Отряд специального назначения

Военным врачам медицинского отряда специального назначения посвящается

Могилой для капитанов меж собой называют военные врачи службу в медицинском отряде. До майора могут дослужиться лишь сам его начальник и пара замов. Такова штатка мирного времени. За три года специальной военной операции должностные категории не поменялись. Сидящие в тылу не только не выпускают воюющих из зоны спецоперации, но и пишут несовместимые с военным временем законы. Если помягче сказать, то неохотно меняют законы мирного времени на военные. Преступление ли это?

Иван Иванович, начальник медотряда специального назначения военного госпиталя, получил звание выше на одну ступеньку от положенного по штату. Скорее то являлось исключением из правил. Наверное, природная осторожность, внимательность к деталям, продуманность и гибкость в действиях способствовали умению ладить с вышестоящим начальством. Неагрессивность и культура общения сыскали уважение подчиненных. Он никогда не повышал голоса, отличался одинаковой вежливостью к больному и медперсоналу. Внешний вид соответствовал образу справедливого, но строгого начальника: выше среднего роста, подтянут и чисто выбрит. В слегка вытянутых чертах лица замечалась чувственность и мужская суровость одновременно. Такой тип мужчин нравится женщинам и большим руководителям. Они видят в них мужественность, за которой скрывается доверчивость. Удобная черта характера, нескандальная.

Имелась еще одна колоритная особенность: скуластость и обветренный цвет кожи, как у монгольского всадника. Вот только голубые широкие глаза и мягкие седеющие волосы выдавали породистого русака.

Мало кто знал, что подполковника он получил не за услужливость к начальству и любовь к нему женщин. Путь Ивана Ивановича к заветной цели, как всякого порядочного человека, не был усеян розами. Да и трудился он, как узнает читатель, совсем не за чины и награды. Попадаются такие люди. Их еще называют солью земли.

Должность его справедливее изменить с начальника на командира. Потому как командир не только должность, но и призвание. Руководителем он был признанным и авторитетным, начиная с подчиненных и заканчивая вышестоящими начальниками.

1

В 2015 году случилось ЧП, способное перечеркнуть налаженную службу и долгожданный карьерный рост.

Документы на начальника госпиталя находились в Центральном военном округе. Казалось, решенное дело. Майор тогда возглавлял медслужбу межвидового Центра подготовки младших специалистов в Екатеринбурге. В «учебке» осваивали военные специальности будущие мотострелки и танкисты для всех родов и видов войск, находившихся в Сибирском, Приволжском и Уральском федеральных округах: от пехоты до моряков. Реформа сердюковская предполагала сокращение и оптимизацию численности армии и флота, а произошло «скрещивание ужа с ежом». Что из этого получилось, стало известно лишь лет через восемь, в феврале 2022 года.

Тогда же, в январе 2015 года, выпускник его межвидового центра, а на армейском сленге «учебки», рядовой солдат-срочник, находясь в карауле на одной из российских баз в СНГ, совершил дикое преступление. Ночью оставил пост, взяв с собой оружие. В городской черте зашел в дом и расстрелял из автомата спящую семью. Дезертира задержали по горячим следам. Убийца получил пожизненное, а косвенными виновниками сделали медиков учебного центра, где тот проходил первоначальную подготовку танкиста.

Иван Иванович получил серьезное взыскание. Выговор от министра обороны «за недостаточный контроль за медицинским сопровождением подбора военнослужащих». Угрызение совести, словно был причастен к преступлению, долго его не покидало. Хотя в силу своей должности он и в глаза не видел этого солдата. Еще на военкоматской комиссии, возможно, у призывника не обнаружили психического отклонения. Вместе с тем осознавал, что к подобному «дефекту медотбора» привела порочная практика «лакированных показателей». Приукрашивать действительность считалось обычным делом. Правдолюбцев система не терпела. Всегда находился предлог уволить самостоятельно мыслящего. Иван же привык говорить правду. Видимо, поэтому его и подвели под суровое министерское взыскание. Выговор походил на домашний арест, без снятия которого останавливалось служебное продвижение офицера. В том числе присвоение очередного звания и назначение на вышестоящую должность.

«Боженька меня ведет, — с тех пор приговаривал в трудные минуты Иван Иванович, украдкой молясь своему кумиру — святителю Луке Крымскому, добавляя: — Святителю отче Луко, моли Бога о нас!» — такова была его вера в человека с трагичной биографией, испытавшего на себе репрессии «малого и большого террора» 1923–1937 годов, отсидевшего в тюрьмах и ссылке одиннадцать лет всего лишь за собственные религиозные убеждения, врача-исследователя и православного священника, считающегося покровителем медицины.

Иван Иванович после учебы в читинском медвузе именно под влиянием трудов по анестезиологии архиепископа Луки (в миру Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий) выбрал одноименную профессию. Поэтому для военврача, не раз находящегося в непростых жизненных ситуациях, Войно-Ясенецкий служил примером выполнения гражданского и медицинского долга. Выбранный им самим наставник незримо, как ему всегда казалось, ведет своего ученика верным путем. Оттуда, из-под небес.

Божьим Промыслом, по-другому и не назовешь ситуацию, когда вчерашний десятиклассник и любитель истории не поступил на исторический факультет челябинского педвуза. Не набрал нужного количества баллов. Неудачником возвращаться в районный городок не захотел: забайкальские казаки гордые по своей природе, ведущие свою родословную от русских «служивых людей», появившихся за Байкалом в середине XVII века.

Подал документы в первое попавшееся учебное заведение. Так несостоявшийся историк стал врачом, поступив в медучилище. После его окончания пришла очередь учиться в знаменитом Челябинском государственном мединституте. Созданное в 1944 году на базе эвакуированного из Киева медвуза новое учреждение завоевало не меньшее уважение. Его будущий кумир архиепископ Лука окончил в свое время именно Киевский медицинский университет. Здесь традиционно готовили не просто врачей, а давали студентам блестящее гуманитарное образование. Потому из его стен выходила мыслящая, творческая интеллигенция. Учили будущих врачей уважению к пациенту, предупреждая: «Врач является отцом для больного, другом для выздоравливающего, хранителем для здорового».

С тех юношеских пор сделал для себя невеликое, но важное открытие: «Человека ведет случай, а судьбу определяет собственный характер».

Через год, в 2016 году, все кардинально изменилось. Кадровая неопределенность миновала, как и возникшее желание уволиться из Вооруженных сил.

Обиды, они туманят наше сознание, толкают на необдуманные шаги.

Началась Сирийская кампания. К этому времени несправедливо наказанный и авторитетный военно-медицинский командир-администратор назначается начмедом российской группировки в Пальмире.

Буквально через пару месяцев после освобождения от Исламского государства (ИГИЛ, запрещено в России) древней Пальмиры начмед попадает в самое настоящее пекло.

15 июня 2016 года майор в составе группы командующего российской группировкой в Сирии выдвигается под город Арак, на важный стратегический пункт, расположенный вдоль автомагистрали, ведущей в провинцию Дейр-эз-Зор.

Город в вершине «Аракского треугольника», где начинаются нефтяные поля Талила, еще в руках боевиков. Эти места сирийцы называют американской нефтяной поляной. Именно из-за них, по мнению политологов, началась гражданская война против правительства Асада.

Группа генерала малочисленна, порядка двадцати военных, включая охрану. Командующему объединенной группировкой войск важно лично убедиться в наступательной способности сирийских регулярных формирований и возобновить остановившееся наступление.

У самого края асфальтовой дороги, в пятнадцати километрах от городской цитадели, бульдозер создает из песка четырехугольный опорник — обыкновенную насыпь, предполагающую скрыть от противника командный пункт сирийско-российской группировки.

На огромной скорости колонна автомобилей, поднимая облако пыли, вкатывается под защиту этого слабенького укрепления. Медицинская бронемашина последней на крутом вираже объезжает заглохший бульдозер. Четвертая стена «песочной крепости» остается незавершенной. Ее закрывает единственный танк.

Генерал, не обращая внимания на опасность демаскировки, встав на башню танка, внимательно рассматривает в бинокль городские руины. Время от времени к нему подходят словно появившиеся из-под земли военные. Получив приказания, так же неожиданно растворяются в сизой дымке, дышащей жаром пустыни.

Ослепительно-желтое солнце приближается к зениту. Смотреть на него неприятно, от яркого света и мелкой пыли начинает колоть в глазах. Заунывно дует совсем не освежающий, знойный пустынный ветер.

Со всех сторон «наблюдательный пункт» окружает безжизненная равнина, за недра которой идет жестокая война. Вдалеке изредка слышны взрывы и длинные автоматные очереди — единственное, что выдает присутствие человека.

— Внимание! Со стороны пустыни в нашу сторону движутся две точки! — неожиданно прокричал полноватый старлей[1], старший группы охраны. Переждав песчаный заряд, продолжил: — На большой скорости! Предположительно шахид-мобили[2].

Коричневое от загара лицо командующего, подобно орлу, высматривающему добычу, вытягивается в сторону предполагаемой цели. По губам его читается бранное слово в адрес сирийцев Асада, так бездарно пропустивших в собственный тыл террористов. Внимание находящихся в укреплении движется за взглядом русского генерала.

Говорят, коллективная человеческая мысль обращает реки вспять. Вдруг это самое чудо и случается. Наступает напряженная тишина, концентрирующая волю защитников командного пункта, от которой угасает противный колючий ветер. «Шамаль» — так на местном наречии звучит его название — опускается к самой поверхности земли, отчего движущиеся шахид-мобили становятся хорошо видимыми мишенями.

Военные, прощаясь, переглядываются, словно видят друг друга в последний раз. Затем их взоры устремляются в сторону пустыни, откуда из-за барханов вынырнули смертники.

Оцепенение прошло после того, как заговорил рычащими очередями танковый пулемет. То стрелял генерал, зло и напряженно.

Иван и другие военные открыли из автоматов беспорядочную стрельбу в сторону незваных гостей.

Автомобили шахидов, казалось, ничто не могло остановить. Уже показались черные от злобы лица, горящие, как выстрелы, глаза...

Среди обороняющихся началось заметное движение. Наиболее слабые медленно сползали с гребня насыпи вниз, а упрямые ожесточеннее вели стрелковый огонь. Иван был в рядах последних, сознательно обрекающих себя на гибель.

Когда мчащиеся в пелене пыли автомашины оказались метрах в тридцати, раздался хлопок ПТУРа[3], и один автомобиль взлетел на воздух. Через несколько секунд пулемет генерала достал и второго смертника. Потеряв управление, начиненный взрывчаткой автомобиль врезался в бульдозер.

Раздался взрыв, разметавший волной и осколками защитников песчаного укрепления.

Сквозь вязкую пелену песка и дыма Иван не сумел разглядеть окружающую обстановку, но по стонам и крикам о помощи чувствовал, что сейчас наступила его очередь боя.

Превозмогая головную боль, поднялся, сначала тихо, затем громче крикнул:

— Есть раненые? Раненые есть?

В ушах стоял звон похлеще звона церковного колокола. Инстинктивно попытался заглушить его, закрыв уши ладонями. Звон стал тише, перейдя в гудение. Посмотрел на ладони, правая оказалась в крови. «Контузия с разрывом перепонки правого уха, — сам себе поставил диагноз. — Главное — руки и ноги целы».

Первому оказал помощь старлею из охраны; как оказалось, он и поразил террориста из ПТУРа.

Вчерашний «крутой спецназовец» сам подошел к майору. На окровавленном лице мерцал испуганный взгляд.

— Я буду жить? — шепотом, очень доверительно спросил старлей.

Иван удивился его способности говорить. Офицер был ранен в лицо, раздроблена челюсть. На плече болталась, как язык у собаки, окровавленная кожа, осколок срезал ее со щеки, обнажив скуловую кость с частью зубов.

Начмед, едва придя в себя, корчась от головной боли, вернул ее на место, прочно примотав к лицу эластичным бинтом, наложил повязку на посеченную осколками челюсть.

У всех шести раненых, которым он с фельдшером оказал первую медпомощь, осколочные ранения головы. Молоденькому сирийскому солдату досталось больше всего. Осколок прошел под правой бровью, миновав мозг, застрял в затылке.

Начмеду помогли знания, полученные в читинском университете. Анестезиолог поставил капельницу с дофолишем и в дороге пару раз «заводил» останавливающееся сердце бойца.

