виде они, не переодевшись даже, появлялись прямо с дороги, выходя из машины: немного усталые, утомленные и в то же время радостные и счастливые от предвкушения встречи с друзьями.

Шолоховы в нашем степном Приуралье предпочитали охотиться на водоплавающих птиц, особенно уток. По отзывам людей бывалых, фору на охоте окружающим давала жена писателя: мало кто из мужчин мог с ней сравниться по меткости стрельбы. Мария Петровна любила иногда уходить одна далеко от стана, через несколько часов возвращалась обвешанная утками.

Как-то Михаилу Александровичу предложили принять участие в охоте на сайгаков и посоветовали пересесть в этот день на вездеход. Инициатива, скорее всего, исходила от местных властей. Им было хорошо известно, что среди прочего транспорта, обычно приезжавшего из Вёшек, в распоряжении писателя имелась мощная, большой проходимости машина. Он, хотя и не без некоторых колебаний, согласился.

И вот что открылось взору писателя, когда он прибыл к назначенному месту.

С одной стороны был лес, по краю которого тянулась извилистая грунтовая дорога, с другой — выгоревшая, поблекшая степь, уходившая к самому горизонту. Дорога была буквально запружена машинами. Все чего-то ожидали, тревожно озирались. Из чащи доносился какой-то суматошный и беспорядочный шум — крики, свист, и вдруг на поляну выскакивает перепуганная до смерти антилопа и проселком устремляется в сторону от этого страшного скопища людей и машин. И все, что только могло двигаться, с пальбой, воплями и бранью устремилось за несчастным животным. На Михаила Александровича такая, с позволения сказать, охота произвела удручающее впечатление, он долго не мог прийти в себя. Потом как-то он скажет одному из друзей: «Такие вещи не по мне... Это в первый и последний раз».

Через месяц или два после этого Василия Петровича попросят зайти на кожевенный завод, где ему вручат увесистый сверток со словами:

— Отправьте это, пожалуйста, писателю Шолохову на Дон.

Дома Вареевы распаковали его, а там с десяток великолепных сайгачьих шкур — красных, зеленых, белых, черных, на любой вкус, приятных, мягких на ощупь.

Кто-то из уральских чиновников, видимо, решил таким образом сгладить у Михаила Александровича неприятные впечатления от жестокого побоища в степи, преподнеся в дар то, что обычно шло на экспорт, далеко за рубеж.

Тома вызвалась сама выполнить эту, как ей казалось, почетную миссию. Сходила в тот же день на почту, вывела на посылке своим красивым почерком шолоховский адрес... И все время пыталась представить, с какой радостью там, в Вёшенской, примут необычный дар. Но, увы, как там на самом деле отнеслись к этому — неизвестно. Михаил Александрович больше никогда в своих разговорах не возвращался к теме, связанной с охотой на степную антилопу.

В связи с этим стоит отметить в писателе такую черту, как чувство меры, чего он всегда придерживался в охотничьих экспедициях, а еще неписаного правила: «Не навреди окружающей среде». Этого же он требовал и от других. Когда ему, например, казалось, что уже вполне достаточно набито дичи, он с несвойственной ему строгостью и даже некоторой суровостью говорил:

— Всё! Хватит! Надо и природе оставить.

Окончив школу с серебряной медалью (чуть-чуть не дотянула до золотой из-за некоторых погрешностей в сочинении по русскому языку), Тамара Вареева поступает в Уральский педагогический институт имени А.С. Пушкина, на историко-филологический факультет. Где-то на третьем курсе произошел случай, когда ей пришлось проявить принципиальность и... заступиться за Шолохова. Правда, тут ей пришлось поступить вопреки тому, что она твердо установила для себя: никогда, особенно прилюдно, не распространяться о том, что их семья дружит с Шолоховыми, что они регулярно бывают в их доме. Как-то преподаватель Фокин на занятии по советской литературе стал пространно говорить о том, что в адрес известного писателя давно выдвигаются обвинения в плагиате, что «Тихий Дон» вовсе не он написал... Эти обвинения то на время затихали, то разгорались с новой силой. При этом было непонятно, какой позиции придерживается сам педагог.

