Глава 13

Откуда пошла идея образа кота Бегемота

Я нечисть ввел себе под свод!
Раскрыла пасть, как бегемот,
Огнем глазищи налиты,  —
Тварь из бесовской мелкоты.
В.Гёте. Фауст

Расследование, посвященное коту Бегемоту, одному из ярких и всеми любимых образов романа «Мастер и Маргарита», начну с его довольно странного имени. В Библии упоминается мифологический травоядный зверь, названный бегемотом. О нем сказано: «Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол; вот его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его; поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены; ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья» (Иов. 40, 10–13). Еще это имя встречается в трактате «Молот ведьм». Его написали католики Генрих Крамер и Якоб Шпренгер в 1484 году и посвятили «демонологии и надлежащим методам преследования ведьм». В их обстоятельном и обширном труде в качестве одного из наименований дьявола названо имя Бегемот[1].

К сказанному стоит добавить, что в булле папы Григория IX (1233) описан большой черный кот. Он принимал активное участие в шабаше нечистой силы. Правда, его имя не указано, но с тех давних пор всем черным кошкам не везет, в быту этих бедняг причисляют к потусторонней силе и избегают. Зря, конечно, повадки черных ничем не отличаются от привычек остальных котов. Вероятно, люди сторонятся их на всякий случай, как говорится, от греха подальше. А может, кто-то впечатлительный, прочитав «Вечер накануне Ивана Купала» или «Майская ночь, или Утопленница» Н.В. Гоголя, поверил в происходящее там. Как вы, конечно, помните, в этих повестях черные кошки, воплощая в себе мистическую сторону традиционного народного восприятия, являются приспешницами нечистых сил, оборотнями или помощницами ведьм, а то и самими ведьмами.

Я допускаю, что Булгаков вполне мог оттолкнуться от библейского бегемота и, прибавив к своему впечатлению большого черного кота из буллы или кошек-оборотней из гоголевских повестей, сконструировал образ своего кота. Однако у Михаила Афанасьевича могли быть и другие литературные источники, которыми он мог воспользоваться. Так, многие исследователи романа считают, что сведения о Бегемоте Булгаков почерпнул из книги М.А. Орлова «История сношений человека с дьяволом», и с этим тоже трудно поспорить[2].

Полистаем эту книгу и в ее заключительном разделе, названном «Демонизм в последние столетия», найдем рассказ о несчастной игуменье, которая была одержима сразу семью бесами. Одного из них звали Бегемот. Он напоминал безобразное чудище с хоботом и огромными бивнями на слоноподобной голове, а лапы у него были с жуткими когтями. Заметной отличительной чертой этого монстра был уродливо вздутый живот. Вероятно, поэтому в демонологической традиции Бегемот является демоном вожделений чрева. Могу предположить, что отсюда появилось непрестанное обжорство булгаковского котофея.

Во всех сценах, где инфернальная компания совместно отдыхает, кот постоянно закусывает, не говоря уж о том, как ловко он заморил червячка в Торгсине. Чем он там только не полакомился: «Бегемот, проглотив третий мандарин, сунул лапу в хитрое сооружение из шоколадных плиток, выдернул нижнюю, отчего, конечно, все рухнуло, и проглотил ее вместе с золотой оберткой». И далее: «Бегемот отошел от кондитерских соблазнов и запустил лапу в бочку с надписью “Сельдь керченская отборная”, вытащил парочку селедок и проглотил их, выплюнув хвосты». Всякий раз, когда я читаю о похождениях веселой парочки в Торгсине, я невольно улыбаюсь, а выплюнутые Бегемотом хвостики селедки вызывают у меня гомерический смех.

Все эпизоды, в которых Бегемот предается утолению желаний своего желудка, нарочито комичны. Это понятно, ведь он любимый шут Воланда, и вести себя иначе ему не положено по статусу. Вот в «нехорошей квартире» он во фривольной позе развалился на пуфе, держа в одной лапе стопку водки, а в другой маринованный гриб на вилке. А вот пример приема пищи еще забавнее: «Бегемот отрезал кусок ананаса, посолил его, поперчил, съел и после этого так залихватски тяпнул вторую стопку спирта, что все зааплодировали». До чего же живописно изображено, словно наяву, я невольно вижу, как Бегемот лакомится.

Вторая жена писателя, Любовь Белозерская, cчитала прототипом Бегемота их домашнего кота Флюшку. Он был из породы сибирских котов, с прекрасной темно-серой шерстью, милейшей мордочкой, игривым характером и при случае любил перекусить чем-нибудь вкусненьким, а еще обожал поваляться на диване или понежиться в кресле рядом с письменным столом Булгакова. Известно, что Михаил Афанасьевич в нем души не чаял, кот был очень хорош, но с ним случилась огорчительная неприятность. По словам Белозерской, «его украли, когда он сидел в форточке и дышал свежим воздухом».