Не потерял ни одного раненого, всех довез живыми до российской базы в Пальмире. В генеральском домике-вагончике на следующее утро он выпьет предложенную командующим чашку кофе по-сирийски: когда зерна с прожаркой до семидесяти пяти процентов перемолоты в пудру и заварены в турке. Такой напиток бодрит и утоляет жажду.

Немногословный генерал, впоследствии критикуемый диванными блогерами за безрассудство и полководческую недальновидность, напомнил о пережитом бое своеобразно: «Первая чашка кофе — знойному ветру, вторая — герою, третья — удовольствию».

За этот бой майор по прямому ходатайству командующего получил самый уважаемый среди бойцов орден Мужества — не помешал висевший на майоре позорным клеймом несправедливый выговор предыдущего министра.

После лечения отпуск на малую родину, в поселок Кокуй. Самый центр Забайкальского края, между Читой и Благовещенском, ближе в российско-монгольской границе. Край, овеянный легендами о героическом освоении земель русскими казаками-первопроходцами. Где за много лет в результате смешения с коренными народами сложился особый тип русских людей — гураны. Сами так себя прозвали, взяв бурятское название сибирской косули. Этот небольшой изящный олень отличается миролюбивым и в то же время независимым поведением.

От гуранов у Ивана осторожный и гордый характер. Гены предков проявляются в определенных ситуациях, а характер и поведение формируют семья, общество. И того и другого имелось в его свободолюбивой гуранской крови в достатке.

К этому времени в семье врачей родился четвертый ребенок. Однако для квартирной комиссии данный факт значения не возымел.

«Хорошо бы к ордену давалась однокомнатная квартира», — грустно пошутит при вручении награды жена. Шел двадцатый год офицерской службы, а очередь на квартиру приближалась к сорокатысячной.

На сирийские командировочные купил под Екатеринбургом участок и начал строить дом. Рассчитывал все основательно, словно готовился выйти на пенсию.

Составил чертеж дома, основное жизненное пространство выделил детям и жене под кухонно-хозяйские нужды. Себе оставил маленький, метра три на четыре, кабинетик. Именно здесь мечтал написать кандидатскую по новым методам организации медицинского обеспечения в условиях современных боевых действий.

Всегда чего-то не хватало. Сначала времени, а потом и желания. Оказалось, не случайно такое торможение происходило. Последующие события в корне изменят подход к организации медицинской эвакуации раненых с фронтовой полосы. Она станет сложнее и опаснее для жизни врачей и раненых по причине увеличения точности и дальности современного оружия, тотального контроля земли с помощью дронов.

Мечту же иметь полноценный домашний кабинет оставил до лучших времен. Не привык забайкалец оставлять нерешенных задач. На чертеже все же спланировал будущую пристройку. На рисунке она выглядела двухэтажной четырехугольной башенкой на углу дома. Сам дом, размером семь на семь метров, был построен из бруса душистой сибирской сосны. Ароматный запах смолы напоминал сухой летний лес, так любимый им с детства.

Оформил кредит. Так решили с женой на семейном совете. Жить взаймы в потребительском обществе стало с некоторых пор не исключением, а правилом.

К тому времени, в 2020 году, в армии подняли премии и зарплаты. Казалось, жизнь налаживается. Отсюда и новый член семьи — девочка, названная в честь лучшей доли, по старинному казацкому обычаю, Надеждой.

Не все в жизни праздник! Попытка сэкономить на материалах электрики привела к замыканию проводки. Сгорела, как им с женой казалось, мечта. Птица семейного счастья в очередной раз выскальзывала из его рук. Пожар стал окончательным приговором. Пришло понимание, что самостоятельно решить жилищную проблему им не удастся. Никогда.

Хоть и был не високосный год, но, как говорится, «пришла беда — отворяй ворота». Умерла любимая теща, сильно болела маленькая дочка, в звании перехаживал уже двенадцатый год...

Помог опять святитель Лука, напоминающий ему, что жизнь коротка и поэтому в ней нет места унынию.

2

2 января 2022 года начальника медицинского отряда специального назначения вызвал начмед военного округа.

Ашот Ашотович, как деятельный военный администратор, умело использовал положительные стороны подчиненных. В начмеде госпитального отряда он видел надежного управленца-врача. Вместо наград оказывал майору доверие, не надоедая мелкими придирками, но и не помогал по-крупному. Подполковничьей должности не предлагал и участия в продвижении толкового подчиненного не принимал. Здравый смысл подсказывал полковнику профессионалов держать при себе, а бестолковых подчиненных продвигать выше — пускай с ними другие начальники возятся. Слишком умные им тем более не нужны: создадут опасный прецедент конкуренции, подсидеть могут. Далеко не новый способ избавиться от бесполезных.

— Иван Иванович, получай приказ о срочном выдвижении в Белоруссию. Твой отряд участвует в учениях «Союзная решимость». Время на сборы и погрузку в железнодорожный состав ровно четыре дня, — без политеса поставил задачу полковник медицинской службы.

Сразу же закралось сомнение по поводу срочности и сухости указаний старшего начальника. Сирийский опыт учил не доверять туманным приказам, потому как за ними скрываются большие неприятности.

В той короткой беседе оба военврача с первых строк срочного приказа, конечно, догадались обо всей серьезности происходящего.

Военные события имели особенность ускоряться: 2014-й — Крым, 2016-й — Сирия. Наступила передышка, и логика подсказывала о ее хрупкости. Многие в России понимали и в открытую говорили о наступлении третьей мировой войны. Войны как способа выхода из мирового экономического кризиса. К этому времени экономическая война, называемая антироссийскими санкциями, велась странами блока НАТО давно и азартно. Под запрет попадали — а медработнику это особо известно — многие жизненно важные лекарства и медицинская техника.

— Забирай со складов нужные, на твой взгляд, запасы, — откровенно советовал полковник, — при этом создавай видимость гуманитарной поездки. Возьми учебные парты и манекены. Напишите красочные плакаты о мирном характере предстоящих учений.

По причине сжатого времени, выделенного на сборы, забрали с собой лишь самое необходимое.

В штабе плакат о предстоящих учениях вывесили в первую очередь. «Союзной решимости — 2022 медицинское обеспечение!» — объявлял девиз, имеющий целью запутать врагов. Эффект получился обратный. Массово начали поступать звонки от членов семей военнослужащих, уточняющих сроки командировки отряда. Поднявшуюся легкую панику среди гражданского населения потушили оригинальным способом: просто удалили плакат. На нет, как говорится, и суда нет.

В белорусском Гомеле не успели обжиться, как пришел новый приказ — о следовании в районный центр N Гомельской области, небольшой городок, расположенный на берегу притока Днепра — речки Припяти. Всего в 277 километрах от Киева.

Зимы здесь похожи на позднюю забайкальскую осень. Деревья сбросили лиственную одежду, наклонив сучковатые вершины, словно стесняясь своей неприкрытости. Заиндевевшая от утренних морозов трава пожелтела и увяла. Пепельно-серое небо напоминало реку перед ледоставом, когда вода в трещинах между льдин на белом снегу кажется черной.

На душе прибывших на учение россиян от неопределенности становилось грустно и тревожно.

В дополнение к унылой погоде добавился знак радиационной опасности. Три черных лепестка на желтом фоне напоминали о разыгравшейся совсем рядом трагедии. В 1986 году взорвался реактор на Чернобыльской атомной электростанции, а радиоактивное загрязнение существовало и по сей день.

Тревога усилилась с объявлением о продолжении совместных учений, которые к 20 февраля должны были завершиться.

Через три дня, в 5:30 24 февраля 2022 года, президент России Владимир Путин выступил с обращением, в котором объявил о проведении специальной военной операции с целью «демилитаризации и денацификации Украины».

Еще ночью мимо палаточного лагеря полевого госпиталя пошли первые колонны войск со знаками «Z». В воздухе стрекотали вертолеты, направляющиеся на Киев.

Местное население неоднозначно отреагировало на действия российских войск по вхождению на территорию Украины. Сказались многолетние приграничные связи с жителями Киевского Полесья. Да и цели военной операции для многих оказались непонятны. Особенно по «денацификации», звучавшее подобно «газификации».

Потому-то имели место случаи, когда враждебно настроенная местная молодежь кидала в машины с красным крестом камни и пустые бутылки. Военных обижать боялись.

Так врачи спецотряда впервые столкнулись в «славянских республиках» с враждебностью к «старшему брату».

Воспитанные на советских принципах врачебного интернационализма, мы не могли даже подумать о давно наступившей эпохе разгуманизации и расчеловечивания, об отсутствии всякого уважения к международному движению Красного Креста и Красного Полумесяца, основанному еще в 1863 году! Милосердие в войне двух братских народов оказалось не то что в дефиците, а под запретом. Даже памятники советским солдатам, совершившим подвиги в годы Великой Отечественной войны, освобождая Украину, Прибалтику, Европу от фашизма.

К началу военной операции Иван Иванович успел развернуть медицинский лагерь. Поставил палатки, подготовил вертолетную площадку, посыпал песком дорогу из липкого чернозема до собственного «аэродрома».

Белорусские коллеги помогали чем могли. По первому же обращению делились запасами крови, кислорода. Не было в их глазах страха и осуждения.

Дыхание фронта почувствовали с утра следующего дня, 25 февраля. За единичными вертолетами с ранеными к часам одиннадцати на площадку перед госпиталем пошли садиться сразу по пять–семь вертолетов. На положенных восемнадцать мест приходилось до двадцати восьми раненых, а в пассажирских Ми-8 до сорока.

— Иван Иванович, товарищ майор! Как же такое возможно — убитых и раненых сваливать беспорядочно! Дрова и то укладывают в поленницу, — не выдержала медсестра Светлана — землячка, все двенадцать лет служащая вместе с ним в отряде, резкая на слово, привыкшая называть вещи своими именами.

Иван хорошо знал ее отца, работающего охотоведом и проживающего на лесной заимке. Он и попросил за восемнадцатилетнюю дочку — пристроить ее на работу. Взял к себе в отряд медсестрой, не пожалев об этом ни разу. Светлана оказалась сильной и смелой женщиной, настоящей сибирской закалки. Сама выбрала наиболее сложный участок работы — хирургию.

Сейчас старшая операционная медсестра вместе с бойцами медотряда выгружала из вертолета испачканных собственной и чужой кровью раненых и убитых.

— При транспортировке их следует разделять, — возмущалась она, на ходу перевязывая голову солдата. Не сдерживая слез от собственного бессилия, тихо ругалась: — Где сопровождающие раненых фельдшеры? Я не могу даже отличить, кто из них живой, а кто уже мертвый.

Майор внимательно посмотрел на перевязываемого медсестрой бойца. Сквозь тугую повязку обильно сочилась кровь из поверхностной височной артерии. Видимо, последствия ранения осколком. Такие травмы часто заканчиваются летальным исходом.

Залитое кровью лицо десантника показалось до боли знакомым. Глубокий шрам на правой щеке развеял сомнения: точно, тот самый старлей, уничтоживший из ПТУРа шахид-мобиль террориста шесть лет назад, под сирийским городом Арак. Именно ему на скорую руку зафиксировал он бинтом кожу щеки, срезанную осколком и болтавшуюся на плече красным языком. Обладая цепкой памятью на имена и лица, майор вспомнил старшего из охраны командовавшего сирийской группировкой генерала. При первом знакомстве, в песчаной цитадели, молодой офицер скромно представился, назвав себя лишь по имени: Сергей.

Этот крепкий, с накачанными мышцами офицер с первых минут знакомства внушил доверие своим спокойствием и медлительностью, что показалось странным при такой ответственной должности. Вскоре мнение о молодом начальнике генеральской охраны в корне поменялось. По тому, как несуетливо и расчетливо он выстроил оборону при отражении атаки террористов, все увидели в нем военного профессионала.

— Светлана, садитесь с раненым в автобус и его первого на операционный стол, — резко скомандовал начмед.

— Товарищ майор, не могу, еще многих не отфильтровали, — попыталась возразить старшая медсестра, но, поймав решительный взгляд командира, послушно направилась вслед за носилками с тяжелоранеными в автобус.

Случай на вертолетной площадке под городом N еще сыграет в судьбе сибирячки важную роль.

