К 140-летию со дня рождения

В ту ночь, когда он родился, Кронштадт штормило. Такого шторма в Кронштадте не помнили уже давно. Огромные волны, ломая лед, с глухим шумом бились о берега. Ветер яростно трепал крыши домов, ломал ставни и завывал в пугающей темноте.

— Видно, бурная жизнь у него будет, — сказала старая няня, крестясь на иконы.

Будучи еще совсем юным, получив отказ Анны Горенко, он попытался свести счеты с жизнью. Но ангел-хранитель уберег его от смерти.

После трех неудачных попыток самоубийства он решил уехать в Африку. Это был побег. Побег от позора, побег от неразделенной любви, побег от самого себя.

Полон разочарования и осознания своей ненужности, он сел в Одессе на пароход «Россия» и отправился в Константинополь. Сколько пробыл он там, неизвестно. Тоска и одиночество гнали его вперед.

Следующую остановку он сделал в Греции. После Греции были Александрия, Каир, берега Нила, его рукава Розетта и Дамиетта.

Из Египта он планировал поехать в Палестину или Малую Азию. Но ввиду финансовых трудностей туда Гумилёв не попал. Ему пришлось занять денег и вернуться назад, в Россию.

Он снова сделал предложение Анне Горенко. И снова получил отказ. Ничего не оставалось, как смириться. Он окунулся с головой в литературную жизнь Санкт-Петербурга и постарался забыть об этом унизительном позоре.

Лучшее лекарство от влюбленности — это другая влюбленность. В Академии художеств Гумилёв познакомился с Елизаветой Дмитриевой и в надежде поскорее перестать думать об Анне Горенко увлекся ею. Но и здесь его ждала неудача. Елизавета Дмитриева предпочла ему другого. Ее избранником был Максимилиан Волошин.

Вся эта история закончилась ссорой. Гумилёв изрядно раздражал влюбленного в Елизавету Дмитриеву Волошина. В конце концов дошло до того, что Волошин уже не мог себя сдерживать.

Ссора между Гумилёвым и Волошиным произошла в Мариинском театре под звуки оперы «Фауст», в которой пел сам Шаляпин, на глазах у Алексея Толстого, Александра Блока и Вячеслава Иванова.

Волошин молча подошел к Гумилёву и от души залепил ему пощечину. Гумилёв заложил руки за спину, сдерживая порыв гнева, и, сказав: «Ты мне за это ответишь», — вызвал Волошина на дуэль. Он не мог простить оскорбления и потребовал стреляться на пяти шагах и до смерти одного из противников.

Дуэль назначили на следующее утро у Черной речки, возле Новой деревни. С трудом нашли дуэльные пистолеты. Пистолеты были с выгравированными фамилиями всех, кто на них дрался.

Первым выстрелил Гумилёв. И промахнулся. У Волошина была осечка. После второй осечки секунданты забрали у дуэлянтов пистолеты. Гумилёв и Волошин остались живы, но Гумилёв так никогда и не простил Волошина.

И на этот раз ангел-хранитель уберег Гумилёва от смерти.

Он жаждал новых ярких впечатлений. Ему хотелось забыть эту глупую дуэль и все, что было связано с ней.

В букинистическом магазине ему на глаза попалась книга Александра Булатовича об Абиссинии. Он купил ее и зачитался. Абиссиния заинтересовала Гумилёва, и он захотел побывать там.

Перед отъездом в Абиссинию Гумилёв снова сделал предложение Анне Горенко, на что Анна Горенко неожиданно для него ответила согласием. Окрыленный радостью и надеждой, он покинул возлюбленную и уехал в Одессу.

Там он сел на пароход до Варны. В Варне сделал пересадку до Константинополя. В Константинополе — до Александрии. В Александрии — до Каира.

После недолгой передышки он поехал в Джибути и по караванной дороге — на мулах в Харар.

По пути в Харар он участвовал в охоте на леопарда и льва.

Пробыв недолго в Хараре, Гумилёв той же дорогой отправился в обратный путь.

Вскоре после возвращения он обвенчался с Анной Горенко в церкви Николая Чудотворца в Никольской слободке, после чего молодые супруги уехали в свадебное путешествие в Париж.

Там Анна Горенко познакомилась с Амедео Модильяни и безнадежно влюбилась в него. Это не укрылось от Гумилёва, и между молодоженами начались размолвки.

Жизнь в Санкт-Петербурге после Парижа была скучной. Отношения между молодоженами продолжали ухудшаться. Анна Горенко тосковала по Модильяни. Тот писал ей полные любви и страсти письма.

Забыв обо всем на свете, Анна Горенко начала собираться в Париж. Гумилёв догадывался, что она едет к Модильяни, но ничего ей не сказал и терпеливо ждал ее возвращения.

