Есенин и Приблудный. Разновеликие имена Серебряного века, которых породнили время и смерть.

Лица покрыты амальгамой причастности к эпохе.

Повсюду провалы тайн.

Факты многих биографий высвечиваются исключительно в пределах ореолов великих современников. Но в устоявшейся тени за пределами освещенной зоны проступают удивительные судьбы, сильные характеры, замечательные стихи. Таков Иван Приблудный, один из новокрестьянских поэтов, входивших в круг Есенина. И речь даже не о поэтическом даре, а именно о человеческой душе, прибившейся к Есенину и оказавшейся ему необходимой.

В литературоведении принято считать, что известностью Приблудный обязан близости к Есенину. Это мнение имеет основание, так как сведения извлекаются преимущественно из биографии Есенина в период их дружбы, сентябрь 1923 — декабрь 1925 года. Но сопоставление фактов, хронология раскрывают образ, отличающийся от традиционной оценки, показывают, что главное, определившее и личность Ивана, и поэтический успех, состоялось до встречи с Есениным.

Несомненно, не сойдись Приблудный с Есениным, из его биографии выпал бы элемент чуда — причастность к судьбе великого поэта, этап влияния мастера на дарование младшего товарища. Но жизненный путь был бы такой же. Поэзия, полная лирики и юмора, та же. Дружба с Есениным развила и укрепила имевшееся ранее. Судьба один-единственный раз представляет уникальный шанс, и человек должен быть готовым использовать его. Иван Приблудный пришел к встрече с Есениным юным, но уже определившимся поэтом. На вечере в Брюсовском институте, открывшем начало учебного года (1923), где также выступал недавно приехавший из-за границы Есенин, Приблудный, еще не знакомый с ним, читал свое раннее стихотворение «О, чернобровая Украйна», принесшее ему успех.

...Покину кручи и байраки,

Покину хаты в рамках нив,

И кто-то будет долго плакать,

Косою очи заслонив.

По неоднократным заявлениям Приблудного, по характеру отношения к нему Есенина, по мнению очевидцев и ряда исследователей — Иван ученик Есенина. Можно соглашаться или оспаривать, но нельзя отрицать, что данный вопрос в биографии Есенина поднимается и рассматривается только в отношении Приблудного. Посвящение «Любимому учителю моему Сергею Есенину...» (стихотворение «Город кирпичный, грозный, огромный...») — не только дань уважения и благодарность, но и признание в любви и клятва верности.

...В этих трущобах я рад тебя
                                          встретить,

Рад отдохнуть под зеленым
                                              крылом;

Мы ли теперь одиноки на свете!

Нам ли теперь вздыхать
                                             о былом!

Тесно тебе под железною
                                              крышей,

Жутко и мне у железных перил;

— Так запевай же! Ты ростом
                                              повыше,

Раньше расцвел здесь и больше
                                                     жил.

<...>

Эта ли встреча так дорога мне,

Шелест ли тронул так
                                        душу мою...

— Тополь на севере! Тополь
                                            на камне!

Ты ли шумишь и тебе ль пою!!!

Здесь точно отражено стихийное родство, которое с первой встречи поэты почувствовали друг в друге, здесь указание на эпизоды, ставшие равно дорогими обоим: В этих трущобах я рад тебя встретить... Мы ли теперь одиноки на свете... Так запевай же! Ты ростом повыше... Все подтверждается биографическими фактами. Желторотый, талантливый, неотесанный и необразованный Приблудный, кому на удивление, а кому на зависть, с первого же знакомства с Есениным становится очень близким ему человеком, чуть ли не членом семьи, «адъютантом», как его называли недоумевающие свидетели этой внезапной дружбы.

«Есенин знал стихи Приблудного, его жизнь и объявил Ивана своим учеником. <...> Отношение Есенина к Приблудному было поразительное. Он покупал ему одежду, обувь, давал деньги на питание... Я знаю, как Сергей помогал своей критикой исправлять стихи некоторым поэтам, но то, что делал для Приблудного, — невероятно! <...> Дарил ученику лирические сюжеты, четверостишия...» (воспоминания поэта Матвея Ройзмана).

