О том поведать не могу я 
На ежедневном языке.
А.К. Толстой

Кому из священников и воцерковленных мирян еще несколько лет назад не доводилось отвечать на вопросы людей, далеких от Церкви: почему Русская Православная Церковь держится за церковнославянский язык? Отчего бы не «облегчить себе жизнь», переведя богослужение на современный русский?

«Процесс пошел»

К сожалению, сегодня в некоторых православных храмах Белой Руси вопросы на тему языка вынуждены задавать уже люди церковные: в нескольких приходах нашего города Апостол, прекрасные ветхозаветные паремии начали читаться на современном русском языке. А в одном из молодых храмов клирики уже благословляют чтение в современном «разговорном» варианте и богослужебной Псалтири. К сожалению, никто при этом не интересуется мнением и сердечным желанием прихожан, которые, в подавляющем большинстве, с болью переживают подобные обновления.

Пока в нашем областном городе это был один, а затем и второй храм — мы молчали, памятуя формулу «в главном — единство, во второстепенном — свобода и во всем — любовь». Но сейчас этот процесс набирает обороты и, как нам кажется, уже неуклонно движется к опасной точке невозврата. Той самой, которой пророчески страшилась русская поэтесса Анна Ахматова: «Когда в тоске самоубийства народ гостей немецких ждал и дух суровый византийства от русской церкви отлетал...»

Наш родной язык

Невозможно представить, что наши дети больше никогда не услышат на богослужении в храме: «Плод духовный есть любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание: на таковых несть закона» или: «Прочее же, братие моя, возмогайте во Господе и в державе крепости его: облецытеся во вся оружия Божия, яко возмощи вам стати противу кознем диавольским: яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным. Сего ради приимите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют и вся содеявше стати».

Вместо этого — тем же речитативом — сухие строки синодального перевода Апостола: «и обув ноги в готовность благовествовать мир. Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злой и, все преодолев, устоять».

Корректный перевод, но разве сравним он с силой и глубиной церковнославянского языка? Разве передает его дух? И главное: что и кому стало в синодальном варианте понятнее? Ради чего мы отныне лишены возможности слушать апостола Павла или пророка Исаию на языке Церкви?

И второй раз в жизни, после 1991 года (тогда в университете некоторые ретивые преподаватели из числа белорусских националистов запрещали нам отвечать на русском языке), мы почувствовали, что у нас отнимают родной язык. Действительно, отнимают, ведь родным и живым языком русского народа в храме является именно церковнославянский!

Шедевр против подстрочника

Церковнославянский перевод Священного Писания (Ветхого Завета, в частности Псалтири, Евангелия, Апостола) — это духовный и нравственный шедевр. Чего не скажешь о современном синодальном переводе, который годится больше для уточнения сложных мест и является скорее подстрочником, чем самодостаточным переводом Слова Божия, о чем неоднократно говорили и ученые библеисты, и само священноначалие нашей Церкви.

Так, 15 сентября 1857 года по высочайшему повелению Святейший Синод Российской Церкви рассматривал различные мнения о русском переводе Священного Писания, а именно митрополита Филарета (Дроздова) и митрополита Филарета (Амфитеатрова). Синод пришел к выводу, что перевод Библии на русский язык необходим и полезен, но не должен вводиться в богослужения, а только для домашнего чтения.

А 20 марта 1858 года Святейший Синод постановил: «Перевод на русский язык сначала книг Нового Завета, а потом постепенно и других частей Священного Писания необходим и полезен, но не для употребления в церквах, для которых славянский текст должен оставаться неприкосновенным, а для одного лишь пособия к разумению Священного Писания».

Строгим ревнителем в оценке новых переводов Священного Писания был знаменитый писатель адмирал Александр Семенович Шишков, государственный секретарь и министр народного просвещения Российской империи:

«Переводы Священного Писания с высокого, словенского языка на простой, в общежитии употребляемый язык (называемый русским) под предлогом лучшего разумения церковных книг придуманы для поколебания веры. Мнение сие, родившееся от незнания силы языка и недостатка здравого рассудка, заразило не только новейших светских писателей, но и духовенство. В отчетах библейских обществ сие искажение Священных Писаний называют переводом на природный русский язык, словно как бы тот был для нас чужой. Язык словенский и русский — один и тот же. Он различается только на высокий и простой. Воззреть очами и взглянуть глазами, несмотря на одинаковое значение слов, весьма между собою различны.

