Глава 16

Возможный прототип Воланда

Мирозданье постигая,

Все познай, не отбирая:

Что внутри, во внешнем
                                             сыщешь;

Что вовне, внутри отыщешь.

Так примите без оглядки

Мира внятные загадки.

Нам в правдивой лжи дано

Жить в веселье строгом:

Все живое — не одно,

Все живет во многом.

И.В. Гёте. Эпиррема
(перевод Н.Вильмонта)

Роман «Мастер и Маргарита» в высшей степени синтетичен, в нем, как в волшебном сплаве, можно увидеть тени или фантомы мифических и литературных героев разных эпох, а можно обнаружить силуэты или легкие, едва намеченные очертания современников Булгакова. В большинстве случаев эти художественные штрихи или отблески фантазии писателя носят скрытый от читательского взора подтекстовый характер, делая роман ярко выраженным мистическим произведением.

Воланд не тот князь тьмы, которого мы сразу узнаем, вспоминая подобных литературных героев или нечистую силу из устных преданий. Его образ очень нетрадиционен. В предыдущей главе мы выяснили, что булгаковский дьявол это сатаночеловек. Cатанинскую сторону его образа мы рассмотрели, теперь перейдем к человеческой части его личины¹. Воланд-человек изображен писателем со множественными подробностями. Невольно возникает вопрос: есть ли у него прототип и, если есть, кто он?

Прежде всех мне вспомнился знаменитый Сен-Жермен — своего рода архетип авантюристов всех времен и народов. Я допускаю, что некоторые детали образа Воланда были почерпнуты писателем из различных легенд о нем. Перечислю некоторые из них. Начну с его появления на свет. Предание гласит, что якобы Сен-Жермен был первым человеком — Адамом. После ему случалось воплощаться в телах многих мифических личностей. Рассказывают, что маг и чародей Мерлин — не кто иной как Сен-Жермен. Из сказаний о нем «доподлинно» известно, что тринадцать тысяч лет назад он был верховным жрецом в Атлантиде. В одной совершенно фантастической легенде говорится, что Сен-Жермен был дружен с Христом и даже предсказывал Ему исход Его земного пути. Есть легенда, что он вновь родился в начале ХIII века и был Роджером Бэконом, францисканским монахом, который занимался реформаторством теологии. Словом, в какие времена Сен-Жермен родился на самом деле — тайна за семью печатями, как, впрочем, и год рождения Воланда. Булгаков не указал нам дату появления на свет своего дьявола, но, как мы помним, он инкогнито присутствовал на суде Пилата. Из этого следует, что ему более двух тысяч лет. Полагаю, намного больше...

Если опустить длинную цепь перевоплощений Сен-Жермена, начиная от Адамовых лет, и продвинуться поближе к нашим временам, то окажется, что он оставил яркий след в истории европейских авантюр XVIII–XIX веков. Под разными именами он появлялся то в России, то в Румынии, то в Италии, то в Англии, но больше всего предпочитал Францию и Германию. Вот лишь некоторые из его псевдонимов: маркиз Монферрато (Алерамо), граф Беллами, генерал Салтыков, князь Ракоши и пр. Этого Великого комбинатора называли чудо-человеком Европы. Замечу, Воланд тоже предпочитает Европу; во всяком случае, он упоминает свои встречи во время путешествий по Германии и Франции.

Никто и никогда не видел, как выглядел Сен-Жермен в юности или в старости. На вид ему всегда было около сорока лет. Удивляться тут нечему, так как, по одной из версий, он был адептом² и знал секрет изготовления эликсира молодости³. Выбрав для себя возраст зрелого, но моложавого мужчины, он сохранял его с помощью своего чудодейственного эликсира, раздобыть секрет которого мечтали многие сильные мира сего. Писатель не оговорил, как или чем поддерживал свою внешность Воланд, но его возраст идентичен возрасту Сен-Жермена. Булгаковскому сатане было «по виду — лет сорока с лишним».

Третье немаловажное совпадение. Сен-Жермен обладал тайной трансмутации и нередко изумлял собеседников, рассказывая невероятные подробности из прошлых воплощений. Эти удивительные истории выглядели очень достоверно, хотя и сильно изумляли слушателей. Так, однажды, развлекая маркизу де Помпадур, он невзначай вспомнил, как в конце XV века испанская корона чествовала благополучное возвращение Христофора Колумба. По секрету Сен-Жермен поведал прекрасной Помпадурше, о чем разговаривали во время торжественного обеда испанская королева Изабелла I Кастильская и Колумб. Рассказу, а особенно пикантным подробностям, маркиза поразилась. Вот если бы фаворитка знала, что задолго до встречи с ней он воплощался в теле Колумба, она бы не удивлялась.

Правду поведал Сен-Жермен прекрасной даме, нет ли, утверждать не стану, но мы не можем не согласиться с тем, что по характеру эта история напоминает воспоминания Воланда о знакомстве с очаровательной ведьмой в 1571 году в Брокенских горах на Чертовой Кафедре. Воспоминания эти удивили Маргариту не меньше, чем маркизу рассказ Сен-Жермена. Если этот пример покажется кому-то не очень убедительным по части Воландовой трансмутации, то стоит вспомнить о подручных булгаковского сатаны — Фаготе и его закадычном товарище Бегемоте. Так, первый в стародавние времена был рыцарем, а впоследствии по воле Воланда трансмутировал и возродился в советском времени в облике господина Коровьева. Второй был юношей-пажом, а после трансмутации превратился в кота.

