Как-то на одном форуме в соцсетях, где обсуждались проблемы монашества, мне пришлось столкнуться с рассказом одной бывшей послушницы, которая, побывав в монастыре около трех лет, резко разочаровалась не только в монашестве, но и в Православии в целом. Свое разочарование она объясняла тем, что столкнулась в монастыре с ужасными порядками, унижающими человеческое достоинство. И порядки в этом монастыре, по ее мнению, истекали из православного вероучения.

Возможна ли такая ситуация в монастыре, когда унижается человеческое достоинство? Чисто теоретически вполне возможна. Те, кто хотя бы немного знаком с историей Церкви, с агиографией, могут припомнить, к примеру, преп. Максима Грека, несправедливо осужденного на заточение в Иосифо-Волоколамский монастырь. Вот отрывок из его жизнеописания: «Преподобный Максим шесть лет прожил в заточении в Волоколамске, в тесной, темной и сырой келье. Его страдания усугублялись тем, что келья не проветривалась, из-за чего в ней скапливался дым и запах гнили. Не обладая хорошим здоровьем, он не раз был близок к смерти: отвратительная пища, холод и постоянная изоляция делали свое дело. Больше всего его печалило отлучение от Святого причастия. Ему не дозволялось посещать церковь, но из его собственных рассказов известно, что, по крайней мере, один раз за время заточения его посетил ангел. Ангел сказал, что посредством этих временных страданий он избежит вечной муки. Видение наполнило преп. Максима духовной радостью, и он составил канон Святому Духу. Этот канон впоследствии обнаружили в келье. Он был написан на стенах углем. В 1531 году его вторично судили, и снова митрополит Даниил предъявил ему обвинение в ереси. На этот раз ситуация выглядела еще абсурднее, так как, помимо измены, его теперь обвинили в колдовстве. К тому времени он уже хорошо владел русским языком и смог ответить на предъявленное ему обвинение. Он сказал, что перевод, приписываемый ему, является “ересью жидовствующих, и я не переводил так и никому не говорил так написать”. Он держался на суде с великим смирением, с плачем кланялся судьям и просил о прощении. После суда его перевели в тверской Отрочь монастырь, под надзор епископа Акакия, брата покойного Иосифа Волоцкого. Епископ Акакий просил у великого князя позволения снять с преп. Максима железные кандалы и разрешения предоставить ему самые необходимые удобства и условия»[1].

Если такое возможно было во времена Максима Грека (а это было время, может быть, уже не расцвета монашества, но уж точно не его заката), то почему это невозможно сейчас, когда старые традиции монашества оказались во многом утрачены, а начальниками вновь образовавшихся монастырей оказались люди, не имеющие никакой старческой преемственности? Так что я вполне допускаю, что эта бывшая послушница говорила правду. Но я хотел бы обсудить другой вопрос. Вопрос этот касается одного из наиболее почитаемых в нашей Церкви святых — преподобного Иоанна Лествичника. Именно он, по словам этой бывшей, оказался во многом виноватым в ее бедах. Как пример она упомянула о преподобном Акакии, претерпевшем побои от своего наставника. Бывшая послушница заявила: «…даже смерть от побоев наставника преподносится как великое благо для послушника. За это обещается Царствие Небесное не только послушнику, но и наставнику по молитвам замученного послушника», — то есть награду от Бога получает как жертва, так и палач. По моему глубокому убеждению, Мария совершенно превратно истолковала преп. Иоанна Лествичника.

Что ж, процитируем жизнеописание преподобного Акакия, приведенное в «Лествице» преп. Иоанном Лествичником со слов другого Иоанна — Савваита: «В обители моей в Азии (ибо оттуда пришел сей преподобный), в которой я находился, прежде нежели пришел сюда, был один старец весьма нерадивой жизни и дерзкого нрава; говорю сие не судя его, а дабы показать, что я говорю правду. Не знаю, каким образом приобрел он себе ученика, юношу именем Акакия, простого нрава, но мудрого смыслом, который столько жестокостей перенес от сего старца, что для многих это покажется невероятным, ибо старец мучил его ежедневно не только укоризнами и ругательствами, но и побоями; терпение же послушника было не безрассудное. Видя, что он, как купленный раб, ежедневно крайне страдает, я часто говаривал ему при встрече с ним: “Что, брат Акакий, каково сегодня?” В ответ на это он тотчас показывал мне иногда синее пятно под глазом, иногда уязвленную шею или голову; а как я знал, что он делатель, то говаривал ему: “Хорошо, хорошо, потерпи и получишь пользу”. Прожив у своего немилосердного старца девять лет, Акакий отошел ко Господу и погребен в усыпальнице отцев. Спустя пять дней после этого наставник его пошел к одному пребывавшему там великому старцу и говорит ему: “Отче, брат Акакий умер”. Но старец, услышав это, сказал ему: “Поверь мне, старче, я сомневаюсь в этом”. — “Поди и посмотри”, — отвечал тот. Немедленно встав, старец приходит в усыпальницу с наставником блаженного оного подвижника и взывает к нему, как бы к живому (ибо поистине он был жив и после смерти), и говорит: “Брат Акакий, умер ли ты?” Сей же благоразумный послушник, оказывая послушание и после смерти, отвечал великому: “Отче, как можно умереть делателю послушания?” Тогда старец, который был прежде наставником Акакия, пораженный страхом, пал со слезами на землю; и потом, испросив у игумена лавры келью близ гроба Акакиева, провел там остаток жизни уже добродетельно, говоря всегда прочим отцам: “Я сделал убийство”»[2].