О первых днях знакомства с Есениным Приблудный писал Галине Бениславской: «Я его любил, как может любить человек гонимый и никогда никого не любивший. <...> В первые недели нашего необычайного романа я готов был за него с кем угодно драться».

Привязанность Есенина к Приблудному была непонятна современникам, да и сегодня исследователи к этому факту невнимательны. А здесь скрыто многое, что может пояснить характер и настроение Есенина в 1923–1925 годах. В связке учитель–ученик, даже если она не очевидная, кроме жажды ученика приблизиться к светилу, присутствует и встречная потребность учителя в ученике. Вопрос сводится к следующему: почему из многих талантливых молодых поэтов, окружавших Есенина, он выделил Приблудного? Ответ будет вращаться вокруг человеческих, а не поэтических качеств. Несомненно, для Есенина было важно, чтобы юноша был талантлив. Он увидел это в Приблудном, оценил, но привязался к нему исключительно из-за свойств личности Ивана.

Именно в сочетании ученик–учитель выступают Иван Бездомный и мастер в романе Булгакова «Мастер и Маргарита». Работа над романом начата в конце 20-х годов ХХ столетия, когда уже нет Есенина. Перед Булгаковым свершившийся на его глазах факт: возникновение контакта учитель–ученик, смерть учителя, одиночество повзрослевшего и поумневшего ученика. Приблудный признан одним из наиболее явных прототипов Ивана Бездомного, на то есть немало точно указывающих причин. Но если рассматривать персонаж не самостоятельно, как это делается практически во всех исследованиях, посвященных «Мастеру и Маргарите», а в реальной связке Приблудный–Есенин, то и прототип мастера может получить новую грань.

На листе, вклеенном в книгу Г.В. Адамовича «Чистилище» (1922), Сергей Есенин в 1924 году написал для Приблудного: «Если будешь писать так же, помирай лучше сейчас же!» Ниже наклеен такой же листок с автографом Приблудного: «Едва ли, Сережа, // На эту похожа // Моя озорная стряпня. Иван Приблудный».

Надпись Есенина Приблудному на книге «О России и революции»: «Читай, дурак, — учись. 1925. С.Есенин».

Если отвлечься от поисков сходства поэзии Приблудного с поэзией Есенина и сосредоточиться на отличиях, обнаружится, что в пространстве Серебряного века Иван Приблудный — интереснейший поэт, проявивший себя выразителем народного фольклора, его лирики и юмора. В этом он ушел дальше Есенина, стихи которого, даже становясь песнями, никогда не утрачивали отчетливого авторства. Приблудный же растворился в языке и духе народа. С детства мы знаем слова «А у деда борода — как отсюда вон туда... И оттуда через сюда, и обратно вот сюда!», считая их частушкой, прибауткой, переиначивая на свой лад: «А оттуда мимо пруда...» — не ведая, что у них есть автор, Иван Приблудный, что песня на эти слова входила в репертуар Леонида Утёсова. Мы прекрасно знаем «Мурку», другой сюжет и жанр, но и здесь слышно имя Приблудного, причем, что характерно для фольклора, авторство приписывается.

А вот, например, эта чуть надрывная фольклорная интонация в ранней песне Приблудного, которую по памяти приводит его жена, Наталья Зиновьева (впоследствии Милонова):

...Много видел я холодных
                                             и чужих,

Много в поисках
                  бесплодных слез моих.

(..............................), мертвых звал!

Часто падал, поднимался
                                               и устал.

И хочу к тебе родимой вновь
                                               прийти,

И бреду, бессильный, мимо...
                                              приюти!

Хочет снова быть малюткой
                                    блудный сын.

Мама! Больно мне и страшно...
                                               Я один!

В другом стихотворении, которое также приводит Н.Милонова, вспоминая первые месяцы их брака, те же песенность, легкость, но уже ласково-шутливые:

Я проснулся и умыт давно,

А жена моя еще ночует.

Я морозу напустил в окно,

А жена моя его не чует.

Вот заря над миром занялась

И рассвет пылает над Россией.