Над полем кружили очередные два вертолета, готовые к посадке, оставляя за собой странный темно-красный след.

Присмотревшись, начмед с удивлением заметил, что их алюминиевые днища напоминают по цвету сочившуюся из-под бинтов кровь раненого десантника.

Вот тогда-то и пришло сравнение происходящего с кровавой кашей. Он пробовал на охоте блюдо из крови убитого кабана. Ее запекали в сковородке, обильно посолив. Кровь после варки приобретала черный цвет и походила на вязкую кашицу. «А если человеческую кровь так же запечь на сковородке?» — пришло людоедское сравнение, отчего майора вырвало желчью.

Раненых эвакуировали из-под Киева. Там уже не первый день десантники бились за аэропорт Антонов, расположенный в черте города Гостомель. Контроль над аэропортом позволил бы обеспечить снабжением российскую группировку, нацеленную на древнюю русскую столицу.

То являлось задумкой Генштаба, а на земле происходили не поддающиеся военным стратегам и медицинским циркулярам события.

Конечно, теоретически массовое поступление в госпиталь раненых отрабатывали загодя, но действительность в корне отличалась от учебников. Самыми опасными, выяснилось в ходе приемки раненых, были осколочные ранения от мин и снарядов. В первую очередь страдали стопы и верхние части тела.

По причине несвоевременных медицинских мер на месте бойцы в итоге подвергались ампутации конечностей. К тому же оказалось, что на солдат с красным крестом на сумке охотились вэсэушные снайперы.

Вечером, зайдя в палатку с тяжелоранеными, столкнулся со Светланой:

— Подскажи состояние раненного в голову офицера, помнишь?

Словно ждала вопроса, ответила:

— Жив майор. Готовим к эвакуации в Бурденко. В Москву. — Чуть засмущавшись, доверчиво сообщила: — Сергеем его звать. Наш он, сибиряк. — Повернув голову к стенке палатки, вдоль которой в рядок с койками стояли капельницы, пояснила: — Осколок прошел вскользь по виску, не задев жизненно важные органы. Правда, от шока и большой потери крови потерял зрение. Ослепнет он?

— Слава богу, что живой. Зрение, если это контузия, обязательно вернется.

Наконец увидел койку с капельницей, куда показывала Светлана.

Сергея, с головой, обмотанной бинтами, узнать было невозможно.

— Знаю еще по Сирии твоего Сергея... Парень он боевой, от смерти не бегает, — расчувствовался начмед, заметив возникшую между раненым и медсестрой невидимую связь.

Иван в этот раз совсем неосознанно нарушил правило держать дистанцию с подчиненными — сообщил о личном, что не приветствовал не только в служебных отношениях, но и среди близких: считал показывать чувства слабостью.

Лицо женщины слегка порозовело, а глаза засветились тайной надеждой.

Точно такой же взгляд он видел у своей жены, провожавшей его на учения. Ее сердце будто чувствовало скорую трагедию и долгую разлуку.

Так вот и работает женская интуиция, идущая супротив всякой логики.

Через неделю, ко 2 апреля 2022 года, российские войска покинули Гостомель, отступив от Киева.

Поток раненых заметно поубавился.

Скоро и отряд перенаправили на другое направление. Поближе к Донецку.

За первые, и самые тяжелые, бои, за то, что в них не потерял ни одного бойца и офицера, все еще майор получил второй свой орден — Пирогова и медаль «За спасение погибавших».

Девиз на обороте ордена «Милосердие, долг, самоотверженность» соответствовал вкладу начальника специального медицинского отряда в дело спасения раненых солдат под Киевским Полесьем.

Не он, военный врач, заварил кровавую кашу, которую ел все это время с одной-единственной целью — ради спасения жизней. Хлебал ее мелкими порциями, отчего харкал собственной кровью и блевал желудочным соком.

3

Март 2025 года. Шел четвертый год специальной военной операции.

Позиционная война явно затягивалась, а негуманные средства ведения боевых действий, ранее запрещенные ООН, применялись обеими сторонами без особого разбора. Похоже, не находилось во всем мире авторитетного человека или общественной структуры для запрета «кассет» и мин-лепестков, как и для восстановления былого значения Красного Креста и Красного Полумесяца. И не только на Украине, но в Сирии, Палестине и других горячих точках мировой гибридной войны. Солдаты и мирные жители прифронтовых регионов, с обеих сторон, продолжали гибнуть и получать тяжелые увечья.

Вдруг выскочил «чертом из табакерки» выигравший выборы президента США Дональд Трамп. После инаугурации 20 января 2025 года назвал причины войны своими именами. Объявил приоритетными экономические, а не идеологические интересы. Потому предложенный им мирный план назвали сделкой. Пазлы, как говорят доминошники, срослись. Пришло время переговоров о мире. Дроны при этом не перестали бомбить объекты энергосистемы, хранилища топлива по обе стороны фронта.

До встречи первых лиц воюющих государств в марте дело еще не дошло, но разговоров и предложений по будущей «сделке» появилось предостаточно. Столько, что США и Евросоюз разделились на два соревнующихся лагеря. Первые за мир, вторые за тридцатидневное перемирие.

Подобные движения политических лидеров не отразились на работе отряда специального назначения, который к этому времени переместился в Донецкую Народную Республику. Ближе к старой российской границе.

К этому времени с учетом широкого применения новых видов оружия организация медобеспечения сильно изменилась. Обустраивать медпункты в прифронтовой полосе до 15 километров, а госпитали от 30 километров стало невозможно. «Война дронов» отодвинула госпитали, где раненый мог получить реальную помощь, с 30 до 100 километров от линии боевого соприкосновения.

Соответственно, возросло значение специальных мобильных медотрядов, выполняющих работу в «медицинской зеленой зоне», от 50 до 80 километров от ЛБС. Положительного в том мало. В первую очередь для самих раненых: увеличилось время эвакуации, да и сам «летучий спецотряд» подвергается опасности уничтожения. «Зеленую зону» противник контролирует с воздуха и без труда забрасывает дешевый по сравнению с ракетой артснаряд или дрон-мину.

Возросла и нагрузка на врачей: добавилось к операциям амбулаторное лечение больных солдат. К этому привело ужесточение мединструкций по работе военно-врачебной комиссии и послабление требований к здоровью контрактников на призывных пунктах. Принимавшие подобные решения, видимо, не знали, что тлеющие на гражданке хронические болезни в полевых условиях обостряются.

Военная медицина не косный механизм. Мотив у нее единственный — спасение жизни людей.

Иван Иванович не мог остаться в стороне от быстро меняющейся обстановки — ни по должности, ни по совести. Его новый организационно-программный метод медицинского управления показывал неплохие результаты, помогал врачам отряда «не задохнуться» от тяжелой повседневной работы.

Считаясь со штатом мирного времени, распределил рабочие часы сослуживцев в электронной программе. Каждый врач и медсестра, словно моряк по книжке «Боевой номер»[4], знали свое место и время при проведении эвакуационных мероприятий, операций и амбулаторного приема больных военнослужащих. Программа выдала интересную статистику: четыре раза в неделю военный врач принимал больных из фронтовых частей, за один рабочий день он осматривал до 70 бойцов. Столько же тот же самый военный хирург лично проводил операций за пять месяцев. Получалось по две-три операции в день, без учета выходных. На отдых времени электронная программа не оставляла.

Сам он скромничал, называя созданную систему способом сохранения данных. Добавлял: «Железяка за врача не работает». Оригинальничал, высказывая собственное мнение о преувеличении значения искусственного интеллекта, якобы способного заменить военного врача.

Не раз наведывался в отряд начальник медицинской службы военного округа. Штабной полковник, по устоявшейся традиции, поддерживал административные начинания начальника отряда. Возвращение в боевые порядки вылеченных в отряде раненых считал личным достижением майора.

— Медицинскую статистику, в отличие от социальной, не обманешь, — рассуждал начальник медицинской службы округа. — У тебя на две-три недели остаются раненые средней тяжести и легкие. Все они после излечения возвращаются в боевые части. Сильный показатель.

При разговоре полковник загадочно сверлил взглядом наставной погончик майора с одинокой звездочкой. Иван заметил необычное внимание старшего начальника, пошутил:

— Ашот Ашотович, четырнадцать лет перехаживаю в звании. Звезда на погонах потускнела. Видать, скоро совсем погаснет. Перед пенсией такое чудо случается.

Начмед округа, погладив седые аккуратные усы, словно не заметив укола в свой адрес, продолжил разговор о статистике:

— Считается хорошим показателем, когда в пунктах эвакуации оперируют до 50 процентов поступающих раненых. У тебя их не только оперируют, но и этот самый процент после ростовского госпиталя возвращают в строй. Иван Иванович, это лично твой вклад в организацию медицинского отряда и боевой готовности войск. Ко всему прочему получается, что растет у бойцов и командиров доверие к нашей медицине. Важный фактор состояния морально-боевых качеств военнослужащих.

Открытие так поразило Ашота Ашотовича, что хитрая армянская улыбка за время разговора не раз появлялась на его лице. У начмеда округа явно созрел тайный план, который он не спешил довести до подчиненного.

— Мои заслуги преувеличиваете, — скромничал майор. — Военная медицина идет в ногу с прогрессом. Посмотрите, какое у нас современное техническое оснащение: переносной рентген-приемник, а компьютерный томограф — такой не в каждой областной больнице есть. Смущает другое. — Майор оценивающе посмотрел на начальника, все еще не решаясь высказать сомнительную мысль. — Статью в журнале на днях пролистал. О военных врачах. Оказывается, в годы Великой Отечественной советские медики вернули в строй семьдесят два процента раненых! Вот это результат! Врачи моего отряда, несмотря на опыт и современную технику, в строй возвращают не более пятидесяти процентов от поступивших. Остальные, самые тяжелые, направляются в стационарные госпитали. Знать бы, сколько из них возвращается в боевой порядок...

— Показатель высокий, но в каждой войне имеются свои особенности. Сегодня, скажем, по причине несвоевременной помощи в бою и применения запрещенных международной конвенцией противопехотных мин высокий процент ампутаций конечностей. Безрукого и безногого в строй не поставишь, — ушел от прямого ответа полковник.

Оценил полковник и другие элементы деятельности начальника отряда:

— На пункте приемки раненых неплохо отлажено взаимодействие врачей. Регистратор — по хватке чувствуется операционная медсестра — четко работает. Важно на этом этапе переговорить с раненым, зафиксировать все. Анестезиолог, санитары, особенно хорошо действовал лейтенант-хирург. Имя кавказское. Вспомнил, Тимур. Словно Тимур Великий, хладнокровен и уверен в себе. Он что, как и ты, перехаживает в звании?

Пришло время хитровато улыбнуться майору:

— Да нет, Тимур шестой месяц как прибыл к нам после окончания питерской медакадемии. Также заметил его способности. Хирург от Бога. Он из династии военных врачей. Казах наш Тимур. Ессентуковский.

— Интересная получается кадровая политика в отряде! Начальник, будучи забайкальским казаком, собирает к себе казаков с Кавказа?

Майор не стал оправдываться и ловить полковника на ошибке, лишь развел в ответ руками.

— Готовьте представление на внеочередное звание, — не приказал, а попросил полковник. Хитровато прищурился, весело добавил: — На досрочное звание старшего лейтенанта.

Последовала непродолжительная пауза, адресованная майору. Иван Иванович ее выдержал, не попросив за себя.

Строже, сжав тонкие губы эмоционального человека, полковник басовито проговорил:

— Еще одно представление... за особые личные заслуги на звание подполковника. На ступень выше занимаемой должности.

Покидая отряд, плотно укрытый маскировочными сетями от воздушного наблюдения, полковник раздраженно указал на две торговые палатки в ста шагах от КПП режимного объекта.

Неспокойный степной ветерок, хулиганя и дурачась, изредка проверял на прочность хрупкие конструкции, установленные на складных железных стойках. Под брезентовой крышей, напоминающей пляжный грибок, местные жители выставили на продажу продукты, напитки и новенькую армейскую одежду. Над стихийным рынком красовался черный флаг с белыми буквами «ВОЕНТОРГ».

