Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) о завещании Святейшего Патриарха Пимена и о современных проповедниках богослужебной реформации

5 февраля 2006 года, в день памяти новомучеников и исповедников российских, скончался старейший насельник Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря архимандрит Иоанн (Крестьянкин) — святой и ревностный служитель Церкви Христовой, исповедник ХХ века, прошедший в 50-х годах тюрьмы и пытки, мудрый наставник на пути христианского совершенства. Это был поистине всероссийский старец, снискавший огромную любовь у многих тысяч людей — тех, кто окормлялся у отца Иоанна, читал его душеполезные сочинения, вопрошал в письмах его пастырского совета по самым разным вопросам как духовной, так и церковно-общественной жизни.

Мы можем только вознести благодарение щедрому Богу за то, что жил на Руси такой святой подвижник, к которому приезжали за советом со всех концов нашей страны, который сопереживал чужим бедам и скорбям, утешая с любовью приходящих к нему, который живо откликался на самые животрепещущие проблемы, волнующие православных верующих в Отечестве нашем.

В журнале «Благодатный Огонь» неоднократно приводились мудрые слова о. Иоанна, позволяющие правильно познать путь Церкви в связи со смутами, возникающими как слева, так и справа; слова архимандрита Иоанна указывали истинный церковный путь, следуя которому только и возможно избежать крайностей: реформаторства и обновленчества с одной стороны и «ревности не по разуму» с другой. Об опасности этих крайностей, расшатывающих церковный корабль, и предупреждал приснопамятный старец.

Благодаря воспоминаниям архимандрита Иоанна (Крестьянкина) до нас дошло завещание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена (†1990), переданное о. Иоанном в проповеди 10 июня 1990 года, в день интронизации на первосвятительский престол Святейшего Патриарха Алексия II:

«...И вместе с жезлом патриаршим новому патриарху вручается и завет его предшественников, и заветы, хранящиеся Церковью уже на протяжении тысячелетия. И так случилось, дорогие мои, что я могу высказать эти заветы не из книг, но слышанные мной лично из уст патриарха Пимена. Они прозвучали в частной беседе моей с патриархом, но сказаны были так значительно, так категорично и с властью. Вот что было сказано милостью Божией Святейшим Патриархом Российским Пименом.

Первое. Русская Православная Церковь неукоснительно должна сохранять старый стиль — юлианский календарь, по которому преемственно молилась тысячелетие Русская Церковь.

Второе. Россия как зеницу ока призвана хранить Святое Православие во всей чистоте, завещанное нам святыми нашими предками.

Третье. Свято хранить церковнославянский язык — святой язык молитвенного обращения к Богу.

Четвертое. Церковь зиждется на семи столпах — семи Вселенских Соборах. Грядущий VIII Собор страшит многих, да не смущаемся этим, а только спокойно веруем в Бога. Ибо если будет в нем что-либо несогласное с семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановления не принять».

* * *

В начале 90-х годов появились проповедники идеи церковной реформации, или неообновленчества, как назвал это течение Святейший Патриарх Алексий. В первую очередь наиболее активными на этом поприще стали московские священники-неообновленцы Георгий Кочетков и Александр Борисов, пропагандировавшие реформы во внутрицерковной жизни, приспосабливающие Церковь к служению духу мира сего ценой разрушения традиций Русской Православной Церкви, отказа от Священного и Церковного Предания. Реформирование богослужения по образцу обновленцев 20-х годов и II Ватиканского Собора, перевод богослужения на русский язык, призывы к календарной реформе, противопоставление жизни своих «харизматических» обновленческих общин жизни всей Русской Церкви — все это вызывало озабоченность в среде православного духовенства. Архимандрит Иоанн, прекрасно прозревая, куда могут завести эти «прогрессивные батюшки» с их неудержимым реформаторским зудом, воззвал в те годы к православным: «Если мы не разорим это движение, то они разорят Церковь». И Церковь, осознав опасность неообновленчества, сумела пресечь тогда разрушительную деятельность рьяных отцов-модернистов Г.Кочеткова и А.Борисова: раскачивание церковного корабля было к концу 90-х годов прекращено.

В те годы один известный московский протоиерей посетил в Псково-Печерском монастыре старца-архимандрита Иоанна и задал ему вопрос:

— Батюшка, как-то рука не поднимается вынимать частицы на проскомидии за священников Георгия Кочеткова и Александра Борисова. Можно ли их поминать?

Отец Иоанн ответил:

— Поминать нельзя! Они похулили Божию Матерь. (Суждение старца относилось к книге свящ. А.Борисова «Побелевшие нивы» и публикациям свящ. Г.Кочеткова, в первую очередь к его еретическому катехизису «Идите, научите все народы».)

* * *

Веруем, что по кончине старца Иоанна мы приобрели святого ходатая за Церковь Русскую, молитвами которого да просветит Господь сердца наши всегда пребывать верными чадами Матери-Церкви.

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

«Яд в привлекательной упаковке»

Ответное письмо архимандрита Иоанна (Крестьянкина)
на вопрос А.В. о книге Петра Иванова
«Тайна святых. Введение в Апокалипсис»

Дух Святый наставит вас на землю праву.

Дорогой А.В.!