Экая сонливая жена!

Милосердный Господи,
                                          прости ей!

Стих вылетает на волю, впитывается средой. Рабочие, разгружающие на Москве-реке баржу и поющие стихи «Я жениться никогда не стану...», едва ли знают, откуда песня. Произведения, которые народ делает своей собственностью, отрывая от них как ненужное имя автора, обладают высочайшей жизнестойкостью, точностью попадания в менталитет. Так, в 2014  году, когда началось восстание республик Донбасса, многократно повторялись строки:

Донбасс никто не ставил
                                    на колени,

И никому поставить не дано!

Эти строки из стихотворения Ивана Приблудного «Письмо в Донбасс». Не каждому поэту дано говорить от лица и души народа. Пренебрегающий ограничениями, открытый для восприятия, отзывчивый, остроумный, Приблудный среди поэтов Серебряного века стоит особняком, подобно Владимиру Высоцкому нашего времени. Однако Высоцкий прожил на десять лет дольше, достиг расцвета. Приблудному было отведено менее 32 лет (14 декабря 1905, с. Безгиново Старобельского уезда Екатеринославской губернии — 13 августа 1937, Москва).

«Успех с Есениным разделял другой пролетарский поэт — Приблудный, 18-летний мальчик, поразивший всех необычайной свежестью и мощью стихотворений, полных глубины, юмора и грусти...» (газета «Красная звезда». 13 июля 1924 года).

В Москве Иван с 1921 года, ему 16 лет. Образование: три класса земской школы в украинском селе и краткий период в интернате для одаренных детей в Серебряном Бору в Москве, куда он был определен после выхода в 1920 году приказа о демобилизации из Красной армии малолетних бойцов. Службу в Красной армии предварял период бродяжничества (1915–1920), красочно описываемый Иваном в анкетах и других документах. Все кажется вымыслом, но не стоит вовсе исключать достоверность сведений, учитывая природное стремление Ивана к независимости и ошеломляющее бесстрашие перед ней.

«С десяти до тринадцати лет я объехал почти всю Европу, часть Азии, часть Африки и всю Северную Америку, причем два раза переплыл Атлантический океан и четырнадцать месяцев пробыл во всех уголках Италии. Три раза меня за границей усыновляли, и три раза я убегал сиротой от своих многочисленных родителей. <...> Я очень ценю и люблю его (Горького), как большого писателя, но <...> в бродячих положениях я с ним посоперничаю».

Из интерната в Серебряном Бору он тоже вскоре убегает, оказывается в Каменце-Подольском, вступает в комсомол. Воспоминания об этом городе отзываются в стихах строками, за которые в 1931 году Иван будет обвинен в воспевании «отсталости»:

Куда идет, зачем живет —
                       не знает и не ведает,

Но от зарниц лазоревых
                          до розовых зарниц

Поет и песни слушает, трудится
                                           и обедает,

И некогда следить ему
                           за модами столиц.

По путевке ЦК комсомола Украины в 1922 году направляется в Москву. Той же осенью 16-летний Иван Приблудный без экзаменов принят в Высший литературно-художественный институт самим Брюсовым после прочтения представленных стихов.

«Ваня занимал в институте своеобразное, только ему одному принадлежащее место. <...> Брюсов назвал его «поэтом милостью Божьей». Многолетние скитания <...> не приучили Ваню к систематическому труду. Лекции он посещал те, какие ему захочется, хотя слушал, конечно, всех профессоров. <...> Экзаменов не сдавал вовсе. Но из института его не исключали. Брюсов понимал, что писать он будет, и стремился дать ему возможность получить знания тем способом, какой ему доступен» (воспоминания Н.Милоновой).

Вера в свой дар, в удачу, независимость перед авторитетами — поэтическими и политическими — стержень характера Ивана Приблудного. Притягательность его для Есенина была именно в этом. Но если для Ивана свобода выражалась в способности жить, ничего не имея, то для Есенина она раскрывалась трагичной стороной — необходимостью жить, когда все отнято. Есть немало высказываний его о том, что поэт, да и просто русский человек в годы красного террора оказался чужим на своей родине. Изгнанный из родного дома. Фактически стал беспризорником.