Отмечу, в детстве в доме у Булгаковых не было животных, но, когда Михаил Афанасьевич женился на Л.Белозерской, ситуация сразу изменилась. По отношению к беспризорным животным Любовь Евгеньевна была очень внимательна и никогда не проходила мимо них, всегда стараясь накормить или куда-либо пристроить. Некоторых она приносила домой. Случалось, что у них одновременно жили и кошки, и собаки.

Отвлекаясь от темы, скажу, долгое время в их квартире проживал ще-
нок по кличке Бутон. Впоследствии так звали слугу Мольера — героя булгаковской пьесы «Кабала святош». И еще в шутку писатель называл жену Банга-Любанга, а потом передал имя Банга любимой собаке Пилата.

В мемуарах «О, мед воспоминаний»[3] Л.Белозерская писала: «“Зойкина квартира” идет с аншлагом. В ознаменование театральных успехов первенец нашей кошки Муки назван Аншлаг». Дальнейшая судьба Аншлага была довольно забавной. Когда котенок подрос, он похорошел и неожиданно родил котят, «за что был разжалован из Аншлага в Зюньку».

В те времена среди московской интеллигенции было принято оформлять домашние рукописные книжки. Не прошли мимо этого и друзья Булгакова. Ими была «издана» книжка под названием «Муки-Маки»[4]. Оговорюсь, Мака — домашнее прозвище Михаила Афанасьевича, которым называла его Белозерская. Вот поэтические строчки из этой книжки, посвященные котам, жившим вместе с ними:

В доме также печь имеется,

У которой кошки греются.

Лежит Мука, с ней Аншлаг.

Она — эдак,

А он так.

Белозерская вспоминала: «Кошку Муку Михаил Афанасьевич на руки никогда не брал — был слишком брезглив, но на свой письменный стол допускал, подложив под нее бумажку. Исключение делал перед родами: кошка приходила к нему, и он ее массировал». В книге Белозерской приводится шутливая домашняя записка писателя, где он, приложив к ней 30 рублей, сообщает жене:

«Дорогая кошечка, на шкаф, на хозяйство, на портниху, на зубного врача, на сладости, на вино, на ковры и автомобиль — 30 рублей.

Кота я вывел на свежий воздух, причем он держался за мою жилетку и рыдал.

Твой любящий».

Кошки жили у Булгакова постоянно и не по одной. Не потому ли в одном из ранних вариантов романа одновременно присутствовало сразу три кота? Когда буфетчик театра Варьете вошел в комнату, где находился Воланд, увидел «кота с бирюзовыми глазами, сидящего на подставке. Второй кот оказался в странном месте на карнизе гардины. Он оттуда посмотрел внимательно на буфетчика... Воланд позвал: “Бегемот!” На зов из черной пасти камина вылез черный кот на толстых, словно дутых лапах и вопросительно остановился»*. Впоследствии писатель сократил эту кошачью компанию, оставив одного Бегемота.

Булгаковский кот — отменный хохмач и балагур. Он редко бывает серьезен и обыкновенно валяет дурака. Невозможно сдержать улыбку, читая, как он, сидя «на каминной полке, рядом с хрустальным кувшином», и держа в лапах примус, невозмутимо сообщил мужчинам в штатском, ворвавшимся в гостиную: «Не шалю, никого не трогаю, починяю примус... и еще считаю долгом предупредить, что кот древнее и неприкосновенное животное».

Потом, как вы помните, Бегемот перепрыгнул на люстру и отстреливался, а когда милиционеры разрядили в него свои пистолеты, он притворно шлепнулся вниз головой на пол и подвел итог сражению: «Единственное, что может спасти смертельно раненного кота... это глоток бензина... — он приложился к круглому отверстию в примусе и напился бензину».

Что было далее, известно всем — в «нехорошей квартире» начался пожар.

Описание пожара в этом эпизоде было придумано писателем не сразу. Есть любопытная легенда, будто бы пожар появился в тексте после того, как в квартире Булгакова действительно полыхнул огонь. Дело было так. В один из приятных летних вечерков писатель, сидя у себя в кабинете в доме на Пироговке, писал роман[5]. Возможно, он работал над главой «Конец квартиры № 50». Как раз в это время на кухне вспыхнул огонь. То ли домработница случайно зацепила примус, то ли маленький пасынок Булгакова Сережа нечаянно скинул его со стола. Он все время крутился рядом, наблюдая, как в примусе мелькает огонек. Так или иначе, но примус оказался на полу, керосин разлился, и огонь золотым пламенем стал расползаться по кухне. От неожиданности работница растерялась и, вместо того чтобы тут же тушить огонь, прямым ходом ринулась в кабинет Булгакова, завопив что есть мочи: «Батюшки мои, пожар! Пожар!»

