Как кормить голубей

Маленькая такая, щупленькая, белявая. Волосы, высвеченные солнцем, словно обесцвеченные гидроперитом. Сначала так и показалось и удивило — ведь лет семи, не больше, а уже волосы осветляет.

Сижу на лавочке, жду назначенной встречи. А она где-то сзади бродит среди кустов и деревьев, пытаясь найти себе занятие, — явно скучает в одиночестве. Как и положено, в скверах, на аллеях и газонах хозяйничают голуби. Они уже давно приметили меня и теперь по одному, несмело слетаются на выложенную плиткой дорожку.

Мой знакомый запаздывает — пробки, — просил подождать минут двадцать. Кладу телефон в сумку, иронично улыбаясь, — он никогда не отличался пунктуальностью. Краем глаза вновь замечаю ее щупленькую фигурку. Стоит у дерева и с силой тянет нижнюю ветку к земле, при этом сосредоточенно смотрит на меня.

— Сломаешь, — произношу нейтральным голосом.

— Не-а, она неломаемая, — уверенно говорит она и продолжает гнуть ветку.

— Ей больно, — выкладываю еще один аргумент.

Глаза девочки расширились от осознания чего-то важного, и она мгновенно отпустила ветку.

Я вновь стала наблюдать за голубями. Те прилежно расселись веером неподалеку и гипнотизируют меня своими разумными глазами-бусинами. Где-то в сумочке лежала начатая пачка семечек. Достаю и сыплю несколько зернышек. Этого мало такой ораве. В мгновение ока семечки исчезают в клювах самых смелых птиц. Голуби явно не голодны и, судя по комплекции, кушают вдоволь и регулярно. Один лишь заморыш, худой и обтрепанный, с пугливой надеждой взирает на мои руки. Я кладу пару семечек на ладонь и слегка наклоняюсь. Птицы замерли, насторожились, они прекрасно видят лакомство, но боятся брать с руки. Заморыш набирается храбрости и, расталкивая конкурентов, подбегает почти к самым пальцам, но подпрыгнуть не решается.

— Они так не возьмут, — слышу ее голос. Уже с другой стороны лавки девчонка топчется на газоне. — Надо руку совсем на землю опустить.

— Может, ты попробуешь?

Она уверенно подходит, я отсыпаю несколько зерен в ее крохотную ладошку.

— Надо вот так. Я так всегда делаю. — Присаживается на корточки и опускает ладошку.

Голуби сначала несмело, потом все уверенней подходят к ней. И вот уже вокруг девочки образовалось целое поле воркующего братства.

Я внимательно присмотрелась к ней. Истоптанные, старенькие сандалии, замызганная футболка и шортики. Волосы убраны в хвостик с заплетенной косичкой. Но причесывали ее, скорее всего, вчера: выскочившие рядки белесых прядок то и дело падают на глаза.

«Нет, не крашеная, — прихожу я к выводу и тут же криво усмехаюсь своим глупым мыслям. — Почему я думаю именно об этом?»

— Вот, видишь? Смотри, смотри! — Она радостно улыбается, подставляя уже две ладошки зерен, которые за секунду разобраны наиболее смелыми голубями.

— Давай того, худого накормим, — предлагаю я и вновь насыпаю горсть в ее крошки-лодочки.

Она протягивает ладошки заморышу, но более смелые вновь атакуют, усаживаются на ее пальчики, деловито истребляя лакомство.

— Эй, ну пошли! — Девочка отгоняет обнаглевших птиц, но те ее уже совсем не боятся. Она начинает орудовать кулачком, попадает по головам и клювам.

Я что-то бормочу, мол, не бей ты их так, они же...

В ее же решительности чувствуется уверенность, она знает, что делает. Она привыкла защищаться и защищать. Наконец заморыш смог пробраться сквозь обнаглевшую толпу сородичей и получил свою порцию семечек.

— Давай еще, — не оборачиваясь, торопит меня, — пока не ушел. Скорей!

Я ссыпаю остатки семечек в ее ладоньки.

— Я тут каждый день. Я знаю, как их надо кормить.

Еще пара голубей награждена тумаками. Заморыш, уже не пугаясь ее резких движений, наедается вдосталь.

День довольно прохладный, временами капает мелкий дождик.

— Ты не замерзла? Легко одета.

Скормив все семечки, она садится рядом:

— Я привыкшая. Я даже осенью могу в шортах ходить. А зимой даже еще и без шапки.

— Закаляешься?

Отвлеченный, никчемный вопрос, чтобы не обострять того, что уже прорисовывается в моем воображении.

— Ага, — улыбается она.

Рядом со сквериком с двух сторон дорога. Шумят машины, звенят трамваи. Этот небольшой островок с приземистыми деревцами несколько заглушает уличный шум. У остановки сидят бабульки с овощами-ягодами, мужичок продает грибы. Прохожие снуют туда-сюда по тротуарам.

— Я тут каждый день, — вновь повторяет она.

— А друзья у тебя есть?