— Товарищ полковник, то жители из поселка, так сказать, рыночную нишу закрывают. Вместо военной торговой сети. Гнать их не имеем права, местные власти их соответствующими справками снабдили. Демаскируют военный объект, но наводить сами на себя вражеские ракеты вряд ли будут. Зачем селянам убивать того, кто их кормит?

— Вспомни еще глистов, питающихся за счет жертвы. Паразиты не заинтересованы в ее гибели — это точно, но они опасны тем, что управляют нами, — прочитал короткую научную нотацию мудрый Ашот Ашотович. — Тоже мне защитник рыночной экономики нашелся! — продолжил возмущаться полковник. — Маркитантов современных расплодил вокруг воинской части! Рукотворный конфликт, понимаешь, организовал, совести и выгоды. Безобразие получается. Одни отдают жизнь за Родину, а несознательные граждане на героях зарабатывают! Странно, что никому из проверяющих органов не пришел в голову вопрос: откуда у маркитантов новенькая форма, словно полученная со склада рядом расположенной воинской части? К тебе ведь вопрос, товарищ майор!

Иногда лучше молчать, чем говорить. Иван принял критику в свой адрес, решая завтра же проверить вещевой склад, заправляемый юрким сержантом. Вместе с тем, обнаружив кражу, не имеет смысла придавать огласке факт, порочащий в первую очередь лично командира отряда. Да еще перед получением долгожданного очередного звания.

На прощание полковник раскрыл секрет, который для Ивана Ивановича не был неожиданным:

— Хороший ты мужик, майор, да врагов вокруг не замечаешь. Жалобы идут, понимаешь, на самый верх. Кому-то справку не выдал, неучтиво обошелся с просьбой большого московского предпринимателя, собственного заместителя обидел. Знаешь, о чем и о ком речь. Бесконфликтнее веди себя, хотя бы до присвоения звания.

— Товарищ полковник, спасибо за откровенность. Знаю про особенность людей: подозрительно относятся к честности и бескорыстности. Особенно когда в руках власть и возможности. Но не все врут и воруют. Насчет интриг заместителя догадывался раньше. Мешаю ему снабжать маркитантов, зарабатывать на справках о ранении. Не нравится, что поступаю по совести, вот и пишут анонимки.

Жизнь состоит из противоречий. Родители воспитывали трудолюбие и порядочность, а реальная ситуация требовала выбора между честностью и выгодой. Оставались нравственные ориентиры, по которым приходилось самому выбирать границу между добром и злом. Очередного такого случая долго ждать не пришлось.

В один из «переговорных дней о мире» больших политиков ночью поднял звонок мобильного телефона:

— Иван Иванович, с вами будет говорить заместитель Минздрава Анна Ивановна, — предупредила голосом десятиклассницы помощница федерального руководителя.

Подобный звонок не удивил. В 2022 году наградили премией «Лучший врач года» за боевую работу в зоне СВО. Премия «Призвание» вручалась в Москве, в Доме Правительства России, оттого особенно была ценна и памятна. Естественно, расширился круг знакомств с известными российскими врачами.

После этого события время от времени из Москвы обращались за помощью. В основном по поводу здоровья знакомых или родственников, оказавшихся в его отряде на излечении. Старался не отказать. В то же время ничего для себя не просил, живя по известной заповеди «Не верь, не бойся, не проси».

— Иван Иванович, ради бога, извините за поздний звонок. Я сама врач и мама. Не могу не отреагировать на просьбу моего хорошего знакомого. Его сын находится в городской больнице Мариуполя. Он серьезно ранен. Сделайте, пожалуйста, все невозможное для его спасения. Прошу вас. В больнице о вашем прибытии предупреждены. Видимо, нужна срочная эвакуация.

— Хорошо, сделаю все от меня зависящее. Лично выеду.

— Да, совсем забыла о субординации. Вашим начальникам сообщила просьбу. И еще: самолет из Ростова в Москву с ранеными вылетит завтра днем, нужно успеть этого товарища доставить к самолету. Вертолет за ним прибудет к вам утром.

Лаконично, без придыханий и начальствующих ноток закончился разговор с женщиной из министерства. Брало, конечно, любопытство увидеть важную персону, которой выделили персональный вертолет.

Майор взбодрил себя чашкой крепкого кофе. Привычка, приобретенная в жаркой сирийской пустыне. С тех пор кофейный аппарат возил с собой. И неважно, что жена-терапевт не раз предупреждала об ограничении употребления южного напитка, вредного для его слабых сосудов.

Стрелки на часах показывали три с половиной ночи. Прочитал совсем недавно в книге о моряках, что штурмана это время называют собачьей вахтой. Вот и книжка — в глянцевой обложке, с загадочным названием «Завещание лейтенанта». Он, как любитель истории, с удивлением узнал из нее, что когда-то столицей Дальнего Востока являлся Благовещенск, расположенный совсем недалеко от его малой родины. Город, названный в честь церкви Благовещения Пресвятой Богородицы в Иркутске. Там будущий архиепископ Камчатский, Курильский и Алеутский Иннокентий, в последующем святой Русской Православной Церкви, был священником и принял монашество. Трагическая история человека, начавшего подвижнический путь в Православии после смерти любимой жены. Собственных детей оставил в церковном приюте. Похожий путь «к славе Божьей» сделал и Войно-Ясенецкий после смерти жены. Четверых детей отдал на попечение операционной сестре, а сам принял монашество и имя в честь евангелиста Луки, бывшего прежде также врачом.

Тем временем дежурный доложил об отсутствии на базе реанимобиля.

Всю ночь в отрядный госпиталь поступали раненые. Начиналась очередная фаза жестоких боев за Белгородчину. Из Курской области врага выдавили окончательно.

Так всегда случается перед перемирием: каждая сторона пытается на поле боя выторговать лучшие условия.

Позвонил в городскую больницу. Обещали помочь с транспортировкой раненого, подтвердив его тяжелое состояние.

Взяв с собой молодого хирурга Тимура, на уазике с красным крестом на дверце спешно выехали в город. Время показывало четыре утра. До отмены комендантского часа оставалось шестьдесят минут.

Блокпосты без досмотра пропускали военный автомобиль с красным крестом. Так наши бойцы выражали признательность «полевой медицине».

Доехали довольно быстро, благо трасса Донецк — Мариуполь за последний год приведена в отличное состояние.

Раненый действительно оказался тяжелым. Вследствие минно-взрывного поражения случился осколочный перелом костей таза, поврежден также позвоночник.

— Здесь он точно не жилец, — прокомментировал состояние раненого Тимур. — Переломы со смещением и раны несвежие.

Иван Иванович на какое-то время забыл о важности личной просьбы замминистра здравоохранения. Клятва врача не разбирает, где ночь и где день. В любое время и в любом месте медработник оказывает помощь больному. Не считаясь с просьбами и высокими должностями.

— Вы готовы для эвакуации больного предоставить реанимобиль? — обратился начмед к перепуганной заведующей хирургического отделения.

Кивком головы городской хирург подтвердила обещание.

— Как он к вам попал? — не удержался от вопроса Иван Иванович.

— Сегодня вечером привезли какие-то военные. Передали на него документы и спешно уехали.

— Понятно, — задумчиво протянул начмед, листая офицерское удостоверение старшего лейтенанта — артиллериста. — Так поступают от доверия к нашей медицине.

— Товарищ майор, Иван Иванович, посмотрите на снимки, — взволнованно произнес Тимур.

Минуты три заведующая и оба военных врача молча рассматривали большие рентгеновские фотографии. Поражения таза и ключицы были ужасны.

Опытного врача невозможно вывести из себя и удивить необычным. Он давно понял, что на войне бывает всякое. Здесь даже из мертвых воскрешают.

— При таком ранении мы его из Мариуполя не вывезем, потеряем по дороге, — грустно заключил профессиональный анестезиолог.

— Предлагаю провести предварительную операцию с целью зафиксировать сломанные части таза и позвоночника здесь же, в городской больнице, — неожиданно предложил лейтенант.

От такого решения заведующая отступила на шаг назад, в ее неподвижном взгляде застыл страх. Все трое хорошо осознавали цену риска. Это все равно что склеить упавшую на каменный пол фарфоровую чашку. Слишком много осколков.

Тимур продолжал настаивать:

— Лучше попытаться спасти его на операционном столе, чем потерять в дороге.

Четыре пары глаз поверх защитных масок прожигали вопросом старшего по званию и должности. Фигуры в белых халатах замерли в ожидании его ответа.

В эти критические минуты очередного выбора промелькнула в памяти неприятная история, случившаяся с ним год назад. Именно о ней вспомнил при отъезде Ашот Ашотович.

Тогда один большой гражданский начальник по телефону умолял, затем кричал и грозил лишением всех званий только за отказ поставить подпись начальника отряда под решением военно-врачебной комиссии о негодности его сына к военной службе.

Отказал тогда хладнокровно и честно. Насмотрелся здесь на мнимых героев, как из числа бывших заключенных, балующихся самострелами, так и среди детишек отдельных бизнесменов, занимающихся волонтерским туризмом.

Он, как все граждане России, жил в двойном мире, где общество делится на тех, кто несет на своих плечах тяжесть войны, и тех, кто паразитирует на крови других. Подобно глистам. Опасны «паразиты», как точно заметил окружной начмед, тем, что стремятся управлять своей жертвой.

Повадился по протекции строевого начальника один такой волонтер-глист. Даниил, сынок богатого московского фармацевта. Медпрепараты дефицитные пару раз привез, а в третью поездку запросил представление на медаль и справку об участии в СВО.

Очередной нравственный выбор, перед которым оказался начальник отряда. Преодолел тогда и это препятствие. Выгнал с территории отряда московского мажора. Догадывался, что именно по этой причине не повышают его ни в должности, ни в звании.

Вот так мелочно и управляют личинки-паразиты, засевшие в столице. Совесть они считают «совковым пережитком», потому как содержать ее выходит дороже, чем элитный автомобиль.

«Странные человеческие отношения. Одни дружат против других. С паспортом гражданина общей страны, а ведут себя словно с врагами Отечества. Тайно плетут паутины интриг и заговоров во зло близким, ставшим вдруг неудобными. Предают ради краткосрочной выгоды. В современном обществе потребления для них не существует ограничений. Они и суды, если нужно, купят» — так думал Иван Иванович и потому старался не делать резких движений в отношениях, терпел обиды и лишения. Знал, придет его время и скажет еще честное слово. Не всегда, конечно, получалось нести образ покорности среди наглости и беспредела. Хотя в бесхарактерности его обвинить было бы несправедливо.

Пять часов длилась операция, в которой участвовал в качестве анестезиолога и начальник отряда. Остатки раздробленной тазобедренной кости сначала сформировали на компьютере. Вскрыли рану, разобрали костные и металлические осколки. В четырех местах остатки кости скрепили титановыми пластинками, чтобы сохранить ее при транспортировке раненого.

В Москве разбитую кость заменят на титановую. Примерно как имплант зуба. Поистине космический уровень современной медицины!

Вышел из операционной, когда Тимур с медсестрой заканчивали с перевязкой. Каково же было его удивление, когда, вернувшись через пятнадцать минут, он увидел лейтенанта и молоденькую медсестру заснувшими у ног только что оперированного. Головы их лежали на белых бинтах, которыми они не успели завершить перевязку.

Мирно спал и раненый, еще не отошедший от наркоза.

4

На новых территориях стало обычным объединять памятники погибшим в Великой Отечественной войне и сегодняшним героям. Пересеклись в монументах через восемьдесят лет две войны: солдат в каске с красной звездой, в шинели из 1941-го и рядом — башня с танка, гильза от снаряда, скульптура бойца в боевой снаряде современной войны. Последний памятник обезличен, как маски, скрывающие лица бойцов, лозунгом «Погибшим за Донбасс». Ни лиц, ни фамилий, ни текста о подвиге... Символы очередной безжалостной войны.

За тишиной братских могил скрывается не только грохот сражений, но и цифры потерь. За сто последних лет, говорят официальные источники, начиная с Русско-японской войны 1904-го по 2000 год, российские и советские Вооруженные силы потеряли в военных конфликтах более сорока семи миллионов человек. А это ведь означает еще и миллионы неродившихся детей. Русских детей, потому что традиционно на протяжении прошлого столетия в армии служили русские. Такова скорбная цена наших побед, поражений и национальной политики. Реальная же цифра безвозвратных боевых потерь в ходе СВО не разглашается ни одной из конфликтующих сторон. Этому препятствуют законы информационно-психологической войны, согласно которым обнародование информации о потерях — фактор, способный сломать общественное мнение, нанести непоправимый удар по морально-психологическому состоянию гражданского населения.