Когда поют: “Се Жених грядет в полунощи”, я вижу Христа. Но когда скажут: “Вон жених идет в полночь”, то я отнюдь не вижу Христа, а просто какого-нибудь жениха.

Не всяк ли поневоле бы рассмеялся, если б в Псалтири вместо: рече безумен в сердце своем несть Бог стали читать: дурак говорит, нет Бога? Между тем смысл один и тот же.

Вместо верую во единого Бога пишут: верую в одного Бога. Неужели есть такие люди, которые во единаго не понимают, а в одного понимают?

Зачем ясную речь: да не будут тебе бози инии разве Мене переменять на двусмысленную: да не будет у тебя других богов пред лицом Моим?

Сколько раз ни случалось мне в разных местах слышать чтение сего перевода, везде вместо благоговения самых набожных людей невольно преклонял он к смеху. Вот плоды его!»

И напротив, какой священной высотой дышит церковнославянский текст: «Чти отца твоего и матерь: яже есть заповедь первая во обетовании, да благо ти будет, и будеши долголетен на земли. И отцы, не раздражайте чад своих, но воспитовайте их в наказании и учении Господни».

Неужели эти прекрасные строки для кого-то нуждаются в переводе?

Если же для кого-то и нуждаются (возможно, не эти, а другие зачала — есть ведь в Апостоле и более сложные тексты) — тогда, при желании пастыря и потребности прихода, можно организовать дополнительную проповедь, как иногда делают у нас в храмах после чтения литургического Евангелия: когда в богослужении делается перерыв, на амвон выходит священник или диакон и размышляет о прочитанном или объясняет сложные места текста. Существует и практика разъяснительной проповеди после Апостола. Это ведь так доступно! Зачем же вместо этого лепить брезентовую заплатку современности на живую драгоценную ткань литургии?

Ищем ли мы современности?

Когда одна из нас подошла с этими вопросами к настоятелю своего родного храма, отец-протоиерей категорично ответил: «Я так сказал. Потому что мне так лучше. А если вам не нравится — молитесь в другом месте».

Через несколько месяцев по просьбе прихожан нам все же вернули церковнославянский, который занял свое законное место на клиросе и за церковным аналоем. Однако ненадолго: через два года, в самом начале минувшего Великого поста, паремии и Апостол в нашем храме, к сожалению, вновь зазвучали в осовремененном русском переводе, который, будучи употребляемым в литургическом контексте, вызывает чувство неловкости... И теперь многим из прихожан нашего храма, которые воспринимают такие реформы как издевательство над богослужением, приходится ездить в другие, более удаленные храмы... А отец настоятель прокомментировал этот шаг лаконично: «Я так благословил. У вас не спрашивал и спрашивать не буду».

Сторонники перевода богослужения на русский разговорный язык объясняют свой реформаторский зуд стремлением «быть понятнее, доступнее», «идти в ногу со временем». Только вот человек ищет в Церкви отнюдь не современности — ее проще найти в Интернете. И уж точно не доступности — она льется из кофемашины. И даже не комфорта — он избыточествует на диване.

Каждый из нас некогда потянулся к Православию как к тайне, к его неотмирности, вечности и глубине. Желая прикоснуться к истокам, а отнюдь не к эрзацу.

Почему после Второго ватиканского собора, жестко благословившего перевод латинской мессы на современные национальные языки, количество прихожан в католических храмах, вопреки ожиданиям кардиналов, не увеличилось, а, наоборот, катастрофически снизилось?

Священные языки человечества

Ответить на этот вопрос нам поможет современная светская наука лингвистика.