— Ну... когда еще у мамы жила, там во дворе у меня все в друзьях ходили. А щас я с бабушкой. Вон она, картошку продает, — указывает девочка на рядок бабулек. — Во-о-он, в зеленом платочке.

Замечаю маленькую, сгорбленную старушку, сидящую на ящике из-под фруктов. Кто-то покупает у нее картошку. В худых руках под тяжестью пакета трясется безмен. Она улыбается, что-то говорит, считает деньги.

— Старенькая у тебя бабушка.

— Потому что взаправду она прабабушка, а бабушка, она с дедом в Италии живет уже давно. А мама с папой в Америке. Папа там работает. А меня не взяли, сказали, я еще маленькая.

— Они звонят тебе?

— Один раз звонили... зимой.

Девочка опустила глаза, потом улыбнулась.

— А у тебя сумка красивая, — говорит она, явно пытаясь сменить тему, — я таких еще не видела.

Разноцветная, с нашитыми цветными камушками, сумка действительно радовала глаз.

— Вырасту — такую же куплю.

— Такую не купишь. Я ее сшила.

— Сама? — удивленно распахивает голубые глаза.

— Сама, — улыбаюсь ее непосредственности.

— Моя мама не умеет шить. Зато она машину водит. У нее своя машина, у папы своя. Я один раз даже ездила с ней, когда они еще здесь жили.

Она умолкла, вспоминая что-то свое.

— Я все равно скоро вырасту, — словно отвечая своим мыслям, говорит она. — А бабушку я очень люблю. И если б я уехала, как бы она тут без меня? Ну и пусть их...

Наконец подошел мой знакомый, виновато улыбаясь, поцеловал в щеку и присел рядом.

— Идем?

В сумке лежали только телефон и кошелек. Не люблю я таскать лишнее. Я достала вещи и протянула сумку девочке. Ее глаза заискрились радостью. Она, ни слова не говоря, взяла сумку и, не прощаясь, побежала к бабушке.

— Ты что! — удивился мой знакомый. — Ты же так лелеяла эту сумку. Ее ж у тебя купить хотели, а ты не продала.

Я улыбнулась:

— Понимаешь, ее мама не умеет шить.

Пьеро и Арлекины

Она подсела ко мне в первый день занятий в художественной школе. Странное существо, похожее на лягушку и зайца одновременно. Длинная русая коса, такой же длинный нос с горбинкой, с водруженными на переносицу несуразными очками с толстыми стеклами. Сквозь линзы на меня глядели распахнутые, словно два больших озера, светло-серые глаза без ресниц. Она постоянно улыбалась широкой, чуть виноватой улыбкой, словно просила прощения за то, что она такая, за то, что любит всех и не может не любить. Она уже знала, что за такую улыбку бьют, но не переставала улыбаться и не переставала любить людей.

Мы были тогда так не похожи друг на друга. Я не сомневалась в этом, я знала, что я не такая, как она. Я нормальная. А она постоянно что-то роняла, спотыкалась, теряла и улыбалась виновато, широко... Она слышала смешки за спиной, видела смешки в лицо. Она Пьеро. Все остальные — Арлекины с палками и плетьми. Я тоже как они. Я убеждала себя в этом, я тянулась к ним.

Она безошибочно выбрала меня, раскусила с первого взгляда, когда подсела к моему мольберту и, улыбнувшись, заглянула в мои глаза. Я почувствовала тогда что-то. Я испугалась. Испугалась самой себя, отраженной в ее виноватой улыбке и незащищенной любви к людям. Я поняла, что мне никогда не стать Арлекином.

Ангелина — Анечка и ангел

«Зачем мне детский садик? Мне и дома неплохо, — думала Ангелина, лежа на детской кроватке, среди незнакомых девочек и мальчиков, в большой спальне. — Вот придет папа, скажу ему, чтобы больше меня сюда не привозил. И кушать я тут не буду, и в туалет тоже ходить не буду».

Ангелина посмотрела на сладко сопящего соседа — розовощекого Алешу, и на глазах ее выступили слезы. «И вообще, мне здесь не нравится, — вздохнула она. — И мальчики, и девочки не нравятся, и учиться тоже не нравится. Я же ребенок еще, а меня учат читать!»

Тихий час продолжался, но девочка решила, что спать она не хочет. Встала и босиком вышла в игровую комнату. Осмотрела светлое помещение, пианино, игрушки, шкафы с книжками. А по другую сторону несколько столов со стульчиками.

— И есть не буду, — упрямо сказала она и нехотя пошла к игрушкам.

В это время кто-то вошел в группу и направился в игровую комнату. Одновременно открылась дверь спальни и вышла заспанная Лиза.

— Александра Владимировна! — радостно воскликнула она и бросилась на шею преподавателю.

Ангелина наблюдала поодаль за поразившей ее радостной встречей.

— А у нас новая девочка, — поведала новость Лиза. — Ее Ангелиной зовут.

Ангелина услышала, что говорят о ней, и подошла поближе.