Галина Бениславская о Есенине (эпизод 1923 года): «Исключительная нежность, любовь и восхищение было у С.А. к беспризорникам. Это запечатлелось в стихотворении “Русь бесприютная”. Характерный штрих. Идем утром по Тверской. Около Гнездниковского 8–10 беспризорников воюют с Москвой. Остановили мотоциклетку. В какую-то “барыню”, катившую на лихаче, запустили комом грязи. Остановили за колеса извозчика, задержав таким образом автомобиль. Прохожие от них шарахаются, торговки в панике, милиционер беспомощно гоняется за ними, но он один, а их много. “Смотрите, смотрите, — с радостными глазами кричит С.А., — да они все движение на Тверской остановили и никого не боятся. Вот это сила. Вырастут — попробуйте справиться с ними. Посмотрите на них: в лохмотьях, грязные, а все останавливают и опрокидывают на дороге. Да это ж государство в государстве, а ваш Маркс о них не писал”. И целый день всем рассказывал об этом государстве в государстве».

Иван Приблудный — по рождению Яков Петрович Овчаренко — взял себе псевдонимом прозвище, полученное в период бродяжничества, когда он в 1920 году «приблудился» ко 2-й кавалерийской дивизии Червонного казачества Г.Котовского. По характеру Иван был убежденным беспризорником. Устремлялся к высотам знания и искусства, однако сохранял способность выживать в одиночку, противостоять всякому давлению, всякой тирании, с вызовом идти им навстречу. Расположение Есенина к беспризорникам нашло цель — сконцентрировалось на мальчишке Приблудном, ставшем олицетворением того, к чему стремился и чего не мог достичь Есенин, — бесстрашия перед свободой.

В отношениях Есенина с Приблудным отразилось глубокое, истинное по силе и неотвратимости духовное родство, чему способствовали крестьянское происхождение, любовь к родной земле (и России, и Украине), чуткость к природе и ее созданиям. Современники находили в Есенине и Приблудном сходство, равноценное сходству братьев, где старший романтичен, а младший ироничен, где духовное родство и доверие способны преодолеть любые недоразумения и ссоры.

«Приблудный похож на Есенина всем обликом, всем складом своим, как младший брат может быть похож на старшего», — отмечала В.Дынник в главке поэтического обзора (1923).

«...Лежа на траве в садике при доме, мы слушали рассказ Приблудного о его скитальческой жизни беспризорника, о раннем его влечении к поэзии, о знакомстве с Есениным, слушали его стихи. Затем Сергей Александрович объяснил, что они с Иваном одно стихотворение “положили на песню” и поют ее вдвоем. И оба негромко запели новую для нас песню...» (воспоминание Н.Шарапова).

«Выступление свое они начали сидя, спели песенку, сочиненную Иваном Приблудным, “Возвращение на родину”. Пели они очень складно, растрогали слушателей. Песню пришлось спеть еще два раза — так она пришлась по душе студентам, выходцам в основном из бедных крестьянских семей...» (воспоминания П.Е. Суднова; из кн. С.И. Зинин. «С.А. Есенин и его окружение»).

Смерть Есенина стала для Приблудного тяжелой потерей, равноценной потере в раннем детстве матери. Он лишился не только опытного учителя, но и близкого человека и защитника. Ивану всего 20 лет, но самые яркие страницы жизни уже прожиты. В 1926 году выходит первый сборник стихов «Тополь на камне». Одно из лучших стихотворений — «Город кирпичный, грозный, огромный...» — напечатано с посвящением Есенину. С этого времени личность Приблудного постепенно уходит в тень. На нем уже не свет, а тень Есенина. В декабре 1927 года в Ленинграде, на вечере памяти С.Есенина, поэты читали стихи.

«Публика никого не хотела слушать, — писал 22 декабря 1927 года И.А. Груздев М.Горькому, — требовала стихов Есенина в исполнении Приблудного, в совершенстве изучившего его манеру, буйствовала».