Из Парижа Анна Горенко вернулась выпитой до дна. Она больше не испытывала к Гумилёву никаких чувств. Он был ей безразличен.

Рождение ребенка не только не сблизило их, но, наоборот, ознаменовало полный разрыв между ними. Они молча дали друг другу полную свободу и перестали интересоваться интимной стороной жизни друг друга.

Для Гумилёва все это было невыносимо. Ему хотелось сбежать от такой жизни, и он решил снова уехать в Африку.

Совершив длительное путешествие через Константинополь, Каир, Порт-Саид и Джибути, Гумилёв в конце концов оказался в Аддис-Абебе.

Его радушно приняли в российском представительстве. Русский посол поселил Гумилёва в лучшей гостинице, ввел его в высшее абиссинское общество и представил ко двору императора Менелика как российского поверенного в делах в Абиссинии.

Путь назад был через пустыню Черчер, чтобы по дороге собрать абиссинский фольклор, предметы быта и живопись.

Гумилёв сильно истосковался по жене. Он надеялся увидеть нежную, ласковую, любящую супругу, которая ждала его. Но Анну Горенко интересовали только лишь ее стихи. Вернее, похвала Гумилёва.

Изучив множество книг и публикаций об Африке, Гумилёв загорелся желанием стать первопроходцем и первооткрывателем неисследованных племен и неизведанных земель. У него появилась идея пройти с юга на север Данакильскую пустыню, лежащую между Абиссинией и Красным морем, исследовать нижнее течение реки Гаваш, узнать рассеянные там неизвестные загадочные племена. С этой идеей он обратился в Академию наук.

Предложенный Гумилёвым маршрут академия не приняла: он стоил слишком дорого. Тогда Гумилёв представил другой маршрут, который после некоторых обсуждений был принят Музеем антропологии и этнографии при Императорской Академии наук.

Гумилёв должен был отправиться в порт Джибути в Баб-эль-Мандебском проливе, оттуда по железной дороге к Харару, потом составить караван на юг, в область, лежащую между Сомалийским полуостровом и озерами Рудольфа, Маргариты и Звай. Захватить возможно больший район исследования, делать снимки, собирать этнографические коллекции, записывать песни и легенды.

До Джибути дорога была привычной: Константинополь, Александрия, Каир, Порт-Саид, Красное море.

В Дире-Дауа Гумилёв нанял слуг. В Хараре нашел переводчика и купил мулов. Он планировал пройти к Бари, оттуда по реке Уэби-Сидамо к озеру Звай и, пройдя по земле Арусси, по горному хребту Черчер вернуться в Дире-Дауа.

Экспедиция длилась три месяца. За это время Гумилёв прошел Харар, Джиджиге, район Меты, Аннийскую пустыню, Уэби, Шейх-Гуссейн, район Арусси, Черчерские горы, восточную часть Центральной Абиссинии и область, примыкающую к Северо-Западному Сомали. За это время было собрано три коллекции для Музея антропологии и этнографии и сделано около двухсот пятидесяти негативов с описью отснятого.

Когда началась Первая мировая война и Россия объявила всеобщую мобилизацию, Гумилёв пошел добровольцем в действующую армию. Его зачислили поручиком в 1-й эскадрон лейб-гвардии Уланского ее величества государыни императрицы Александры Федоровны полка, принимавшего участие в боях на Западном фронте. За мужество и отвагу он был награжден орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» и двумя Георгиевскими крестами.

С фронта Гумилёв отправился учиться в школу прапорщиков и после ее окончания получил новое назначение — командиром военно-полицейской роты при штабе 2-й Финляндской стрелковой дивизии.

К этому времени война приобрела окопный характер. Все меньше и меньше оставалось романтики в полковой службе. Гумилёв разочаровался в войне. Наступлений и побед не было. Он начал воспринимать все происходящее как скучную рутину.

В стране началась смута. Государственный переворот, позже названный Февральской революцией, внешне Гумилёв воспринял спокойно.

На этом война для него закончилась. Он не видел больше смысла в противостоянии держав, когда Россия рухнула как карточный домик в одночасье.

Гумилёва назначили офицером для поручений при комиссаре Временного правительства в русских войсках во Франции, и он уехал в Париж.

В России большевики разжигали пламя будущей Гражданской войны. Во Франции, в русских частях, было тоже неспокойно. В условиях развала России солдаты требовали, чтобы их вернули на родину. В армии начинался вялотекущий бунт.

Из Парижа, когда комиссариат был расформирован, Гумилёва перевели в Лондон, в подчинение генерала Ермолова.

В Англии дела у него не заладились, и он решил вернуться в Россию.

В России произошел Октябрьский переворот. Гумилёв понимал, что едет навстречу гибели, и несмотря на это, не изменил своего решения.

Возвращению Гумилёва из Лондона удивились многие. Даже родная мать не верила, что он вернется. В то время шел массовый исход интеллигенции из страны.