Писатель, недолго думая, во всю прыть пустился на кухню. Первым делом он схватил Сережу в охапку и через открытое окно выставил мальчугана на уличный тротуар. (Их квартира была на первом этаже.) К этому моменту огонь уже полыхал повсюду, и Булгаков рьяно принялся гасить его. Прибежавшие на кухню дамы стали ему помогать. Они сбивали огонь тем, что попалось под руку: кто детским одеяльцем, кто бархатной скатертью. Придя в себя, работница тоже не осталась в стороне, она даже не пожалела кастрюли вишневого компота, только что ею сваренного и остывавшего в сторонке. Словом, тушили пожар, используя подручные средства. Когда пожар был потушен, все участники борьбы с огнем огляделись, устало повздыхали, а после дружно рассмеялись. И было отчего! Их лица и одежда были в живописных пятнах сажи, да и кухня представляла собой достаточно красочную картину. А за окном хныкал Сережа, обиженный на то, что в самый интересный момент его удалили из квартиры, не дав полюбоваться на яркое зрелище...

Вернувшись к прерванной работе, писатель тут же изобразил живописнейшую картину пожара в «нехорошей квартире». Говорят, что после этого случая примус оказался постоянным атрибутом Бегемота, превратив его в еще более яркого лицедея и озорника. С того момента кот начал вести себя в откровенно фарсовой манере, а его реплики стали напоминать веселые балаганные выступления.

Эстонские литературоведы Ирина Белобровцева и Светлана Кульюс, размышляя о Бегемоте, находят значительное сходство булгаковского котофея с русским Петрушкой, действующим лицом пасхальных и масленичных гуляний. Они считают, что эпизоды с участием Бегемота созданы писателем в традициях русского лубка, «поэтика которого стала основой сюжета о коте-балагуре». Литературоведы обращают внимание на то, что ситуации, в которых действует булгаковский кот, своим балаганным характером напоминают лубочные потешные листки. Например, лубки, посвященные «Коту Казанскому», или лубочные картинки «Как мыши кота погребают».

От себя добавлю: на балаганный тип персонажа указывает и сам Михаил Афанасьевич. Во время шутливой перебранки Воланд спрашивает Бегемота: «Не воображаешь ли ты, что находишься на ярмарочной площади?» Или: «Долго будет продолжаться этот балаган под кроватью?»

Фольклорную природу кота Бегемота отмечает и филолог Игорь Урюпин. Он находит, что неповторимый колорит этого образа связан именно с русской народной традицией. Кот постоянно ломает комедию, и каждая сцена, в которой он присутствует, сопряжена с целым каскадом искрометных шуток и розыгрышей, напоминающих яркие выступления традиционных героев русской ярмарки.

Мне иногда кажется, что Бегемот похож на кота Баюна, персонажа славянских народных сказок. Напомню, кот Баюн обладает особым голосом. Своими разговорами или пением он заговаривает путников и тем самым усыпляет их, а затем, как и положено нечистой силе, губит. Оговорюсь, слово «баюн» означает «говорун, рассказчик, краснобай». Возможно, булгаковский миляга кот кое-что позаимствовал от сказочного Баюна. Согласитесь, такого краснобая, как Бегемот, еще поискать, он всегда готов травить всевозможные байки, чем, собственно, постоянно и занимается.

Есть еще небольшое сходство между котом Баюном и Бегемотом. Голос сказочного Баюна может быть слышен очень далеко. Как известно из русских сказок, его мощь громадна. Подобной силой голоса обладал и булгаковский кот, точнее, не голоса, а свиста. Помните, как он громоподобно свистнул на Воробьевых горах? Бегемот «вложил пальцы в рот, надул щеки и свистнул. У Маргариты зазвенело в ушах. Конь взбросился на дыбы, в роще посыпались сухие сучья с деревьев, взлетела целая стая ворон и воробьев, столб пыли понесло к реке, и видно было, как в речном трамвае, проходившем мимо пристани, снесло у пассажиров несколько кепок в воду».

Доктор филологических наук Василий Петров полагает, что образ булгаковского кота аккумулирует в себе не только восточнославянскую, но и западноевропейскую литературную стихию, и с этим трудно не согласиться. Так, к родословной булгаковского кота я бы отнесла и знаменитого Чеширского кота Льюиса Кэрролла. Он, как и Бегемот, тоже любил пускаться в мудрые рассуждения и проворачивать всякие фокусы и мистические штучки. Вспомним, как он ловко телепортировался, оставив после себя лишь милую улыбочку.

