Три дня

Луганскому Александру

Ты выжил там, где властвовала смерть.
Она тебя, мой брат, три дня пытала.
Ты мог бы сдаться, мог бы не терпеть,
Но для тебя погибнуть — было мало.

Израненный, средь дыма и огня,
Три дня лежал ты в поле у дороги,
Когда твои погибшие друзья
Уже в раю беседовали с Богом.

Ночами, в ожидании зари,
Боролся ты с чужой февральской стужей.
И чтобы жажду как-то усмирить,
Ты ел кровавый снег и пил из лужи.

Бои гремели где-то в стороне:
Рвались снаряды, голосили мины.
Едва дыша, ты думал о жене
И некрещеном годовалом сыне.

На третью ночь тебя нашли свои.
Играло небо звездною картечью.
И даже громогласные бои
Не заглушали звуков русской речи.

...Живи, мой братец, всем смертям назло!
Со временем затянутся все раны.
И знай, тебе не просто повезло —
У Бога на тебя другие планы.


На фронте

О чем ты, брат? Какой одеколон?
Давно пропахли порохом и потом!
Нормальный сон? Какой здесь к черту сон,
Когда «старуха» бродит по окопам!

Когда в соседней лесополосе
Таится враг, надежно окопавшись.
Но скоро он ответит нам за всех
Плененных, покалеченных и павших.

Успели мы немного постареть:
Кто был в боях, тому беда знакома.
Раз в день готовим блюдо на костре
Из лука, тушняка и «анакома»[1].

Живем в землянках. Наш простой уют
Слегка подпорчен наглыми мышами.
Они везде! Туда-сюда снуют,
Хозяйничают, не считаясь с нами.

Ведра воды хватает на двоих.
Чтоб как-никак, но все-таки помыться.
И знаешь, брат, средь нас не встретить злых,
Пусть грозны и суровы наши лица.

И в радость нам — минуты тишины,
Горячий сладкий чай и сигареты.
...На фронте перед пулей все равны
И в Бога верят чаще, чем в приметы.


Закон войны

Даже в самых яростных боях
Место есть для милости Господней:
Пуля в бруствер — значит, не твоя,
Жив остался — значит, не сегодня.


По линии жизни на линию фронта

Другие стихи, пониманье комфорта,
Другие дела.
По линии жизни на линию фронта
Судьба привела.

А линия фронта длиною в атаку,
Кому-то — в рывок.
И кто-то закончит великую драку
За тех, кто не смог,

Земле, что вчера называлась чужбиной,
Прошепчет: «Моя».
И кто-то подарит ромашки любимой.
Надеюсь, что я...


Размышления на фронте

Я сейчас на фронте,
Я еще дышу.
Минимум комфорта,
Каждый день пишу.

Умереть — не страшно.
Страшно — не успеть
Дописать что важно.
Но об этом смерть

У тебя не спросит
В темном блиндаже
И шальною скосит
Вдруг на рубеже

Или сверху ВОГом[2]
Передаст привет.
К счастью, что у Бога
Мертвых нет.


Армия России

Тьма недругов у армии России:
Завистников,
                                 задир,
                                                 клеветников,
Советчиков — «военных знатоков»,
Которых об «услугах» не просили.

Они кричат из каждого угла,
И если бы в лицо, но только в спину.
Забыв про честь, понятия отринув,
Вершат свои блошиные дела.

Смешны и жалки эти сумасброды,
Но глупость невозможно запретить.
Военной глыбе им не навредить,
Она едина с властью и народом.

Им точно не застать ее врасплох,
Не подорвать ее боеготовность,
Ведь в армии России есть духовность,
Которой наделяет только Бог.


Моя жена

Виктории

Моя жена сильнее многих женщин,
Она — жена военного, и ей
Обычный мир судьбою не обещан
С его привычным ходом дел и дней.

Смиренно наблюдая за часами,
Но втайне их медлительность кляня,
Неделями, нередко — месяцами
Она, не уставая, ждет меня.

Моя жена сильнее многих женщин.
Когда в командировке я, она
Замажет на стене узор из трещин,
По комнатам пройдет, как старшина.

Подвинет шкаф, сама починит дверцу,
Которую сломал проказник-сын.
А по ночам она рисует сердце
Из наших двух сердечных половин.

Даст бог, меня любить не станет меньше,
Насытившись разлуками сполна.
Моя жена сильнее многих женщин,
Но в этой силе есть моя вина.


Пацаны

Пятнадцать пацанов — пятнадцать судеб —
В одном КамАЗе едут на Донбасс.
Не знают, что же завтра с ними будет,
Какой отдаст им Родина приказ.

Никто из них не смотрит на погоны —
Смеются, курят, «Ворона»* поют
И фляжку с виноградным самогоном
Друг другу не спеша передают.

...Пятнадцать пацанов — пятнадцать судеб —
На фронт везет простреленный КамАЗ.
За то, что пьют, никто их не осудит.
Быть может, вместе пьют в последний раз...