Медсестра Светлана принимала очередного раненого. По глубокому шраму от подбородка до мочки правого уха сразу узнала давнего знакомого Сергея, что поступил в медотряд с касательной раной виска в самом начале СВО.

Под белорусским городом N между двумя земляками-сибиряками завязались отношения. Около года переписки в соцсетях, а встретились уже в Донецке. Сергей тогда снова попал в медотряд на излечение. В тот раз с легким ранением. Мелкие осколки так и остались неизвлеченными. Считается, что они не подлежат удалению. Со временем обрастают мягкой тканью, превращаясь в капсулу, и не могут причинять боль.

Светлана давно была разведена, а ребенка воспитывали родители. Статус свободной женщины в тридцать три года скорее тяготил, чем радовал: женская молодость скоротечна. Не биологический закон, а устоявшееся мнение. Возможно, и то и другое.

Инстинкт жизни не отменить. Химия чувств и стремление любить сошлись на мужчине и женщине. И то, что кто-то из фронтовой пары имеет в тылу семью, не осуждается в том кругу. В мирной жизни такие отношения называют любовными. В сегодняшнем обществе сожительство не осуждается. На воюющих территориях не оценивают, а приветствуют естественные желания мужчины и женщины. Дело в том, что постоянное нахождение в стрессовой ситуации приводит к стиранию моральных ограничений. Люди на войне, бывает, живут инстинктами.

Светлана, находясь среди ежедневной боли и страданий, не могла получить взамен той же самой теплоты и заботы, которую сама отдавала.

Оказалось, счастье находится рядом. Человеку требуется лишь не пропустить его. Так же и любовь настоящая, она дается только один раз каждому из нас, но большинство не ценят это чувство. Не разглядев, теряют навсегда. Мимо проходят.

Сегодня, видя любимого беспомощным и слабым, не разуверилась в собственных чувствах. Добавилось новое, похожее на материнскую заботу о родившемся ребенке.

Из медицинского обследования поняла главную опасность для раненого Сергея — начавшуюся гангрену тканей правой ноги, в районе берцовой кости. Даже по первому осмотру было понятно, что идет процесс гниения как следствие длительного непринятия медицинских мер. К счастью, в ранах шевелились белые черви — опарыши, — естественное средство предотвращения распада живой и уничтожения мертвой ткани.

Оказалось, подполковник пролежал на линии боевого соприкосновения десять суток. Естественно, без медицинской помощи. В отсутствие воды приходилось пить собственную мочу. Его напарник, тяжело раненный, за это время скончался. Помощь из-за нависающих над ЛБС дронов врага пришла слишком поздно.

Говорят, самая безжалостная драка между родственниками. Их злоба самая ужасная из существующих в природе. Даже звери иногда оставляют поверженного врага в живых. Неслучайно поэт Александр Городницкий предсказал всю дикость сегодняшней войны, определив: «Родство по слову порождает слово. Родство по крови — порождает кровь».

Опытная операционная сестра, смотря на ужасные раны Сергея, представляла плачевный итог. Ампутация и последующая инвалидность. Вспомнился бодрый ответ солдата насчет сожаления, что стал инвалидом: «Без руки и ноги обойдусь, лишь бы из этого зоопарка к семье вырваться. Жена и дети — мое государство. Не оставят одного. Я же их не бросил».

Сергей, получается, ради нее бросил семью и двоих детей. Неслучайно таких женщин-разлучниц жены воюющих бойцов называют игуанами — скользкими и всеядными ящерицами в человеческом обличье женщинами, заботящимися главным образом о собственном финансовом благополучии. Такое прозвище не принимала: слишком разные мотивы и цели у нее, в отличие от тех самых ящериц-женщин. Да и деньги, имеющие свойство быстро заканчиваться, слабое утешение. Они лишь средство, а не цель. Любовь, говорят, также не долговечна, и живет-то она всего три года. Только «гроши» продают и покупают, а настоящей любовью не торгуют. Иначе какая это любовь? Разве что продажная.

— Милый, что будет с твоими ногами, — словно приняла его боль на себя, заплакала Светлана.

— Послушайте короткий анекдот. Надпись на туалете: «Главное не добежать, а донести». Так и меня раз уж донесли, то и делайте что-нибудь, — шутил прямо на операционном столе Сергей. Не от храбрости, конечно, а от начинающего действовать наркоза.

Светлана в эту минуту со страхом вспоминала любимую поговорку о своей профессии, вернувшейся ей словно бумерангом: «В семье одни лесники, а мясников нет». Вот она и стала «мясником»...

Наконец врачи закончили приготовления к операции, склонившись над пациентом.

Раненый и медсестра слышали их короткие фразы: «Вскрыть рану, удалить осколки кости и железо, просверлить берцовую кость, в двух местах наложив титановую вставку. Зафиксировать аппаратом Елизарова».

Назывались лишь хирургические действия, необходимые для транспортировки раненого. Основную операцию по спасению берцовой кости предстоит пройти в Москве.

Второй хирург отряда, старлей Владимир, сразу взялся «собирать» левую ногу с многооскольчатым переломом голени и стопы. Капитану медслужбы из мобилизованных достался самый тяжелый участок — раздробленная берцовая кость правой ноги.

Ампутации стопы удалось избежать. На прооперированные участки поставлен спасительный стержневой военно-полевой комплекс. С ним безопасно транспортировать больного.

Операции с министерским протеже и сибиряком закончились одновременно, часам к десяти дня.

Все это время Ивану Ивановичу поступали сообщения из Ростова о времени прибытия вертолета для эвакуации раненого.

Слух о важном больном, за которым вот-вот прибудет персональный вертолет, не остался в отряде незамеченным. В это время в комнатку к Ивану Ивановичу несмело постучали.

На пороге стояла хирургическая медсестра Светлана. Не раз с ее отцом бывали на охоте. Вот и перед Новым годом, находясь в отпуске, ходили на кабана. После удачной охоты завтракали за одним столом в просторном доме хозяина. Пятистенок из сибирской сосны источал запахи ушедшего лета. Светланина мать, как самому дорогому гостю, первому наливала парного молока. Перед уходом застенчиво спросила: «Иваныч, как там моя Светка? Слушается ли тебя?»

Та самая Светка, в звании старшего сержанта медицинской службы, стояла перед ним совсем не по-подчиненному. Чуть сгорбившись, выкатив с куриное яйцо глаза, она сильно походила на свою беспокойную мать.

— Товарищ майор, Иван Иванович, Сергей же здесь. Сильно ранен. Помните майора с гомельского десанта в первые дни войны? Еще по Сирии с ним знакомы. Я живу ведь с ним. Мы поженимся. Мы любим друг друга.

— Света, хватит причитать. Говори уж, что нужно сделать?

— Отправить его бортом на Ростов, а там в Москву. Тяжелый он.

— В вертолете всего одно стационарное место для перевозки тяжелого, — высказался не к месту майор.

Такой ответ лишь придал силы женщине.

— Хорошо, положим Сергея на пол. Я сама буду его сопровождать. Обоих раненых сопровождать, — поправилась медсестра.

Она не оставляла ему выбора. Не мог не помочь многострадальному Сергею, получившему четвертое ранение, и сибирячке, не ко времени влюбившейся на войне.

Понимал, любое промедление в их ситуации исключено. Не важно, кто из них старше по званию или по важности. Оба раненых, старший лейтенант и подполковник, находятся в рискованном положении.

Иван Иванович делал очередной выбор, нарушая инструкции, но слушая голос собственной совести.

Минут через двадцать не приспособленный к медицинским перевозкам вертолет покинул госпитальный лагерь, увозя с ранеными и сопровождающего — старшую операционную сестру.

Не успела осесть пыль от винтов вертолета, как дежурный по рации доложил о прибытии рядового Иванова. Дело касалось жалобы солдата на его заместителя, не оформившего своевременно на ранение заключение военно-врачебной комиссии.

Время приближалось к обеду. Напряжение тяжелой ночи начинало отпускать, чувствовал не усталость, а расслабленность. Тянуло ко сну.

По обыкновению, майор включил кофейный аппарат. Чашечка «сирийского кофе» слегка взбодрила.

В открытую дверь полевого кабинета вошел неспешно, покорно опустив глаза к полу, рядовой Иванов. Не поздоровавшись, молча начал рассматривать на стене три черно-белых портрета великих русских врачей: Н.И. Пирогова, архиепископа Луки и В.М. Бехтерева. Снова опустил глаза к полу, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, словно нашкодивший ребенок.

Наметанным взглядом майор почувствовал естественную робость бойца, стыдившегося просить за себя. К тому же, судя по «топтанию на месте», ему еще и тяжело стоять. В электронной карточке, которая находилась в созданной майором программе учета, прочитал неутешительный диагноз, связанный с многоосколочным ранением позвоночника. Оперировали его около года назад в отряде. То был пример успешно проведенной сложной операции с последующим возвращением в боевой строй. «Положительный пример статистической отчетности», которую совсем недавно отмечал как личное достижение начальника отряда Ашот Ашотович.

— Присаживайтесь, Сергей Сергеевич.

Сергей Сергеевич Иванов, обиженно засопев простуженными легкими, неуклюже, бочком сел на краешек стула. Перед собой положил жилистые, красные руки, зажатые в замок, — признак замкнутого человека.

— После операции прошли реабилитацию, побывали в отпуске, вернулись в свое подразделение — и вдруг жалоба на мой отряд. Пожалуйста, назовите претензии.

Вся биография этого двадцатипятилетнего парня, призванного по мобилизации из костромской деревни со странным названием Тимошино, водителя танка, уложилась в две строки «цифрового медицинского паспорта», информировавшего так, будто речь шла не о живом человеке, а уже умершем.

Неслучайно предупреждают об обманчивом первом впечатлении. Сергей Сергеевич оказался парнем неробким.

— Товарищ майор, спасибо, конечно, за мое спасение. К врачам госпиталя не имею претензий, одни благодарности. Правда, ваш майор... как бы сказать... — Солдат замешкался, подыскивая верное слово. Не найдя его, разжал руки, отмахнувшись, как от назойливой мухи, продолжил: — В отпуске вы тогда, год назад, были, майор за вас оставался. Перед выпиской пригласил меня к себе, сунул в руки справку о ранении. За прохождение военно-врачебной комиссии предложил сделать денежный взнос как гарантию моего комиссования. Возмутился я, повел себя с ним резко, да еще и нагрубил. Почему я должен платить за то, что мне и без денег положено? Не самострел у меня, а боевое ранение. В танке подбитом горел. Сейчас, конечно, не стал бы ругаться. Лучше бы заплатил. Какой из меня танкист! Ходить хожу, а бегать не могу. В карауле больше пятнадцати минут стоять не получается, броник не одеть — ключица болит. Да и водитель из меня никудышный стал — одно недоразумение. Сделайте что-нибудь. Мать вот подала на военкомат в суд и проиграла. Отправили искать правду к вам, туда, где делали операцию. Конечно, у вас и без меня хлопот хватает. Теперяча деньги готов внести, лишь бы закончились наши с матушкой страдания. Я ведь ничего не украл, никого не обидел, от службы в армии не убегал! За что так со мной?

— Скажи, что на самом деле было у тебя с майором? Правда денег просил? — сквозь зубы выдавил Иван, с трудом сдерживая вырывающуюся злобу.

— Не просил, а предложил. Мне потом раненые сказали, что нужно было ему с карточки списать денег.

— Спасибо за правду, Сергей Сергеевич, она может некоторых и убить, как пуля. Честным и порядочным ее бояться не следует. ВВК назначаю на завтра. Судя по твоему состоянию, категорию «Д» получишь. Лично прослежу и подпишусь под итогами комиссии.

После ухода Иванова выпил пару чашек кофе, решая очередную проблему конфликта совести и выгоды. Первая требовала провести расследование по факту вымогательства. Вторая — придать гласности позорящий отряд случай.

На весах собственного правосудия лежал символ материальный, в виде так ожидаемого звания подполковника, и моральный, требующий обличить позорящий лично его проступок собственного подчиненного. Последний, как справедливо предупреждал начмед округа, скажется на ходатайстве о представлении очередного воинского звания.