Тамара не сдержалась, решительно поднялась с места и заявила:

— Неправда это! Чушь несусветная! Я много общалась с Шолоховым, в каждый его приезд к нам, и знаю, о чем говорю. Михаил Александрович неистощим на шутки, выдумки и всякие забавные истории. А послушали бы вы его речь, самобытную, искрящуюся юмором, с характерным донским выговором и словечками, так порой и кажется, что деда Щукаря и других героев своих произведений он списал с самого себя. Ему не надо ничего выдумывать. Он сам часть мира, всего того, что зримо предстает перед нами со страниц его книг.

— Ну, вам виднее, раз вы лично знакомы с писателем. Я лишь заострил внимание на том негативном, что давно окружает его имя, — уклончиво, явно не желая вступать в дальнейший спор, ответил преподаватель.

При удобном случае девушка потом расскажет Михаилу Александровичу о произошедшем на лекции по советской литературе и поинтересуется, как он сам-то ко всему этому относится. Тот посмотрел на нее внимательно и спокойно, нисколько не изменившись в лице, произнес:

— Томочка, милая, не обращай на это внимания. Завистников много.

В последний раз Шолоховы посетили степное Приуралье в августе 1972 года, и с тех пор связь с уральскими друзьями поддерживалась только перепиской и их визитами на донскую землю, в ставшую уже родной станицу Вёшенскую. Побывали в гостях у Шолоховых и Василий Петрович с Раисой Александровной, и случилось это в том же, 1972 году. Неоднократно на протяжении ряда лет приглашали их именитые донцы к себе домой, даже пригрозили, что не приедут к ним в следующем году, если те не сделают ответный визит. И вот отправились Вареевы в Вёшки на неделю, а пробыли там две с половиной. И когда наконец старики оттуда вернулись, всё не переставали удивляться тому, как их там принимали. Несмотря на свою огромную занятость как писателя и общественного деятеля, к которому часто приезжали различные делегации, поступало множество писем, телеграмм, телефонных звонков, Михаил Александрович всегда находил возможность уделить внимание друзьям из Уральска, сделать их пребывание на берегах Дона интересным.

* * *

С некоторого времени, лет пятнадцать назад, я стал интересоваться всем, что так или иначе связывало Михаила Александровича Шолохова с казахстанским Приуральем, людьми, которые лично знали его, дружили с ним. И уже тогда таковых было мало, одна из них — Тамара Васильевна Бойко (Вареева). Она при каждой встрече поражала меня неиссякаемым обилием деталей и подробностей, которые, несмотря на минувшие десятилетия, цепко удерживала ее память обо всем, что так или иначе касалось пребывания писателя в наших краях, дружбы с ее семьей. И еще тем, что мир, который возникал передо мной в ее рассказах-воспоминаниях, был миром не пожилой, много пережившей женщины, а девочки, в жизнь которой стремительно и надолго вошел кумир ее юношеских лет, человек, к которому уже тогда было приковано внимание миллионов и миллионов людей по всему миру. По большому счету, можно сказать, вошел он в ее жизнь очень прочно и навсегда.

Я хорошо помню просторную и очень светлую квартиру. Двухкомнатную. Ощущение простора и света было, пожалуй, от очень высоких потолков и светлых и широких окон, выходивших на старинный проспект, который нынче носит имя первого президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, а в то время он назывался проспектом Достык (с казахского — Дружба). Это в районе кинотеатра имени Юрия Гагарина.

В первое же мое посещение Тамара Васильевна не без гордости сообщила, что в этой «двушке» также много раз бывал Михаил Александрович. Даже тогда наведывался, когда он в шестидесятые годы примерно в ста километрах от областного центра, вниз по Уралу, на Братановском яру, обзавелся собственной дачей, или, как ее еще иногда называли, охотничьим домиком. Это обычно было по пути следования из Вёшенской на дачу и уже потом, когда возвращались к себе домой. Обязательно заедут! Да и получение квартиры тоже стало возможным благодаря писателю. Хотя и без его ведома.

А дело было так.

Летом 1964 года Вареевы затеяли ремонт своего старого дома на улице Почиталина. На время работ они переселились в сарай во дворе. Стояли долго погожие и теплые дни, и казалось, ничто не помешает делу. Однако ремонт затягивался, а осень с ее холодами и ненастьем неумолимо надвигалась. Василий Петрович был в отчаянии. А главное, сокрушался он, где на этот раз разместит дорогих гостей с Дона?! И вот, перебарывая свои сомнения и застенчивость, пошел в горсовет. Рассказал, как все было, со всей откровенностью. Там быстро вошли в положение журналиста и предложили на выбор жилье по трем адресам. Вареевы проехали по всем адресам и остановились на той самой квартире в четырехэтажном доме около кинотеатра имени Юрия Гагарина. Тут надо подчеркнуть, свое решающее слово сказала Раиса Александровна — уж больно понравилась ей квартира с высоченными потолками, светлая, солнечная, резко контрастировавшая с прежними условиями проживания.