Что же можно увидеть из этого отрывка? Да, действительно, кротко претерпевший избиения Акакий достиг святости. А вот насчет старца-изувера не так просто. Во-первых, мы не видим в отрывке одобрения его издевательств. Описатель говорит о нем: «старец весьма нерадивой жизни и дерзкого нрава». Если бы его дело было благим, то за что ж его так честить? Старец этот, судя по всему, действительно спасся. Но это немного не так, как преподнесла нам Мария. В отрывке сказано: «Тогда старец, который был прежде наставником Акакия, пораженный страхом, пал со слезами на землю; и потом, испросив у игумена лавры келью близ гроба Акакиева, провел там остаток жизни уже добродетельно, говоря всегда прочим отцам: “Я сделал убийство”», — то есть его спасению способствовало именно его покаяние. Настоящее покаяние, а не просто сожаление о содеянном.

Старец сей по-настоящему переродился. Он вовсе не оправдывал себя, утверждая, что он своими издевательствами способствовал святости Акакия, он называл себя убийцей, хотя вряд ли Акакий умер из-за побоев. И самое главное — он остаток жизни провел добродетельно. Вообще, из агиографии мы знаем немало примеров, когда святые своей кротостью способствовали перерождению свирепых людей. Если бы Каиафа также покаялся после казни Спасителя, то, несомненно, также спасся бы, однако, как мы знаем, он и другие враги Спасителя только еще более укрепились в своей злобе.

Еще эта бывшая заявила: «Христос нигде в Евангелии не призывал искать себе приключения и страдания намеренно — ни себе, ни другим».

Разумеется, не призывал Христос искать никаких приключений, тем более другим. Он призывал искать Царства Небесного, а вовсе не приключений. А вот то, что путь в Царство лежит через крест (у каждого он свой), Он говорит неоднократно. И Он Сам намеренно взошел на крест, явив нам пример. Преподобный Акакий просто по-своему подражал Христу. Искал ли он себе «приключений» намеренно? Ну, в монастырь-то он намеренно поступил, а вот про то, что он специально выбрал себе наставника-изувера, ничего не сказано. Он выбрал себе путь, который он сам посчитал спасительным для себя, и это не означает, что мы все должны слепо подражать преп. Акакию. Для большинства из нас это не полезно, а совсем даже наоборот.

Книга преподобного Иоанна Лествичника — действительно классика святоотеческой литературы, однако те, кто, едва ознакомившись с православной верой, берется за ее чтение и, главное, следует ее наставлениям, поступают неразумно. Многие критики Марии вполне справедливо указывали, что начинать следует с трудов свв. Игнатия (Брянчанинова) и Феофана Затворника. Увы, их бы советы да в ту пору, когда это было нужно Марии. Так вот я процитирую здесь мысль св. Игнатия: «Старайтесь читать книги Святых Отцов, соответствующие вашему образу жизни... Христианин, живущий посреди мира, должен читать сочинения великих святителей, писавших для народа, научающих добродетелям христианским, идущих для тех, которые проводят жизнь среди занятий вещественных»[3]. Иоанна же Лествичника святитель рекомендует читать тем, кто вступил на путь монашества.

К большому сожалению, новоначальных православных христиан не всегда предупреждают о том, что следует потреблять ту духовную пищу, которая им подходит.

В результате оказывается, что люди, едва знакомые с Евангелием, берутся за совершенно не соответствующую их образу жизни аскетическую литературу и перетолковывают наставления Отцов. Мне приходилось в своей жизни встречать любителей «смирять» других. Не все были знатоками творений Отцов-аскетов, но все, как правило, находили какие-то благочестивые предлоги для оправдания своего неевангельского поведения, в отличие от старца-изувера, который покаялся и называл себя убийцей Акакия. Если бы почаще у нас люди читали Златоуста, может быть, такого безобразия было хоть чуточку поменьше. По крайней мере, у любителей «смирять» было бы меньше возможности для манипулирования.