Анна Горенко потребовала у Гумилёва развод, и он не возражал.

Убедившись, что большевики утвердились надолго, Гумилёв принял оригинальное решение — не замечать режима. Он полностью сосредоточился на литературной деятельности.

После развода с Анной Горенко Гумилёв сразу же женился на Анне Энгельгардт. У них родилась дочка.

Согласно секретному распоряжению главы ВЧК Феликса Дзержинского всем уполномоченным ЧК на местах предписывалось «устраивать фиктивные белогвардейские организации в целях быстрейшего выяснения иностранной агентуры».

В своих секретных распоряжениях ему вторил глава отдела ВЧК по борьбе с контрреволюцией Мартын Лацис. Он писал: «При осуществлении красного террора не ищите данных в следственных материалах, не ищите преступления словом или делом, а спрашивайте, к какому классу и воспитанию принадлежит обвиняемый. В этом весь смысл красного террора. Ибо мы ведем борьбу против класса, а не против личностей».

Следуя предписаниям руководства, особоуполномоченный секретно-оперативного управления ВЧК Яков Агранов дал указание чекистам Петроградской ГубЧК организовать громкий процесс по разоблачению подпольной белогвардейской контрреволюционной деятельности в Петрограде.

В поле зрения чекистов попал профессор географии Владимир Таганцев. Его и решено было провозгласить руководителем «заговора» и «подпольной боевой контрреволюционной организации».

На первом же допросе он сломался и на обещание Якова Агранова не применять к нему смертную казнь согласился сотрудничать.

По его показаниям было арестовано около трехсот человек. В основном это были потомственные дворяне, князья, графы, бароны, духовенство, бывшие жандармы, представители науки и искусства, педагоги, врачи, бывшие офицеры царской армии.

В числе прочих арестовали и Гумилёва. Его обвинили в контрреволюционной деятельности и подготовке к антибольшевистскому восстанию.

Следователем у Гумилёва был Якобсон, такой же негодяй, как и Яков Агранов. Перед ним поставили конкретную задачу: Гумилёв должен быть расстрелян.

Из тюрьмы Гумилёву удалось отправить домой короткую записку:

«Я арестован и нахожусь на Шпалерной. Прошу вас послать мне следующее:

1. Белье.

2. Миску, кружку и ложку.

3. Папирос и спичек, чаю.

4. Мыло, зубную щетку и порошок.

5. Еду. Я здоров. Прошу сообщить об этом жене».

Арест Гумилёва всколыхнул литературную общественность Петрограда. Слухи о его аресте быстро растеклись по городу, вызывая явное недоумение от действий большевиков.

Сразу же в президиум Петроградской ГубЧК было направлено письмо в защиту Гумилёва за подписью Максима Горького и других выдающихся деятелей русской культуры.

Попытку спасти Гумилёва предприняла и Мария Андреева, заведующая театральным отделом Петросовета. Она попросила председателя Реввоенсовета Анатолия Луначарского позвонить Ленину: «Медлить нельзя. Надо спасать Гумилёва. Это большой поэт. Дзержинский подписал приказ о его расстреле», — на что Ленин ответил: «Мы не можем целовать руку, поднятую против нас», — и положил трубку.

В те дни, когда Гумилёв находился за решеткой, Анна Горенко написала пророческие строки:

Не бывать тебе в живых,

Со снегу не встать.

Двадцать восемь штыковых,

Огнестрельных пять.

Горькую обновушку

Другу шила я.

Любит, любит кровушку

Русская земля.

Допросы длились месяц. Всякими способами Якобсон пытался вынудить Гумилёва признаться в контрреволюционной деятельности и подписать себе смертный приговор.

Еще одну записку удалось Гумилёву передать из тюрьмы жене: «Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы».

К сожалению, ничего из написанного в тюрьме Гумилёвым не сохранилось. Осталась лишь нацарапанная им на стене камеры надпись: «Господи, прости мои прегрешения. Иду в последний путь. Н.Гумилёв».

В заключении по делу Гумилёва Якобсон написал: «Н.С. Гумилёв, обвиняемый в причастности к контрреволюционной Петроградской боевой организации Таганцева, в своих показаниях подтверждает выдвинутые против него обвинения и виновность в желании оказать содействие контрреволюционной организации Таганцева. На основании этого виновность в контрреволюционной деятельности Н.С. Гумилёва вполне доказана. Считаю необходимым применить по отношению к нему, как явному врагу народа и рабоче-крестьянской революции, высшую меру наказания — расстрел».

На заседании президиума Петроградской ГубЧК по делу Гумилёва был вынесен единогласный вердикт: «Приговорить к высшей мере наказания — расстрелу».

Через несколько дней Николая Гумилёва расстреляли на Ржевском полигоне. Ему было тридцать пять лет...