«Много и охотно в эти годы (вторая половина двадцатых годов. — Г.Щ.) Иван выступал со своими стихами. Читал он всегда с удовольствием, даже с радостью, перед любой аудиторией — маленькой или большой, перед своими собратьями литераторами и перед школьниками, студентами или рабочими. В Доме печати, в Союзе поэтов, на домашней вечеринке, в переполненном театральном зале, в заводском клубе, в Большом зале Консерватории или в ресторане — все равно, всегда с одинаковым подъемом. Чтение стихов доставляло ему непосредственную радость, так же как пение» (воспоминания Н.Милоновой).

Темноволосый, кареглазый, крепко сбитый, Иван отличался большой физической силой, бесстрашием и добродушием. Был способен на экстравагантные выходки. Мог удивить цирковыми трюками, усвоенными в скитаниях с труппой гастролировавших артистов. Мог в трусах на глазах у прохожих прогуляться к ларьку за папиросами. В бытовых условиях был крайне нетребователен. В поэтической среде был не завистлив к чужой славе, радовался всякой творческой удаче.

Отзывы о Приблудном противоречивы, во многом негативны, чему сам он давал немало поводов. Однако нет ни одного отрицательного эпитета, которым бы наградили Приблудного люди, искренне любившие Есенина, его родные, его истинные друзья. Сестра Есенина Катя была увлечена Иваном. «Приблудный, обычно доверчивый», — говорит Галина Бениславская. «Он был бесшабашный, озорной, находчивый весельчак, умеющий и посмеяться, и пошутить, и спеть», — пишет о нем младшая сестра Есенина Александра. «Очень чист сердцем был он...» — рассказывает в письме к жене Приблудного его сокамерник по Бутырской тюрьме, свидетель последних дней поэта.

Но палка всегда о двух концах. При отсутствии воспитания и образования сила может оборачиваться самоуверенностью, веселость — наглостью, нищета — бесцеремонностью, дружба — фамильярностью. Приблудный, которому в момент встречи с Есениным было всего 18 лет, нередко обнаруживал оборотные стороны своих достоинств, становясь объектом осуждения окружающих, глубоко обижая и возмущая Есенина. Тот заверял, что никогда больше не подаст негодяю руки, но вскоре опять они вместе, устраивают поэтический вечер или едут в Константиново.

«...Пусть он бросит свою хамскую привычку обворовывать ближних!», «...хамству его не было предела. Он увез мои башмаки. Не простился, потому что получил деньги. При деньгах я узнал, что это за дрянной человек... Сам я больше с ним не знаком и не здороваюсь. Не верьте ни одному его слову. Это низкий и продажный человек» (из писем Есенина к Г.Бениславской, апрель–май 1924 года).

«Иван Приблудный познакомился с Есениным <...> и стал ходить за ним как нитка за иголкой, подражал поведению и бессовестно садился на шею, за что Есенин время от времени устраивал ему выволочки» (в книге Куняевых «Растерзанные тени»).

Среди многих упреков Приблудному есть обвинение в сотрудничестве с ОГПУ во второй половине 20-х годов (то есть после 1925 года и после смерти Есенина). Жена Приблудного в своих воспоминаниях ничего не сообщает об этом. Но данный факт отражен в протоколах допросов по уголовному делу 1931 года. Понятно, что возможность уклониться от подобного предложения не допускалась. Но и тут Иван показал себя непутевым и безответственным, как и во всем прочем, кроме поэзии. К данной обязанности он относится несерьезно и нерадиво, рассекречивает себя, что становится одной из причин первого ареста и ссылки в Астрахань.

«...Если бы я работал, то я бы чувствовал себя ответственным за то, что какое-либо сообщенное мною в ОГПУ заявление или поступок такого характера кого-либо из моих друзей или знакомых послужил бы причиной ареста или даже приговора над этим лицом. Между тем как таковую ответственность я не могу взять на себя ни за какие блага, и никакие соображения о государственно-политической сообразности неофициальной работы в ОГПУ не могут переубедить меня и заставить работать в ОГПУ».

