Став самой нашумевшей премьерой уходящего 2025 года, «Репетиция оркестра» в «Ленкоме Марка Захарова» интересна прежде всего своим бэкграундом. После смерти Марка Захарова, руководившего театром с 1973 по 2019 год и за полвека своего руководства сделавшего его первым театром страны, «Ленком», обладающий уникальной «звездной» труппой, оказался без руля и без ветрил. И вот в начале 2025 года его новым художественным руководителем был назначен Владимир Панков, прославившийся как идеолог «саунд-драмы» — театрального жанра, в котором театральное действие пронизано музыкой. И дебютом его в качестве худрука «Ленкома» стала «Репетиция оркестра», решившая целый комплекс задач, поставленных худруком. Вдохновленный фильмом Феллини, спектакль стал данью памяти Марку Захарову и легендарному прошлому его театра, который стоит на пороге своего столетия. К тому же постановка объединила всю труппу, включая актеров, давно не выходивших на сцену. В итоге в спектакле было занято восемьдесят артистов и двадцать музыкантов симфонического оркестра.

Сама же идея «Феллини на сцене» уже витала в театральном воздухе, когда в 2023 году в театре имени Евгения Вахтангова появился «Феллини. 8¹/₂» — спектакль по сценарию этого великого фильма, сделанного в Риме 60 лет назад. Там режиссер Гвидо Ансельми пытался преодолеть свой творческий кризис и душевную смуту жизни, в которой, как учил Феллини, и черпается вдохновение.

И конечно, перед походом в «Ленком», чтобы понять, что, собственно, происходит на сцене, надо бы познакомиться с первоисточником — фильмом Феллини 1978 года, в котором оркестр, возомнивший себя беспредельным хозяином положения, устраивает бунт против дирижера, превращая репетицию во вселенский хаос. И становится метафорой общества, в котором самовыражение индивидуума бессмысленно без команды единомышленников и направляющей воли лидера. И театр, как считает Панков, — это оркестр, где каждый инструмент важен для создания единой музыкальной гармонии.

Итак, некий телережиссер (Иван Агапов), очень смахивающий на самого Федерико, является в старинную капеллу, где обосновался оркестр, чтобы снять о нем фильм. Событие провокационное: никто из оркестрантов поначалу не желает «работать на камеру» бесплатно. Однако инстинкт публичности одерживает верх, и к камере начинают просто-таки рваться с монологами о своих инструментах и конечно же исповедями. В этих монологах — вся соль сюжета. Ведь музыканты тут смертельно артистичны, и их откровения — это эскапады высокого класса. Добавим, что вся сцена уставлена пюпитрами и всевозможными инструментами, и оркестр в своей творческой тесноте и толкотне перед нами как на ладони. Вот он, спящий виолончелист (Станислав Житарев), а вот и пьющая скрипачка (Анна Большова), потягивающая из сумочки свой алкоголь, а набравшись, лицедействующая в жанре вокала. И чья-то кривляющаяся девчонка, живущая среди пюпитров собственной жизнью. К тому же наверху непрерывно работают видеоэкраны с крупными планами наших героев — так что известно всё и обо всех.

Ну а выход каждого на сцену — отдельный мини-спектакль. Все являются под бурные аплодисменты зала, знающего толк в «звездах» «Ленкома». Арфистка — Александра Захарова, концертмейстер первых скрипок — Максим Аверин, переписчик нот — Александр Сирин, первый кларнет — Андрей Леонов, концертмейстер вторых скрипок — Виктор Раков, тубист — Владимир Юматов, органистка — Татьяна Збруева...

А дальше каждый вырывается вперед, к камере, толкуя о своем и утверждая собственную исключительность, замешанную на эгоцентризме и личном безумии. С царственным себялюбием колотит по клавишам пианистка (Анна Якунина), играющая роль местной секс-бомбы. «А это мой мустанг!» — хохочет она в сторону своего любовника, концертмейстера первых скрипок (Максим Аверин). И понимающий зритель ухмыляется, вспоминая этих двоих в сериале «Склифосовский». Первая флейта (Татьяна Кравченко), тучная халда с одесским говором, держит в трепете весь коллектив, замирающий в ужасе при ее появлении. Зато как она повествует о своей флейте! Трепетная скрипачка (Елена Степанова) завороженно щебечет о «скрипке-бабочке». Переписчик нот (Александр Сирин) подобен монастырскому летописцу, оберегающему тайны своего оркестра. Первый кларнет (Андрей Леонов) трогателен и серьезен, напоминая нам своего легендарного отца. Макс Аверин обаятелен, как гусар, и нам, охваченным эти-
ми чарами, уже как-то не до его скрипичного мастерства. Кто-то толкует о своей старости, кто-то — о комплексах и обидах. Но все отчаянны, как актеры, получившие шанс перед камерой. Шутками, сарказмом и самоопьянением теснится воздух, все то впадают в рапид, то сливаются в общем танце, то «по-феллиниевски» гуськом бегут между нами по залу в обнимку со своими инструментами — трогательные, как дети, восторженные, безумные...

Кончена экспозиция: является дирижер. Эта роль поручена троим: Дмитрию Певцову, Андрею Соколову и Игорю Миркурбанову — нынешним столпам труппы. На премьере играл Певцов. Красивый, уставший и злой, отлично знающий, что оркестр — его экзистенциальный враг, он начинает репетицию с претензий и угроз: «Если что-то пойдет не так — знайте: я всех здесь оскорблю!» И с неудачного зачина из Нино Роты. Всё не так. Все разболтанны. Играют из рук вон. Дирижер сдерживает обещание, успевая унизить всех нерадивых. Он умеет глумиться и нравиться нам. Ему в ответ хамят, наглеют, впадая в области непечатного: «Если вокруг дерьмо — то намажьте его на свою палочку и оближите ее!» Маэстро впадает в раж, бешено крутясь и прыгая среди пюпитров. Изможденный перепалками, падает в обморок. Перерыв. Для оркестра, а для нас перерыва нет.

Для чего нужен перерыв? Для наполнения бокалов в атмосфере новых исповедей. В оркестрах любых, наверное, стран кто ж не пьет, включая дирижера? И теперь его время исповедоваться. Что же мы видим перед собой? И уставшего человека, и шельму, и азартного художника. Но настоящий бой еще впереди.

Отдохнувшие музыканты, набравши воздуху и куражу, подхватывают общий вирус раздражения и помешательства, сплотившись в огромный бунтующий хор. Индивидуальное безумие каждого в геометрической прогрессии криков и обвинений являет нам великую идею разрушения, нависшую, как рок. «Мы — оркестр террора, смерть дирижеру!» — вот новый гимн. В зал летят разорванные ноты, на гигантском метрономе раскачивается, подобно дьяволу, Макс Аверин, кто-то палит из пистолета, а вся сцена напоминает тонущий в бурю корабль. Это, как вы понимаете, кульминация.

Значит, недалеко и до развязки. Она не заставляет себя ждать. Испепелив себя и окружающее, переломав кучу мебели и пюпитров, опустошенный коллектив вновь впадает в тишину — каким-то образом все же постигнув целесообразность прощения и понимания. Разъединенные вновь в единстве, вновь вместе. Согласно и гармонично поют. И дирижер в центре, готовый к новым испытаниям.

Что касается жанра, то вряд ли это «саунд-драма», хотя музыкально-жанровая страсть постановщика и его экспрессивный монтаж держат весь сюжет под контролем. А яркий интерес автора к своим персонажам обеспечивает игру, которой должны остаться довольны и поклонники, и критики. Да и вы, если достанете билеты, искрометно проведете здесь время.