В лингвистике существует интересное понятие «священные языки человечества». Это языки — носители молитвы и богослужения, которое тоже является молитвой. К священным языкам человечества относятся арабский, древнееврейский, древнегреческий, латынь, этрусский, сирийский, санскрит, пали и конечно же церковнославянский.

Переводчик-синхронист, преподаватель и писатель Дмитрий Петров заявляет, что не существует ни одного народа с традиционной культурой, у которого не было бы своего сакрального языка. Не обязательно отдельного: у разных народов с родственными культурами часто бывает общий сакральный язык. Так, у православных славян — это церковнославянский, у европейских католиков — латынь и т.д. Другими словами, на земном шаре нет ни одной (!) традиционной религии, в которой так называемый профанный (обыденный разговорный) язык использовался бы для богослужений. Если же такие попытки происходили, то последствия такого «опрощения» для Церкви и для культуры данного народа всегда были плачевными. Вот почему, как мы указали выше, решения Второго ватиканского собора, в частности перевод католической мессы на разговорные национальные языки, сразу же статистически резко сказался на посещении церковных служб, так как в сознании людей произошла профанация богослужения до уровня обыденности.

Вот почему попытки перейти с древнегреческого на современный греческий язык (димотику) в Греческой Православной Церкви тоже неизменно натыкаются на ропот и возмущение прихожан. Вот почему разноязычные мусульмане мира упорно читают Коран на сложнейшем для большинства из них арабском языке.

Итак, все традиционные религии человечества имеют свой отдельный (сакральный) язык богослужений. Суп в столовой мы просим налить на одном — разговорном языке, к Богу обращаемся на другом — особом, сакральном наречии.

«И нам, славянам, необычайно повезло, что у нас были святые Солунские братья Кирилл и Мефодий. И благодаря им наш сакральный язык несложен для нашего восприятия», — пишет журналист Александра Красько. Он совсем несложен по сравнению с арабским языком для чеченца, латынью для поляка или санскритом для индуса. Наверное, если повращать глобус, мы убедимся, что мало кому так повезло и вход в понимание своего сакрального языка стоит очень недорого в плане затрат времени и трудов.

Все, кто прилагал хотя бы небольшие усилия ко входу в пространство церковнославянского языка, убеждались, что усвоить его можно очень быстро, и при этом ты получаешь доступ ко всему смысловому богатству богослужений.

И второй момент, не менее важный. Овладев церковнославянским, мы начинаем гораздо глубже воспринимать свой обыденный язык, чувствуем его смыслы. Ведь наш церковнославянский язык — родной брат старославянского и прямой предок современного русского языка. Зная церковнославянский, мы видим корни слов, корни смыслов, лучше понимаем, что мы говорим, что пишем. Все пространство родной культуры раскрывается для нас на новой глубине. Знание церковнославянского необходимо каждому, кто работает с русским словом: учителю и журналисту, писателю и поэту.

Таким образом, изучая церковнославянский, мы обогащаемся на двух уровнях — и на уровне осознанного участия в богослужении, и на уровне нашей обыденной жизни. Если мы владеем церковнославянским, даже наша обычная речь начинает сиять новыми смыслами и раскрываться новыми гранями.

Жемчужное ожерелье церковнославянских слов

В качестве примера приведем лишь некоторые слова из церковнославянского, которые дополнительно раскрывают смыслы слов современного русского языка.

Познать — соединиться: «И вошел он к ней и познал ее». Из этого следует, что мы неизбежно соединяемся с тем, что познаём. Узнать что-то — значит уже соединиться с этой информацией. В этом ключе легко говорить с детьми о хранении чувств (или, выражаясь современным языком, на тему информационной безопасности).

Второй аспект: если познать — значит соединиться, то и отношения мужчины и женщины происходят не только на физическом уровне, но и на уровне разума и души. То есть эти отношения — они не только про тело, они и про душу, и про мозг.

Целование — приветствие и пожелание здоровья. Это сохранилось и в современном русском языке, когда мы, встречаясь, говорим друг другу «здравствуйте». Слово целование происходит от корня цел — то есть целование — это пожелание физической неповрежденности: цел буди. Поцелуй традиционно был воинским приветствием у множества народов.