Иван Иванович выбрал правду, справедливо рассудив, что подлецы боятся гласности!

Результат ждать не заставил. За отстранением заместителя-взяточника от должности вскоре пришел приказ о присвоении начальнику медотряда специального назначения воинского звания подполковник.

Делай что должно, и будь что будет.

Дата приказа министра обороны о присвоении звания совпала с днем рождения пятилетней доченьки.

Жизнь поставила Ивана Ивановича перед очередным выбором: определить для самого себя первоочередность и важность этих двух событий. Не долго думал. Среди ежедневного вида страданий и борьбы жизни со смертью особо ценились теплота родных и близких людей. Награды и звания, конечно, радостные события, но для него вторичные. Гордость существовала, но до гордыни дело не доходило.

Долго разглядывал фото дочери, присланное на мобильный телефон женой, смутно ощущая скрытое ему послание.

На него внимательно, удивительно по-взрослому с фотографии смотрела самая любимая младшая доченька. Именно в ее недетском взгляде он увидел стремление ребенка к близости отца, укор жены за его длительное отсутствие, словно передающийся через фотографию Надежды. Самое тревожное — чувствовал невозможность объяснить семье причину его командировок на войну. Они находятся в другой, противоположной действительности, где нет страданий, разрывов снарядов, разрухи, бытовых неудобств. А здесь?.. Даже детского смеха здесь нет. Большинство российских людей не желают и думать об этой войне, ведь она так далеко, за тысячи километров от них.

Иван не осуждал никого, но в то же время и не оправдывал.

Поймал себя на разгадке «тайны» грустного взгляда дочери. Она переживает за отца и осознает угрозу его жизни, только изменить положение взрослых вещей маленькой девочке не под силу,  и отец бессилен что-либо изменить в своей жизни. Это совсем не отчаяние. Здесь сознательный выбор родителя, а вот дочке еще не дано понять сложное объяснение о долге, Родине, военной присяге и совести.

Взял ручку и позволил сердцу продиктовать обращение к Надежде:

Дочь подросла. Совсем большая.

Грустно мне, не виделись давно.

В телефоне фотографии листая,

Я время ощущаю, как бежит оно...

Живет, мечтает и играет

И учится читать, писать, считать —

Растет роднулька, папу вспоминает,

С улыбочкой позирует опять.

Прошу я время: «Не беги так быстро,

Включи замедленную или вообще замри...»

Но дни летят... Летят, как выстрел,

И остаются фотографии вдали.

Последним прочел сообщение от матери. Старая учительница, как обычно, начинала со здоровья мужа. В этот раз случилось событие, отправившее отца на больничную койку. Сретенский судостроительный завод, где он работал с семнадцати лет, обанкротили и продали с молотка. По цене средней рублевской дачки. Старейшее в Забайкалье предприятие с 1853 года обеспечивало работой население поселка. Строили речные суда, рыболовецкие траулеры, сторожевые катера. Традиционно местные ребята служили во флоте, отчего и день рождения поселка Кокуй отмечали в День ВМФ, в последнее воскресенье июля.

Новый собственник, не имеющий отношения к судостроению, резко поменял весь уклад привычной жизни. Сначала всех местных лишил работы, а затем распродал на металлолом недостроенные суда.

Время и жизнь находились в постоянном противоречии, как справедливость и выгода. Часто побеждала нажива, несмотря на очевидные вещи, требующие отдавать все «для фронта и для Победы».

 

Кинотеатр «Мир»

1

В начале марта 2023 года втроем ехали на пикапе «Патриот» из Луганска в Мариуполь. К месту моей тыловой работы. Прошлым днем закончился краткосрочный выход к линии боев под городом Северск Донецкой области. Потерь в группе разведчиков, к счастью, не случилось. Разве что один неприятный инцидент, заставивший изрядно поволноваться за нашего товарища Лёху Скорпиона.

Завершилась и моя инициативная командировка на передовую линию.

Машиной управлял Насер, начальник разведки добровольческого диверсионно-разведывательного отряда. Связывала нас давняя служба по Тихоокеанскому флоту и «московская» дружба. Шестидесятитрехлетний полковник в запасе, оставив посреднический бизнес, уже полгода воевал на майорской должности, в отряде, созданном отставными офицерами разведки. Первоначальный позывной Майор к нему не прижился. Как я с удовлетворением разгадал, необычный иностранный позывной подтверждал настроение в войсках, потребность в «сильной руке».

Жизненный путь офицера и политика Абделя Насера, возглавившего египетскую революцию 1952 года, являлся примером обустройства страны в сложное время. Став президентом, он национализировал Суэцкий канал, провел земельную реформу в интересах простых крестьян. До него шесть процентов граждан владели шестьюдесятью пятью процентами плодородных земель. В России и сегодня всего один процент жителей контролирует почти шестьдесят процентов национального богатства страны.

Конечно, у России свой особый путь. Возможно, социальную справедливость решили восстанавливать с помощью специальной военной операции. Так, по крайней мере, считает большая часть нашего населения. Не случайно балаклава, скрывающая лицо солдата, самая приметная особенность данной войны, где современные Робин Гуды в масках защищают обездоленных и угнетенных. По обе стороны фронта. Один народ, один капитализм, где власть, деньги и демократия для меньшинства.

— «Мир» сегодня ругательное слово? — не провоцировал, а искал другого мнения на простые, вдруг ставшие сложными вопросы старший прапор Лёха Скорпион, ехавший с нами в качестве охраны.

Хотя ДРГ[5] противника с начала СВО не перерезали эту дорогу, забота о безопасности не бывает напрасной. Иногда свои, как известно, хуже чужих.

Если бы я не знал, что Лёша сегодня утром вернулся из разведки, назвал бы его вопрос провокационным. Разве можно говорить о мире, когда враг стоит у ворот!

— «Война» — запретное слово! — уже я парировал другую противоположность, о которой вслух не принято говорить. — Хотя там, на передке, правду называют честностью, а ложь — обманом.

Лёха молчал, сосредоточенно наблюдая за мелькающей в окне автомобиля бесконечной равниной, покрытой прошлогодней травой. Она походила на песочную форму, которую он носил год назад в Сирии. Лёха не слышал моего ответа про войну по причине легкой контузии. Вчера оглох на правое ухо.

Весна приходила нехотя, играючи. Знала свою силу и скоротечность. Южное солнце уже растопило легкий снежный покров. По утрам в низинах, как над горячей тарелкой с украинским борщом, стелился густой туман. Там еще оставались островки промерзшего чернозема. Хорошее время для разведчика: без грязи, жары и комаров.

— Как у Льва Троцкого во время брест-литовских переговоров с немцами, «ни мира, ни войны», — подвел черту под не успевшим начаться диалогом о противостоянии Украины с Россией наш командир водитель.

Такое историческое сравнение говорило об осознанном выборе моим товарищем позывного, как и об его идейном участии в этой войне. С Лёхой оказалось сложнее. Прапор, как я понял из нашего короткого знакомства, до сих пор пытался расшифровать код своей жизни, скрывающий цель рождения. В юности качался под Рембо, топил за русскую идентичность на Украине, увлекался радиоделом. Правда, заглянуть в будущее не получалось. Особого дара, мессианского предназначения так в себе и не разглядел. Высокие помыслы неожиданно жестко приземлили обстоятельства, когда в 2014 году на юго-востоке Украины начались пророссийские протесты. Многое повидал с тех пор житель Херсона. Нутром почувствовал росший в благополучной семье семнадцатилетний парень далекий зов предков к защите чего-то очень важного. «Русский код» позвал в дорогу на прародину, на восток. Лёха без сожаления покинул родной дом и успел в «последний автобус», направляющийся из Херсона в Донецк.

Мирные протесты на востоке Украины скоро закончились, и разделенный политиками народ взялся выяснять отношения с помощью оружия. Друг с другом за место старшего славянского брата. Лёха не ведал о том, что история повторяется дважды: сначала в виде трагедии, а затем в виде фарса. Как панславизм, зародившийся с целью объединения всех славян, перерос в конце девятнадцатого века в неославизм. Когда потребовалось избавиться от русского лидерства в деле объединения славянских народов, за эту роль вступили в борьбу Польша, Германия, Болгария. В двадцать первом веке старые дрожжи неославизма взялась использовать третья сторона, вообще никогда не имевшая собственной нации. Соединенные Штаты Америки. Лёха же искал свой код и пришел к рунам, где в древней письменности славяно-арийских племен заметил волшебный ключ, открывающий заветный ларец. В нем, по его мнению, скрывался ответ о цели собственной жизни. Подобно мистической чаши Грааля, дающей человеку прямую связь с Богом. Потому называл себя православным язычником.

Виктор, задетый за живое рассуждениями о войне и мире, добавил к ранее сказанному:

— Мир нужен, но на наших условиях.

Он всегда такой: улыбчивый и располагающий, но до определенного момента, после которого выдает однозначный вывод, похожий на выстрел. Переубеждать его бессмысленно. Лучше промолчать и выждать, когда ошибка станет очевидной. Такой целеустремленный, эгоистичный характер. Под стать его короткой бородке: с обманчиво-мягкими волосиками, быстро превращающимися в острые ежистые иголки. Такая же бородка у него была сорок лет назад, когда мы жили с ним в одной каюте больше месяца. Командование Приморской флотилии назначило его старшим политработником на переходе от Владивостока до вьетнамской Камрани. Моряки прозвали его журналистом — за блокнот, с которым он не расставался. С приходом на базу «журналист» вдруг заявил:

— Вскрыл в экипаже сто восемьдесят случаев неуставных взаимоотношений. Придется, старик, доложить честно в политотделе.

Мы с командиром лишились дара речи. Алексей Иванович Писаренко, каптри[6] и настоящий морской волк с солидным командирским опытом, развел беспомощно накачанными руками (крупный человек, штангист), взмолившись:

— Виктор, может, не нужно?

Мне, молодому замполиту, оставалось лишь сглотнуть горькую обиду на офицера, с которым целый месяц делил «тяготы и лишения» морского похода и проживания в тесной каюте. Последствия «доклада-заклада» ожидались для моей начинающейся карьеры самые нерадужные.

Не моргнув, старлей ответил:

— Коммунисты говорят всегда правду. Нужно, уважаемый Алексей Иванович. Не мне, а вам с комиссаром, советскому Военно-морскому флоту!

Помню, как мы с командиром понимающе переглянулись, после чего возомнивший себя рупором партии получил такой ответ:

— Спасибо, что не вспомнил про коммунистическую партию, к которой, между прочим, принадлежишь не только ты, но и мы с командиром, а также процентов десять нашего экипажа.

Вскоре мы с командиром оценили необычный маневр будущего разведчика.

Командование камраневской бригады шутило, что по три неуставных приходится на каждого члена экипажа противолодочного СКРа[7], но решили «повинную голову не рубить». По итогам боевой службы корабль стал лучшим по воинской дисциплине в бригаде. Виктору после саморазоблачения пришлось еще раз применить свой дар предвидения. Но это уже совсем другая история. Только вот смелости, находчивости со здоровым авантюризмом у него не занимать. Что верно, то верно.

Забегая вперед, скажу, что поездка до Мариуполя закончилась без приключений. Выход к линии фронта, напротив, прошел в жанре трагического боевика.

2

Три дня назад, холодной мартовской ночью, группа из пяти бойцов выехала в район Северска, старинного казакского города, что в тридцати километрах от Бахмута (Артёмовска), за который десантники, морпехи и вагнеровцы вели тяжелые, кровопролитные бои.

В коричневой, видавшей виды «Ниве» с белыми буквами Z на обеих дверцах, скукожившись от тесноты, проехали три километра по бездорожью в сторону первой линии. Посреди поля, у раскидистого куста, остановились. Здесь машину бросили. Ёжась от холода, бойцы разминали затекшие конечности и напрасно пытались разглядеть какие-либо ориентиры. Южная ночь, если в безлунье, для бойца без ночника все равно что поиск черной кошки в темной комнате. Такое сравнение к разведчикам, конечно, не относится. Для них и ночь что день. Однако до зрения животного, способного видеть в темноте, им все же далеко.