— Меня Аней зовут! — с вызовом сказала малышка.

С недавних пор она придумала такую игру: каждый день давать себе новое имя. Сегодня она решила называть себя Анечкой. Лиза неопределенно сжала губы и, хмыкнув, побежала в туалет.

— А меня Александра Владимировна, — представилась молодая женщина и тепло улыбнулась девочке. — У тебя красивое имя... Аня, — добавила она и подошла к шкафу с книжками.

Ангелина не ожидала такой спокойной реакции.

— А я есть не буду! — сказала она и внимательно посмотрела на Александру Владимировну.

Должна же та что-то возразить. Ведь все взрослые возражают и заставляют что-то делать.

Александра Владимировна доставала из шкафа карандаши, линейки, ножницы, клей. Карандаши и линейки то и дело падали, и Ангелина поднимала их, все еще ожидая, что же ответит преподаватель. Но та, набрав все необходимое, понесла в небольшую комнату, служившую классом для занятий. Девочка невольно пошла за ней, по пути поднимая падающие предметы.

— Спасибо, ангелочек! — сказала Александра Владимировна, раскладывая на столики принесенные вещи.

— Я не Ангелина, — топнула ногой девочка. — Я Анечка! Анечка!

Александра Владимировна присела на стульчик и взглянула на девочку:

— Я назвала тебя ангелом, а вовсе не Ангелиной.

Девочка поняла свою ошибку и стыдливо, но упрямо сжала губки. Странно спокойное поведение преподавателя удивляло и приводило в недоумение: все ее постоянно воспитывают, а эта тетенька какая-то не такая.

Александра Владимировна раскрыла одну из папок и достала оттуда разноцветные кусочки материи:

— Раз ты уже не спишь, помоги мне чуть-чуть, Анечка. Разложи эти кусочки на столики, пожалуйста.

У девочки засветились глазки, и она с энтузиазмом принялась помогать.

— А чему вы нас учить будете?

— Учить? — удивилась Александра Владимировна. — А мы не учимся, а просто фантазируем.

— Как это? Если вы преподаватель, то должны нас учить. Ну, например, читать или считать или вот английскому, как нас Наталья Петровна учит.

В это время распахнулась дверь и вбежал взъерошенный Алеша.

— Александра Владимировна пришла! — закричал он что есть мочи и с разбегу бросился к ней на шею.

Ангелина вновь упрямо опустила голову и из-под насупленных бровей наблюдала за радостной встречей.

— А вы моего ангела достали уже, достали? — возбужденно-радостно спрашивал Алеша, все еще вися на шее Александры Владимировны. — Я его сегодня уже доделаю и подарю... подарю... Александра Владимировна, кому мне его подарить — маме, папе, бабушке или дедушке?

— Подари сразу всем.

— Да, я повешу его на люстру в зале и скажу, что сам сделал. Ведь я сам сделал? Сам?

— А кто же еще, почтальон Печкин, что ли? — серьезно произнесла Александра Владимировна.

Алеша звонко рассмеялся:

— Ну, вы как скажете! Почтальон Печкин!

Наконец собрались все ребята, уселись за свои столики и принялись что-то вырезать из материи и наклеивать на бумагу. То и дело они подзывали преподавателя и просили помочь.

Ангелина стояла в сторонке, она решила не принимать участия, но чувствовала, что и ей хочется пофантазировать. У ребят получались такие красивые ангелы, в разноцветных платьях, с белыми крылышками. Лизин и Алешин ангелы уже подружились и, шагая по столу, что-то рассказывали друг другу.

Наконец Ангелина не выдержала. Она села на свободное место, взяла кусочек материи и ножницы. Потом вопрошающе взглянула на Александру Владимировну, и та подсела к ней.

Вырезать оказалось не так просто, но упрямство сыграло свою роль. Вот уже и крылышки готовы, и платьице. Время урока пролетело незаметно. Нянечка позвала всех ужинать.

— Сегодня картошка пюре и рыба, — облизываясь, сказал Алеша.

Животик Ангелины предательски заурчал, и она, забыв обо всем, побежала за остальными в столовую.

После ужина девочка подошла к Александре Владимировне.

— А я не доделала своего ангелочка, — грустно произнесла она.

— Не беда, Анечка, завтра будет время.

Александра Владимировна уже стояла в пальто и собиралась уходить. Ангелина прикусила нижнюю губу и о чем-то задумалась.

«Хорошо, — решила она, — завтра еще приду, доделаю ангела и подумаю, оставаться здесь или нет».

Дети распрощались с любимым преподавателем, и та пошла к выходу. Девочка подбежала и взяла ее за руку.

— Александра Владимировна! Меня Ангелина зовут, — низко опустив голову и краснея, произнесла она.

— Я знаю, ангелочек. Рада с тобой познакомиться.

Александра Владимировна наклонилась и поцеловала девочку в щечку.

— А я завтра приду!.. И послезавтра... И послепослезавтра! — радостно воскликнула Ангелина.