Историк литературы, доктор филологических наук Мариетта Чудакова одним из дальних литературных предков Бегемота называет гофмановского кота Мурра. Она полагает, что от него булгаковский кот унаследовал «свое забавное самодовольство». В одной из статей она приводит интересное письмо Михаила Афанасьевича жене Елене Сергеевне, где он писал: «Я случайно напал на статью о фантастике Гофмана. Я берегу ее для тебя, зная, что она поразит тебя так же, как и меня. Я прав в “Мастере и Маргарите”! Ты понимаешь, что стоит это сознание, — я прав!»[6]

Не секрет, Булгаков был хорошо знаком с повестями и сказками Эрнста Теодора Амадея Гофмана, размышлял над его творчеством. Например, задолго до начала работы над «Мастером и Маргаритой» в одном из фельетонов он пишет: «...из воздуха соткался милиционер. Положительно, это было гофмановское нечто»[7]. Напомню, что впервые именно таким образом предстал перед Михаилом Берлиозом господин Коровьев. Допускаю, что писателя мог привлечь еще и роман Гофмана «Эликсиры сатаны», переизданный в России в 1929 году. Его название и тематика не могли не заинтересовать Булгакова.

Рассуждая о развитии и становлении образа кота как архетипа, литературовед Сергей Макеев пишет: «Очеловечил кота Шарль Перро в знаменитой сказке “Кот в сапогах”». Он полагает, что многое для своего веселого героя Булгаков почерпнул от Кота в сапогах. Добавлю, Михаил Афанасьевич скрупулезно изучал сказочное творчество Перро, и в частности, историю создания «Кота в сапогах». Так, в одной из ранних рукописей читаем, что появился «вылитый кот в сапогах и штанах и с болтающимся на пузе револьвером, как со страху показалось Аннушке»*. В окончательном варианте остался небольшой эпизод, имеющий прямое отношение к сказке о хитроумном коте:

«— Ну что же это такое! — воскликнул Воланд... — И на кой черт тебе нужен галстух, если на тебе нет штанов?

— Штаны коту не полагаются, мессир, — с большим достоинством отвечал кот. — Уж не прикажете ли вы мне надеть и сапоги? Кот в сапогах бывает только в сказках...»

Словом, прежде чем создать оригинальный образ своего кота, Михаил Афанасьевич проанализировал множество литературного и исторического материала, касающегося его будущего героя, впрочем, как и в других случаях. Это был его принцип.

Помимо имени Бегемот, у булгаковского кота имелось множество прозвищ. Воланд звал его «проклятым дезертиром», «шутом гороховым», «мошенником», «подлецом» и «окаянным гансом». В немецких сказках «ганс» в нарицательном смысле означает: «шут, дурак, скоморох, хвастун». Вышеназванные прозвища трудно отнести к животному, скорее к человеку. И это понятно, булгаковский кот не совсем животное. Он может молниеносно обернуться низкорослым толстяком с «кошачьей рожей» и в «рваной кепке», а может в мгновение ока превратиться опять в кота. Когда мастер впервые встретился и разговорился с ним, то заметил ему: «Мне кажется почему-то, что вы не очень-то кот».

Бегемот с этим сразу согласился, ему импонировало, что мастер отнесся к нему как к человеку.

Булгаков постоянно подчеркивает, что этого порой нахального, но чаще комичного оборотня отличает человеческое поведение. Бегемот любит мудрствовать и философствовать. Одновременно с этим булгаковский котофей сочетает в себе еще и уморительную жуликоватость. Дополнительно к этому писатель наделил его довольно изысканными манерами и галантными повадками. Отдельно стоит отметить его особый политес, граничащий с анекдотом:

«— Это водка? — слабо спросила Маргарита.

Кот подпрыгнул от обиды.

— Помилуйте, королева, — прохрипел он, — разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

В конце романа читателя ожидал сюрприз: оказалось, что развеселый балагур Бегемот — это вовсе не кот и не низкорослый мужичок с кошачьей рожей, а молчаливый юный паж, блестяще сыгравший роль озорного кота. Правда, в одной из ранних рукописей кот Бегемот превращается не в пажа, а в толстого человека. «Бегемот сбросил кошачью шкуру, оставил лишь круглую морду с усами, был [в] кожаном кафтане, в ботфортах, летел веселый, по-прежнему свистел, был толстый, как Фальстаф». Юношей Бегемот стал в более поздней рукописи, но об этом поговорим в следующей главе, которая называется «Юноша-паж и его возможный прототип».

Продолжение следует.