Любовь — особенно интересное слово. Есть церковнославянское любы. А любовь — это уже как будто другая часть речи. Напоминает повелительное наклонение, как поставь, правь. Окончание на -авь, -овь действительно может указывать на скрытый глагол, то есть на существительное, производное от глагола (или от причастия, которое тоже является глагольной формой речи).

В современном языке эти две формы словно бы поменялись местами. Наше обычное имя существительное любовь оказывается скрытым повелительным наклонением глагола (люби), а церковнославянское любы переводится на современный русский как имя существительное (любовь).

Следующее глубинное слово — кровь. Как кров — это то, что ты покрыл, так и кровь — по словообразованию синоним сокровища, того, что спрятано, того, что закрыто. Но если сокровище — это то, что люди прячут, то кровь — это то, что должно быть скрыто. То есть само слово кровь (тоже, кстати, похожее на скрытый глагол) — как призыв к ней наружу не проливаться. Она должна быть скрыта внутри тела человека.

Ложь. Мы читаем в Псалтири: «Всяк человек ложь», «Ложь конь во спасение». И обычно воспринимаем слово ложь лишь как неправду, обман. Но второе значение этого церковнославянского слова несколько иное: напрасно, зря. Когда узнаешь это, то ложь, в любом ее смысле, становится еще менее привлекательной.

Церковнославянский язык — драгоценность Русской Церкви

Итак, благодаря церковнославянскому языку мы начинаем чувствовать новые грани значений слов, разные оттенки одного и того же русского слова. Мы глубже понимаем и Священное Писание, и обыденную речь, и саму нашу жизнь. Церковнославянский язык обогащает и расцвечивает дополнительными смыслами повседневную реальность, углубляет и объясняет для нас важные моменты происходящего сейчас. Церковнославянский язык делает нашу жизнь и нашу молитву глубже, богаче и полнее, помогает органичному введению детей в пространство литургической жизни.

Поэтому так важно, чтобы именно церковнославянский язык оставался для нас языком чтения Священного Писания, языком литургии и церковной молитвы.

Известный православный писатель, ответственный секретарь Общества российско-азербайджанской дружбы Василий (Фазиль) Ирзабеков пишет: «Если мы переведем церковную службу на земной, повседневный русский язык, то только оттолкнем от Церкви людей. Если для меня, азербайджанца, церковнославянский язык не стал препятствием, если он привлек меня, то почему он оттолкнет русского человека? Нельзя говорить с Богом на “ежедневном” языке, как писал А.К. Толстой. Раньше нас по этому пути пошли католики. Зачем нам наступать на те же грабли?»

Завещание патриарха и исповедника

В одну из поездок в Москву у старца Иоанна (Крестьянкина) состоялась беседа с патриархом Пименом, и из уст Святейшего он услышал слова, которые определяли курс церковного корабля на будущее, — это были слова-завещание. Оставшись один, отец Иоанн записал для себя и для нас эту беседу:

«Первое. Русская Православная Церковь неукоснительно должна сохранять старый стиль — юлианский календарь, по которому преемственно молилась тысячелетие Русская Церковь.

Второе. Россия как зеницу ока призвана хранить Святое Православие во всей чистоте, завещанное нам святыми нашими предками.

Третье. Свято хранить церковнославянский язык — святой язык молитвенного обращения к Богу.

Четвертое. Церковь зиждется на семи столпах — семи Вселенских Соборах. Грядущий VIII Собор страшит многих, да не смущаемся этим, а только спокойно веруем в Бога. Ибо, если будет в нем что-либо несогласное с семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановления не принять» (Иоанн (Крестьянкин), архим. Проповеди. Псков: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001. С. 409).

Просим священноначалие помочь нам сохранить наше сокровище — богослужение и чтение Священного Писания на церковнославянском языке, дошедшее до нас в непередаваемой красоте благодаря просветительскому и аскетическому подвигу сотен поколений наших предков — русских подвижников, святителей и мучеников!