<...> Посмотрел я книгу Петра Иванова, и вопрос о которой вы задаете мне. А.В., что это? Нет ли у Вас чувства, что пьете яд в привлекательной упаковке? И как он соблазнителен, и с каким упоением тянутся к нему и стар и мал. Книга-то зачитана и испещрена пометками, ибо читают ее с желанием впитать эту всестороннюю информацию, и поосновательнее. А ведь, дорогой А.В., у многих ли людей, бравшихся за чтение ее, столь много знаний, как у Вас, и столь свободная ориентация в вопросах политической, духовной и церковной жизни? Вы и то прочли ее с живым интересом, и Вас вот только смутило покушение на дорогие авторитеты. А если читающий не имеет еще никаких авторитетов и не способен сам рассудить, где правда, где полправды, а где и заведомая ложь, — тогда что? Ведь неминуемо последует вывод, что Церковь-то безблагодатна, что иерархическое священство не духовно, да и что хорошего там, где нет духовной свободы. Все мертво. Ну ладно бы уж, если б дерзость и самоуверенность автора ограничивалась рамками современного состояния Церкви. А как же в отношении тех столпов Церкви Христовой, что уже и критике-то не подлежат: во-первых, потому, что уже почили; во-вторых, всей своей жизнью и до конца пронесли и сохранили верность Истине, даже до личной святости. И им мы обязаны, что в нынешних условиях стоит этот Столп и Утверждение Истины — Святая Православная Церковь с ее живым опытом и Божией благодатью.

Но и этим не ограничивается автор. На странице 121 он уже добирается и до ревизии евангельских истин.

Можно бы на этом и остановиться. Разве всего этого не достаточно, чтобы понять, кто вдохновитель столь объемистого труда?

Вы-то знаете, какое трудное время переживает Церковь, сколько измышлений и сектантства родилось на свет. Но «созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей». И «кто не со Мною, тот против Меня», и «кто не собирает со Мною, тот расточает».

А мы с Вами призваны собирать, и от души жаль увлеченных в соблазн свободомыслия и непослушания Истине. Жаль тех, в ком посеются этой книгой семена сомнения и разврата, ведь при отсутствии должного живого религиозного опыта и жизни во Христе и в Церкви — это так легко может произойти.

Вот Вам пример сразу из живого религиозного опыта и живого попечения о чадах Своих Господа и Его святых.

Перед тем как получить от Вас вопрос об этой книге, приходит юноша, подает мне эту книгу и спрашивает, можно ли ему ее читать? Откуда у него это чувство? Он еще только у врат Церкви. Но дал ему Дух благий и правый мысль благу и чувство опасности близ него. А у скольких людей возникнет это чувство, но не у кого будет спросить, и они выпьют чашу до дна, и яд начнет свою разрушительную работу.

И я еще держу книгу в руках, не заглядывая в нее, и приходит человек и рассказывает, что произошло с женщиной, уже ставшей на грани ревизии многих церковных преданий под влиянием этой книги. Женщина эта из семьи аристократической и воспитана у ног угодника Божия отца Иоанна Кронштадтского, опекавшего при жизни всю семью и не оставляющего членов этой семьи и теперь.

С упоением прочитав эту книгу, несколько смутившись некоторыми вольностями и дерзостью в отношении дорогих сердцу угодников Божиих (она всю молодость провела под сенью Троице-Сергиевой лавры, и преподобный врос в сердце живым опытом), поежившись некоторыми моментами, она все же простила их и увлеклась размышлением о современном состоянии Церкви, об уходящем в прошлое и становившемся казалось бы теперь бесполезным и ненужным для нас. Так дошла она до размышления о Псалтири. И уж враг тут как тут. Читая эту богодухновенную книгу всю свою сознательную жизнь, она вдруг сейчас, сегодня сделала для себя страшное открытие, что ведь ничего-то не понимает в ней и, следовательно, не надо ее и читать. Ну и пошли мысли роиться.

В народе говорят: дальше в лес — больше дров. И дров было бы действительно много, если бы легкий сон-дрема не прервал этот набег мыслей. И видит она дорогого сердцу батюшку Иоанна Кронштадтского. Он входит в комнату и идет мимо нее. Она бросается к нему, а он спешно идет своим путем, только слегка оглянувшись на нее. Она кричит ему вслед, что она Наташа, что она дочь Веры Тимофеевны. Но батюшка, всегда с ней такой ласковый и добрый, сурово смотрит на нее и только трижды бросает одну фразу: «Я тебя не узнаю». Очнулась она вся в слезах, в страшном потрясении, с ощущением потери непоправимой. И опять мысли, мысли. Книга лежит на коленях, но она забыта, Наташа ищет причину сурового наказания. И милостив Господь за предстательство Своего угодника. «Он же, батюшка, не сказал, что он меня не знает. Он меня не узнаёт». Падает взгляд на книгу Иванова, на упавшую на пол Псалтирь. Когда она упала и откуда взялась, неизвестно. Но в один миг стало все ясно. И полилась молитва благодарности Богу и отцу Иоанну Кронштадтскому и живое радостное чувство, что зрит Господь и близок помочь. Это случилось недавно. А ко мне все пришло в момент возникшего у Вас вопроса.

Вот он, дорогой живой религиозный опыт, из которого вырастает и живое чувство к Живому Богу. Но что об этом знает автор? Да и говоря об оскудении любви в Церкви, он-то что несет туда? Да и само название книги, не ему ли, этому автору, дух сказал бы: «Петра я знаю, и Павел мне известен, а ты кто?» Мы знаем из богословского словаря, что существует до восьмидесяти трудов толкований на Апокалипсис. Святою Церковью за самые богодухновенные признаны два — святого Андрея Кесарийского и М.Барсова. А кто такой Иванов — мы не знаем.

Всегда умудренные опытом руководители очень щепетильно и требовательно относились к предлагаемой для чтения литературе. Последуем и мы их примеру.

Простите за многословие. Божие благословение Вам. Обнимаю с любовию и целую.

Ваш архимандрит Иоанн

27 мая 1985 года

Псково-Печерский монастырь