Насер провел последний инструктаж:

— Перейти линейку и незаметно войти в населенный пункт. Снять охранение кинотеатра, расположенного на господствующей высотке. Затем рассредоточиться в одноэтажном здании, заняв позицию согласно ранее выработанной схеме. Задача: продержаться до утра, к подходу приморских морпехов. В нашем распоряжении ровно три часа. Вперед!

С чувством выполненного долга завершил приготовление «к бою и походу», натянув на дуло автомата палец от кожаной перчатки. Так защищают ствол от грязи. Насер воюет полгода — достаточное время, чтобы  освоить премудрости армейского разведчика.

Отряд выходит в тревожную пустоту, словно мини-подлодка, погружающаяся в морскую пучину. Она не оставляет следа в воде, в отличие от людей на земле.

Движутся гуськом, след в след. Первым проводник Скорпион, за ним — командир группы Балашов и еще двое бойцов. Как слепые за поводырем, положив правую руку на плечо впереди идущего товарища. Балашов сильно тянет за лямку его рюкзака. Не догадывался, что у «чемпиона мира по надувным шарикам» такая крепкая хватка. За ним идет Унтер, любитель чистоты. Каждый боец по-своему интересен. Тот же Лёха Скорпион, самоучка в радиоделе, имеющий просто звериное чутье на опасность. Потому и первый, подобно проходчику в шахте. Бойцы уважают Лёху, не раз спасавшего их от глупой смерти на растяжках. Мины — самые опасные спутники разведчиков — гроздьями разбросаны по фронтовой территории.

Давно заметил, что мысли отвлекают от тяжелой ноши. «Возраст все же сказывается», — думает Насер, начиная задыхаться от ускоренного темпа движения, заданного двадцатишестилетним Лёхой. Насеру-Виктору шестьдесят три. Тащить на себе груз под двадцать пять килограммов, где только один броник весит семнадцать килограммов, самое сложное дело в его теперешней жизни. Одно радует: строительные ботинки с белым войлоком, что перед выходом подарил товарищ «писатель». Тот, с которым дружит со времени службы в советском ВМФ. В отличие от берцев, легки и, что особенно важно, хорошо сохраняют тепло. Суворовская поговорка «Держи ноги в тепле, живот в голоде, а голову в холоде» очень даже актуальна в современной войне.

Вдруг по цепочке шепотом проходит команда «воздух!». Значит, вышли на передовую и движение заметили. Каждый из бойцов знает: в распоряжении несколько секунд, не больше. Дозор моментально растворяется в темноте. Командир понимает, что все нашли свои «норы», попрятавшись в земле; в этом — спасение от осколков, пчелиным роем разлетающихся над поверхностью. Он инстинктивно цепляется за сосновую ветку и вместе с ней скатывается в овражек. Падать в бронежилете сложно, да еще с высоты. Все равно что в санях с горки. Кажется, если перевернутся, то пассажиру переломают кости.

Где-то совсем рядом слышно змеиное шипение пролетающей мины и сразу же «тук» — звук первого разрыва похож на глухой удар деревянной палки по листу железа. Командир закрылся, словно щитом, оказавшейся под рукой той самой веткой, зацепившись за которую скатился в овраг.

Еще серия «туков», но уже вдалеке. Значит, пронесло. Колючая ветка лежала рядом, отброшенная за ненадобностью. «Вот что значит сила самовнушения, способная превратить и соломинку в спасательный плот», — довольный шутливым сравнением, не спеша поднимется, отряхиваясь от прилипшей травы.

Он хорошо знает, что современная война — это реакция, схожая с компьютерной игрой. Вовремя не укрылся, не поменял после выстрела позицию — прилетит ответка. Территория просматривается с дрона, из космоса, с тепловизора и днем, и ночью. «Человек в современной войне, как вошь в волосах, всегда под лупой» — об этом часто предупреждает бойцов.

Пятерка собирается и продолжает движение к намеченной цели. Постепенно темнота растворяется и на ее место приходит плотный туман. Такой, что не видно кончиков собственных пальцев вытянутой руки. Двигаться в нем тяжелее. Под плотной подошвой строительного ботинка шуршит разбитая штукатурка. Ее хруст одновременно радует и пугает. Зашли в поселок, где следует быть предельно осторожным.

Неудобный туман начал рассеиваться, обнажая контуры крупного здания. Вдруг Лёха Скорпион воскликнул удивленно:

— Мир!

Группа, не сговариваясь, по-змеиному зашипела на нарушителя тишины.

— Мир, — уже тише проговорил Лёха, поясняя свою несдержанность. — Кинотеатр «Мир».

Из редеющего тумана, подобно силуэту большого парохода, показались три буквы красного цвета, означающие естественное желание человека не бояться за свою жизнь.

Лёха профессионал, на войне с семнадцати лет. Его не обманут выложенные красным кирпичом слова, не притупят бдительность. Только хорошее, в отличие от плохого, запоминается. Знает о такой особенности человеческой памяти.

Неожиданно, словно по взмаху волшебной палочки доброй феи, рядом с собой слышит мелодию, которая превращается в добрую песенку о беззаботной жизни:

Милый мой друг,

Добрый мой друг,

Людям так хочется мира.

И в тридцать пять

Сердце опять

Не устает повторять:

Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я.

Если не будет мира, не будет жизни, и солнца, и неба... Лёха насыщен недоверием, как переевший на ночь, и его от этого тошнит. «Может, хохлы специально написали знаковое слово, имея цель заманить моих товарищей в ловушку? Их пропагандисты хитры, коварны, изворотливы. Ложь их оружие», — прокручивается в голове сценарий угроз. Херсонец, конечно, догадывался, что мирное слово выкладывали над входом, когда он еще не родился. То продукт советской далекой эпохи, о которой его поколение знало по обрывкам, кусочкам разговоров родителей. Из подобной информации не выложишь пазла, не создашь правдивой картинки. Лёха ощущал себя сказочным принцем, нашедшим полуразрушенный волшебный замок. Полуоткрыв рот, застывает в ожидании чуда...

— Хлопці, ви звідки? — неожиданно раздался голос с другой стороны здания.

Детская мечтательность, опасная расслабленностью и приукрашиванием действительности, исчезает, словно дурной сон.

— З дозору ми, — не растерявшись, подыграл Лёха, решительно сделав несколько шагов навстречу смерти.

Так идут не безрассудные, а знающие себе цену и уверенные люди. Он выжил в первом донецком ополчении, с «музыкантами» в Ливии, Африке, Сирии. Короткую, как выстрел, военную историю его знали стоящие за спиной товарищи. Сегодня, как и много раз, от Лёхи зависела их жизнь. Не догадывались боевые товарищи, что он из «нового Интернационала» и борется с несправедливостью. Деньги — лишь необходимость, с которой следует временно считаться. Они есть источник войн, и их отменят с падением американского империализма.

Лихо, одному ему известным приемом бесшумно убрал часового. Крыльцо под красной вывеской «Мир» обагрилось первой кровью. Похожая на ртуть жидкость, вытекая из-под ничком лежащего часового, медленно заполняла углубление в бетоне. К ее чистоте не приставали грязь и пыль, лишь единственная подвальная муха прилетела на запах крови, низко кружа, выискивая безопасное место посадки, чтобы спокойно насытиться калорийным продуктом.

Пока группа «чистила» одноэтажное здание кинотеатра, Насер изучал окрестности через тепловизор. Метрах в трехстах показался силуэт человека. Присмотрелся и обнаружил бетонный дот, чуть дальше второй — наблюдательные точки противника, что на боевом сленге называются «глаза». «Скорее всего, здесь командный пункт укрепрайона. Влезли в самое осиное гнездо», — сделал неутешительный вывод Виктор, с надеждой обернувшись туда, откуда они только что пришли. Военная наука справедливо предупреждала, что выходить из боя сложнее, чем заходить. Все равно что в горах, где спуск опаснее подъема.

Вдруг рассветную тишину оборвала короткая, затем еще одна и еще автоматные очереди. Зашедшая в здание группа вступила в бой. «Не получилось тихо — будет лихо», — с грустью подумал Виктор, испугавшись за свой малочисленный отряд.

Перевел наблюдение с дальних подступов на периметр здания. В окне ненадолго показалась желтоватая тень. Потом вторая, третья, четвертая, пятая...

Прицелившись в очередной силуэт, выпустил длинную очередь, стараясь зацепить еще одного, стоявшего на земле.

Подошло подкрепление — для кого и выбивали врага. Морская пехота. Виктор решил: следует взять эти два «глаза». Именно сейчас, с морпехами, с самого рассвета. Оставив наблюдательный пост, зашел в подъезд, перешагнул через лежащего человека. Желтый знак на рукаве успокоил: чужой. Группа собралась в кружок — кто на корточках, кто на пластмассовом наколеннике. Стараясь не шуметь, перебивая друг друга, не остывшие от боя бойцы зашептали:

— Укров семь двухсотых, не меньше. Морпехов оставляем и уходим.

— Стоп, — жестко остановил, не видя лиц бойцов. — Они не знают местности, нами утоптано, каждый кустик свой. Формируем две группы: по двое наших и четверо федералов. Одним рывком до блиндажа. Старшие группы Скорпион и я.

— Командир, не забывай, у нас всего лишь два противотанковых гранатомета, — напомнил о слабом вооружении Балашов.

— У морпехов ротное вооружение, ПТУРы — посолиднее гранатомета.

Среди совещающихся обратил внимание на молодого военного в ладно подогнанной амуниции с разгрузкой, в безухом тактическом шлеме, АКМ[8] с обвязкой.

Военный, угадав в Викторе командира, представился:

— Старший лейтенант Важный, командир роты.

— Вот что, ротный, выделяйте по четыре бойца в каждую группу и три ПТУРа.

— Только один, — обреченно, но до слез правдиво отвечал Важный.

— Как один? — не скрывая удивления, воскликнул Виктор. — По штату положено четыре.

На первый дот пошел старшим сам Виктор с четырьмя морпехами. Двое несли 25-килограммовый ПТУР.

События на участке Виктора поначалу складывались успешно. Несмотря на открытую местность, удалось выйти незамеченным на расстояние выстрела и установить ПТУР на станину. «Открытка» подразумевала одну небольшую, но важную военную особенность: после первого выстрела огневая точка немедленно засекалась навигацией противника, после чего ее накрывал ответный снаряд.

Наконец первый ПТУР установили на станину, и Виктор сообщил по рации другой группе:

— Танцуем.

Оба ПТУРа выстрелили одновременно. Вскоре увидели, как ракета из соседнего морпеховского ПТУРа, пролетев 150 метров, упала, не взорвавшись. Их же ракета вошла прямо под основание вражеского укрепления.

Штурмовые группы пошли вперед. Все находились примерно в равных условиях: следовало преодолеть 400-метровый рубеж. Благо путь лежал через местность, похожую на свалку металлолома из-за большого количества разбитой техники.

Группе Лёхи Скорпиона достался самый трудный рубеж. Это с их ПТУРа сорвался выстрел. Впереди Лёхи шел с миноискателем пожилой боец.

— Мобилизованный? — с опаской спросил Лёха.

Мужик мотнул утвердительно каской. В его фигуре, жестах чувствовались основательность и неспешность заводского рабочего.

Лёха первым вышел на окопчик перед дотом. Боком к нему сидел ни о чем не подозревающий противник. Он смотрел чуть в сторону. Лёха выдернул чеку и метко бросил гранату. Раздался глухой взрыв. Сразу же застрочил из амбразуры пулемет. Трассера огненной струйкой ложились в стороне от его бойцов. Стало понятно, что бьют по ранее пристрелянной местности. Оглянулся — а группа повернулась спиной и спешно уходила обратно, к кинотеатру.

— Стойте, гады! — закричал, не боясь выдать себя от отчаяния и злости.

Первым остановился пожилой сапер. Другой боец, ударившись каской о железный столб фонаря, упал. Двоих было уже не остановить.

— Ползите ко мне, моряки вы или кто? — уже примирительно обратился к лежащим метрах в двадцати бойцам. Оставаться один на один с бетонным дзотом врага для него означало верную смерть.

Лёха подумал о Насере, нашедшем правильное слово, чтобы поднять их в атаку. Вспомнил, как на очередной политинформации тот рассказывал о подвиге пяти моряков-севастопольцев, под командованием политрука Фильченкова вступивших в неравный бой с пятнадцатью фашистскими танками. Десять подбили, но пятеро храбрых в черных бескозырках погибли. Вот почему фашисты называли наших моряков черной смертью!