В то время, когда еще позволяло здоровье, Тамару Васильевну довольно часто приглашали выступить перед молодежью в школы и другие учебные заведения города. Свои рассказы о классике литературы, о его личной жизни и встречах с ним она всегда подкрепляла «наглядной агитацией»: старыми фотографиями, письмами и книгами. Дети, затаив дыхание, внимали каждому ее слову, а потом буквально заваливали вопросами: кто помог Шолохову стать писателем? за какое произведение он был удостоен престижной Нобелевской премии? что он написал у нас, находясь на отдыхе в глубине степных просторов Приуралья?..

С неподдельной грустью говорила Тамара Васильевна юным слушателям о том, что, в отличие от родителей, ей ни разу не довелось побывать на малой родине писателя — в станице Вёшенской. Не считая, конечно, Москвы, Староконюшенного переулка, где она, застенчивая провинциальная девчонка, с неделю прожила у Шолоховых в их столичной квартире, пытаясь поступить после школы в один из тамошних вузов.

И вот однажды летом для героини моего очерка произошло чудо. Ее вместе со старшеклассниками из села Дарьинского, того самого села, жители которого в годы войны радушно приютили у себя большую семью писателя, пригласили в станицу Вёшенскую. Это были незабываемые, наполненные всевозможными мероприятиями дни. А для самой Тамары Васильевны была подготовлена даже отдельная своеобразная программа. Прежде всего ее захотели послушать сами сотрудники музея-заповедника, хорошо известного не только в России, но и далеко-далеко за ее пределами. И не просто послушали, собравшись вместе, ее немудреные, идущие из глубины сердца рассказы о человеке, жившем в этих местах более четырех десятилетий назад, но и записали все это — от слова до слова — на диктофон.

В течение двух дней потом хозяева водили и возили Тамару Васильевну по Вёшенской и другим окрестным станицам, по местам, связанным с жизнью и творчеством писателя, героями и событиями, отраженными в его немеркнущих произведениях.

Еще там, в Вёшенской, Тамара Васильевна, счастливая и довольная, сочинила такое простенькое стихотворение:

Ну наконец-то я на Дону.

Сердечко прыгает от счастья.

По главной улице иду,

Где он гулял, с людьми встречался.

Два дня экскурсовод водил

По тем местам, где он родился,

Учился в школе, возмужал,

Где «Нахалёнка» написал.

И вот стою я на яру,

Где он боготворил свой Дон.

Все это было наяву,

Была я в Вёшках, где жил он.

Недавно, впервые после длительного перерыва, я вновь встретился с Тамарой Васильевной Бойко. И снова — на главной улице областного центра, только в другом ее конце, неподалеку от храма Христа Спасителя, который в народе еще называют Золотой церковью.

Современная светлая пятиэтажка и скромная квартира на первом этаже. По прежнему адресу, где мне раньше доводилось бывать, теперь живет дочь Тамары Васильевны с семьей. Нынешний же дом поздней постройки, так что Михаил Александрович не только никогда не бывал здесь, но, пожалуй, даже и не видел его.

Однако милая женщина и тут находит незримую тесную связь со своим кумиром с детских лет, часто возвращается памятью в те далекие счастливые годы.

— Все здесь, — с ласковой и чуточку печальной улыбкой говорит она, обводя глазами нынешнее свое жилище, — напоминает наш старый дом на Почиталина. Убрать разве что санузел, ванную и туалет — тогда совсем будет точь-в-точь как там! Зал, спальня родителей и передняя, в которой когда-то ютился брат Юра и была столовая. Не хватает там только простой русской печи. И вот поверите ли, — тихим и доверительным тоном делится со мной пожилая хозяйка, — кажется порой, вдруг постучат в дверь и на пороге, как всегда, появятся Михаил Александрович с Марией Петровной, уставшие с дороги, но радостные и счастливые. И такие родные, какими бывают только самые тебе близкие и дорогие люди.