Пока идет следствие, линию травли поддерживает литературная критика. В журнале «Смена» (№ 17, 28 июля 1931 года) одна страница полностью занята язвительной статьей под названием «Дайте Приблудному удобную квартиру!». Авторы статьи, В.Волков и Н.Любович, громят новый сборник Приблудного «С добрым утром», приводят выдержки, обосновывающие непонимание поэтом масштабов нового строительства. Статья сопровождена карикатурой Кукрыниксов, где Приблудный в майке, с гитарой под мышкой тянет руку для пожатия стоящим перед ним трем комичным фигуркам, в которых легко узнаются новокрестьянские поэты Петр Орешин, Сергей Клычков и Николай Клюев.

После возвращения из астраханской ссылки в 1935 году Приблудный (ему уже 30 лет) существует на случайные заработки, живет в нищете. Брак с Натальей Зиновьевой распался еще до ссылки, до рождения сына. Тем не менее на первых порах он ютится у нее. В этот период многие его стихи вынужденно отвечают социально-политическому заказу. Пытается вступить в Союз писателей СССР, получает отказ, тяжело переживает унижение. Усугубляется обстановка всеобщего недоверия и подозрительности. Неотвратимо сжимается круг преследования. Но и в этом бедственном положении поэт остается верен себе. Он своеволен, ироничен, смел в оценках действительности.

Жизнь Ивана Приблудного — горсть цветных клочков. Его биография, мнения о нем современников и сегодняшних исследователей — те же клочки, смешавшиеся в той же горсти. Раскрыть пальцы, дунуть на ладонь — и целая жизнь разлетится по ветру, события перемешаются, сведения потеряют убедительность. Но, следуя урокам предшествующих веков, за мудрым Монтенем, будем оценивать человека по его смертному дню, по тому последнему весомому факту, который один остается на ладони. И тогда в Иване Приблудном мы увидим человека честного, бесстрашного, мужественного, не теряющего чувства собственного достоинства.

«Москва. 7 апреля 1937 года. Арестован по обвинению в принадлежности к “контрреволюционной фашистско-террористической группе”. Находился в Бутырской тюрьме. Каждый раз, когда заключенным давали бумагу для заявлений, писал издевательские стихи на адрес наркома НКВД Николая Ежова (об этом спустя много времени узнала жена Приблудного от его сокамерника. — Г.Щ.). На допросах отрицал все, имен не назвал, обвинение, предъявленное ему, подписать отказался, не подписал протокол об окончании следствия, на закрытом суде виновным себя не признал».

«Москва. 13 августа 1937 года. Расстрелян в день вынесения смертного приговора. Последняя строка на стене тюремной бани, где уходящие на приговор оставляли друзьям в условленном месте сообщение о своей судьбе: “Меня приговорили к вышке”».

«Государство в государстве» называл беспризорников Есенин, чувствуя, что в неповиновении предавшему свой народ государству, в смелости открыто высмеивать его — последний оплот свободы. Есенин видел, что во всей стране одни лишь маленькие упрямые мальчишки противостоят звериной серьезности режима, пренебрегая неизбежностью жестокой мести. Олицетворением такого отчаянного, безрассудного протеста был для него Иван Приблудный. Не встретиться в Москве, в этой кипучей узкой поэтической среде, при столь сходных характерах они не могли. Среди общего страха и уклончивости нашелся один Иван Приблудный, несущий свободолюбивое и непокорное обстоятельствам мировоззрение, отразившееся и в его поэзии, искренней и одухотворенной.

Мне стыдно за мои стихи,

Что в эти дни разрух и брани —

В них вместо маршей иль
                                          воззваний

Так много всякой чепухи.

Кругом пожар, кругом война,

Окопы, танки, баррикады,

А у меня... холмы да хаты

И всюду мир и тишина.

Да, стыдно мне!

<...>

— О край мой, — выгон и овин,

Есть у меня отрад отрада —

Что этих строк немудрым
                                              складом

Холодным, каменным громадам

Несу тепло твоих долин.

И я не сам, за мною — рать

Детей затей, сынов событий...

— Не трогайте ж нас, не травите

И не спешите признавать!

(«Заключение», 1924)