Лёха в азарте прокричал в сторону укров, а не тем, оставившим поле боя:

— Моряки не сдаются! Черная смерть фашистам!

Первым пополз в его сторону пожилой. Вскоре зашевелилось тело оглушенного, и так же быстро, как убегал, он вернулся под защиту Лёхиного укрытия в виде обгоревшего остова грузовика. Моряк с непокрытой головой выглядел совсем мальчишкой, лет шестнадцати. Лёха как можно ласковее спросил про каску.

— Скатилась, — дрожащим голосом ответил боец.

— Первый раз в бою, — за себя и за него оправдался пожилой сапер.

— Оставайся на этом месте и держи под прицелом вон ту бойницу, — указал Алексей молодому, — а ты давай за мной, будешь поддерживать огнем. Понял?

— Не понял. — Сапер замотал головой, как лошадь, освобождающая шею от хомута.

— Жить захочешь — поймешь.

Лёха видел в «непонятливом» самого себя. Только объяснений ему требовалось не в бою, а в политике. У «жующих мыло» ведущих развлекательных телепрограмм ответа для него не находилось. Напротив, исчерпывающие разъяснения получал от Насера. За разговоры по душам бойцы его сильно уважали.

Слово «идеология» уже витало в воздухе, но его важность была еще непонятна поколению потребителей.

В этом бою Лёха бросил восемь гранат, а девятую запустил вдогонку убегающему вэсэушнику. Как камень, для пущего испуга. Дело в том, что указательным пальцем он не смог выдернуть кольцо. Пальцы занемели и перестали слушаться. Не от мороза, а от нервного напряжения.

Скоротечный бой закончился полным разгромом противника.

Морпехи основательно закрепились в здании кинотеатра, подсчитывая свои и вражеские потери. Погиб и молодой матросик, оказавшийся добровольцем из Находки.

ДРГ Насера, напротив, вышли из боя без единой царапины.

3

Возвращаться на базу решили к вечеру: так безопаснее и отдых требовался после бессонной ночи.

Днем к кинотеатру подошла пожилая женщина. Переступая с ноги на ногу, мерзла у входа в домашних тапочках, надетых на шерстяной носок. На кофту, как обычно принято у погорельцев, накинут домашний халат. Позднее выяснилось, простояла часа полтора, пока не пригласил часовой зайти в помещение погреться. Пришлось старшему лейтенанту Важному, возгордившемуся от первой военной победы, сделать внушения за невнимательное отношение к местному населению.

Обманчивое мартовское солнце слегка прогрело воздух, подняв температуру с минус трех до восьми градусов тепла. К вечеру ожидался заморозок.

Виктор первый выслушал странную старуху.

— Хлопчик, помоги отнести на кладбище сына. Три дня, как убит. Осколок достал на балконе. Покурить вышел.

Серое лицо, черные с проседью волосы под бесформенной спортивной шапочкой и печальные бесцветные глаза. Похожий взгляд видел в Дамаске, когда к нему подошел небритый, в заношенной, но чистой одежде мужчина и молча протянул руку для милостыни. Прячась за отцовскую спину, жались друг к другу два маленьких мальчика. Неизвестно, кому из них, отцу или детям, больше стыдно за свое нищенство. Мужчина был беженцем, но по манерам и скромному поведению походил на образованного человека. Оказался бывшим учителем, потерявшим из-за войны работу, дом и жену.

Женщины, старики, дети и сбившиеся в стаи бездомные собаки — непременные спутники всех войн. Военные их или жалеют, или не обращают внимания.

Обесчеловечивание, не людоедство, а равнодушие к людскому горю.

По-другому смотрел на женщину, назвавшуюся Марией, до войны преподававшую математику. Он не мог не пойти ей навстречу, потому что в свое время поддержал чужого сирийца, а сейчас перед ним стояла русская мать. Это позже узнал, что она украинка. Хотя национальность для обездоленных, нуждающихся в помощи не имеет значения.

Говорят, жалость губительна, но у нее есть обратная сторона — жестокость.

Учительница проживала в многоквартирной двухэтажке, посеченной осколками, в нескольких метрах от кинотеатра. Здание с провалившейся крышей и выбитыми окнами, с черными следами копоти на желтом фасаде походило на убогий наряд стоявшей перед ним женщины. Неодушевленный дом и живой человек словно близнецы, родившиеся от одной матери. Каждый из них не мог существовать по отдельности.

Виктор, Лёха Скорпион, Балашов и пожилой морпеховский сапер осторожно подошли к подъезду. Внезапно прямо им под ноги выскочила маленькая собачка, заливаясь злобным лаем. Она беззаветно охраняла свою территорию.

— Мира, Мира, — успокаивала дворняжку хозяйка, — свои люди.

Часть подъездной двери держалась на одной верхней петле. От перекоса внизу образовалась широкая щель, аккуратно закрытая тряпкой.

— Постойте, хлопчики, сама открою.

Стыдясь за разруху и неустроенность собственного жилища, женщина убрала с крыльца собачью миску с остатком еды и осторожно приоткрыла скрипучую дверь, подняла край одеяла, приспособленного для сохранения тепла в подъезде.

— Все двери в квартирах повышибали — искали русских солдат.

За поселок совсем недавно шли жестокие бои. Он трижды переходил от одной стороны к другой.

— Вот и сынко мой, любимый, родненький.

Глаза не сразу привыкли к полутемному коридору. Прошло время, прежде чем бойцы разглядели под лестничной площадкой, где обычно стоят детские коляски, завернутое в коричневую плотную штору тело.

Виктор с Балашовым, представляя опасность от, возможно, заложенной под тело гранаты, отпрянули в стороны.

— Да не бойтесь, не воевал сынок, инвалид с детства, сердечник, — предупредила женщина и, будто распеленывая младенца, начала снимать  с трупа материю.

Лёха, по устоявшейся традиции, первым подошел к незнакомому предмету. Посветил карманным фонариком и вдруг вскрикнул — точно так же, как утром, при обнаружении на кинотеатре мирной вывески: у парня головы нет!

Наступила напряженная тишина.

Виктор с досады ударил себя ладонью по щеке. Забыл проверить паспорт! Формальность, но важная.

Мария с пониманием передала ему синий, с трезубцем украинский паспорт. Виктор так долго его рассматривал, что Лёха подсветил фонариком. Фото на паспорте не походило на лицо Марии. Одно — счастливое и красивое, другое — морщинистое и уставшее. Хозяйка дома поняла его нерешительность:

— По паспорту мне сорок восемь, а по виду, наверное, все шестьдесят.

От сказанного оба покраснели: Виктор — от стыда за случайно нанесенную обиду, а Мария — от невозможности сохранить красивую внешность. Она оставалась женщиной и видела в Викторе мужчину, проявившего к ней внимание и заботу.

Виктор также почувствовал обаяние женщины, сделал шаг навстречу:

— Поможем Марии Петровне с похоронами. Обязательно поможем.

— Командир, — дал о себе знать пожилой сапер, — кладбище здесь рядом, но подход к нему следует проверить от мин. На сборах нас предупреждали: на подлянку те ребята горазды.

— Хорошо, приступай к проверке. Алексей, выносите тело на улицу.

— Ой, пацаны, — раздался веселый Лёхин голос, — у парня мышка внутри бегает.

— Чему радуешься, чудак? — срезал хмурый Балашов. — Мышка на теле человека означает скорую смерть. Спасется тот, кто мышь поймает и убьет.

— Ну да? — недоверчиво воскликнул Лёха, внимательно разглядывая опухшее тело неопределенного возраста.

— Народная примета, — пояснил Балашов.

Лёха застыл над телом, затаив дыхание, подобно кошке перед прыжком на добычу. Балашов с Виктором, не проронив ни слова, с любопытством ожидали дальнейших действий смелого, но бесшабашного парня.

Вдруг резкий взмах Лёхиной руки — и все увидели живой комочек, зажатый в его ладони. Серое существо жалобно пискнуло, но милосердия в ответ не получило. Ударившись о стену, сползло на пол сдувающимся резиновым шариком.

Пока сапер проверял кладбищенскую дорогу, неожиданно взбунтовался Балашов:

— Скажите, с какой стати нам хоронить бандеровца как нормального человека? У него же головы нет. Как узнаем, что это ее сын, а не укроп? Прикопаем во дворе, придет время — перезахоронят. Из-за врага должны рисковать жизнями? В утрешнем бою остались целы, а ради него полезем на мины? Я не пойду на кладбище, а вы как хотите.

— Он прав, командир, — поддержал сослуживца Лёха, возвращая Балашову признательность за предупреждение с мышью, — им верить нельзя.

Виктор впервые за последнее время растерялся, не найдя убедительного ответа. На войне познал новую ценность. Жизнь оказалась выше денег и удовольствий, но рядом с ней ходила смерть. Что же сильнее смерти? Бесчестие? Обесчестить — значит лишить доброго имени. Мертвому же все равно, что о нем говорят и думают живые. Может, не трогать тело? Его даже свои, украинцы, не стали хоронить. Наверное, прав Балашов в своем непризнании жалости.

— Подожди, командир, — остановил тревожные мысли Лёха. — У него на груди крестик. Боже, совсем такой же, как у меня! Алюминиевый. И надпись «Спаси и сохрани».

Виктор инстинктивно нащупал свой нательник. Он оказался теплым и неотделимым от тела.

— Православной веры покойный, и хоронить его нам с тобой, Алексей, православным христианам, — наконец нашел ответ в запутанной ситуации, добавив: — Балашова не неволю, пусть сам принимает решение. Знайте, парни, стоим вместе, а умираем в одиночку. Для каждого скажу словами Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

Женщина заплакала, а черные от горя глаза вдруг загорелись огоньком надежды.

— Спасибо, сынки, спасибо, роднень-ки-е! Просила и своих бывших — отказали. Вы мне до оградки помогите донести, а дальше уж я сама. Своя-то ноша не тянет.

Парня похоронили в родственной могиле, куда просила Мария.

При возвращении с кладбища рядом с бойцами взорвалась мина. К счастью никого не задела, но Лёху контузило, да так, что оглох на правое ухо.

Возвращались поздним вечером. В этот раз группу вел Балашов, а Виктор уцепился за лямку его рюкзака, медленно погружаясь в сон. Балашову, Виктору и Лёхе — замыкающему — грезилась прежняя устроенная жизнь. Чем слаще она была, тем желаннее. Вроде красивой женщины или доброй сказки. Да хотя бы той, в которой муравьишка спешил домой из далекой страны, куда его унес ветер вместе с листком дерева. Дойдет маленький муравей до родного дома, несмотря на дожди, расстояния, опасности. Вернется в свой муравейник до захода солнца благодаря помощи лесных жителей. Вернуться с войны, которая станет для многих из них главным событием всей последующей жизни, помогает вера в Бога, в себя, в лучшее, в командира, президента, русский народ, в деда, отца и мать.

Сорокапятилетний спецназовец, участник первой и второй чеченской, безропотно тянул за собой потерявшего сознание командира. Время от времени в полумраке раздавались глухие щелчки лопающихся во рту пузырей. Балашов довел их надувание из жвачки до совершенства и уже не мог без этого занятия обходиться.

Наконец добрались до оставленной в кустах «Нивы». «Хорошо, предусмотрительный Балашов поставил ее капотом в сторону базы». Ехали опять вповалку, друг на друге, но обратная дорога была намного комфортнее. В теплом салоне Виктора окончательно сморило. Сон сковал его сознание, обездвижил и пленил.

Прибыв на базу, с удивлением отметил беспомощность. Даже не смог самостоятельно переступить порог. Пришлось обеими руками поднимать правую ногу, потом левую... Сон отступил, когда была выпита первая кружка горячего чая...

Словно железные оковы, сбросил тяжелый броник, намокшую одежду. Удивительно, ноги оказались абсолютно сухими. Не зря опытный воин Балашов посоветовал смазать воском ботинки. Да и «писателю» спасибо, только обижается, наверное: ботинки в подарок я взял, а друга в дозор нет.

Вскоре за боевой выход к кинотеатру «Мир» Насер-Виктор получит первого своего «мужика» — орден Мужества.