Есть и четвертое совпадение. Сен-Жермен выполнял секретные поручения маркизы де Помпадур оккультного характера. Он носил очень высокий ранг, владея черной и белой магией. Полагаю, Воланд, сказав Берлиозу и Бездомному о себе: «Я — специалист по черной магии», — поскромничал. На самом деле в черной магии он имел самый высокий ранг. Не случайно впоследствии он уточнил: «Я единственный в мире специалист». То есть его знания столь высоки, что глубже в этом вопросе никто не разбирается.

Известно, что Сен-Жермен был отличным астрологом и очень точно предсказывал будущее. Говорят, именно поэтому Вольтер в своем письме к королю Пруссии Фридриху II настоятельно рекомендовал Сен-Жермена как человека, который знает всё. В этом вопросе знания булгаковского сатаны идентичны, если не сказать, что они больше, чем сен-жерменовское «всё». Вспомните, как Воланд быстро и точно предсказал будущее несчастному Михаилу Александровичу, мысленно произведя анализ его астрологических данных: «...смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: “Раз, два... Меркурий во втором доме... луна ушла... шесть — несчастье... вечер — семь...” — и громко и радостно объявил: — Вам отрежут голову!»⁴ Мгновение спустя он открыл тайную причину его смерти, возвестив: «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила».

Не последним в этом предсказании является то, что своей драматичностью оно напоминает пророчество Сен-Жермена Наполеону. Не однажды он перелистывал оккультные книги и рисовал астрологические графики, пытаясь точнее сделать для него прогноз на будущее. Результатом чего стали неутешительные выводы: Бонапарт многого лишится и бесславно погубит огромное число французов, если начнет поход против России. Наполеон был не лыком шит и постарался учесть неблагоприятное предвидение. Чтобы, несмотря на прогноз, победить, он собрал в один кулак огромное войско, использовав против России силы почти всей Европы. Как мы знаем из истории, вопреки кипучим стараниям Бонапарта, пророчество Сен-Жермена сбылось. Невзирая на всю невероятность и даже абсурдность, свершилось и прорицание Воланда об отрезанной голове председателя МАССОЛИТа. Берлиоз закончил свой век, как и было предначертано: его несчастная голова выкатилась из-под трамвая, как кочан капусты.

Как правило, Сен-Жермен старался встречаться с людьми, составляющими сливки общества, но тесное знакомство водил с самыми отпетыми аферистами и жуликами. Целое созвездие авантюристов эпохи Просвещения было среди его доверенных лиц: ловкий Казанова, бесстрашный шевалье д’Эон де Бомон, загадочный Джон Доу и конечно же знаменитый граф Калиостро. Похожее пристрастие относится и к Воланду. Трудно перечислить, сколько подобных личностей прибыло на его бал.

Замечу, что в булгаковских материалах к роману сохранились выписки о многих известных авантюристах, в том числе о Казанове и Калиостро. В ранних вариантах «Мастера и Маргариты» они даже присутствовали на балу у сатаны, но в последней редакции романа Булгаков удалил их. Полагаю, он сделал это, потому что некоторые черты Казановы и Калиостро были использованы писателем для создания образа сатаны. Чтобы не дублировать в образе Воланда их горделивый стиль поведения и хитроватые свойства характера, писатель вообще убрал этих жуликоватых людей из своего повествования.

Вот еще один факт из биографии Сен-Жермена: он обладал обширными познаниями в области истории, поэтому многие историки XVIII века частенько прибегали к его консультациям. Как вы помните, Воланд представился Берлиозу так: «Я историк, — подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к городу: — Сегодня вечером на Патриарших будет интересная история!»

Совпадение следующее: Сен-Жермен, как, впрочем, и Калиостро с Казановой, был полиглотом и владел всеми европейскими языками. В первой главе романа Воланд говорит о себе: «О, я вообще полиглот и знаю очень большое количество языков».

Сен-Жермен был удивительной личностью, от природы наделенной множеством уникальных черт и невероятных возможностей. Некоторые его черты Булгаков использовал и для других членов Воландовой компании. К примеру, умение Сен-Жермена неожиданно появляться как бы ниоткуда напоминает появление на Патриарших прудах Коровьева: «И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида». Так же неожиданно Сен-Жермен мог исчезать. Вот только что он был, а буквально через секунду его уже нет. Совсем как Воланд на концерте в варьете: «...маг, вместе со своим полинялым креслом, исчез со сцены, причем надо сказать, что публика совершенно этого не заметила».

Говорят, этот знаменитый сверхчеловек проходил сквозь зеркала и стены. Мог он это делать или нет, утверждать не стану, но легенды гласят, что преград для него не было. Как вы помните, подобным образом могли появляться и исчезать все члены свиты Воланда.

Еще один интересный штрих. Сен-Жермен слыл поэтом, никогда не теряющим чувство юмора. Что он только не придумывал для прекрасной маркизы де Помпадур, когда служил при дворе Людовика XV. Частенько он развлекал ее тем, что свои стихи писал в двух экземплярах: один для нее, другой для короля; при этом он не использовал копирку, а записывал текст одновременно двумя руками. А теперь вспомним, как Коровьев, уговорив Никанора Ивановича Босого (служившего председателем жилищного товарищества дома № 302-бис) сдать принадлежавшие Берлиозу комнаты иностранному профессору, быстро начертал об этом контракт сразу в двух экземплярах. Напомню, копирку или печатную машинку он не использовал. Я не удивилась бы, если его закадычный дружок Бегемот начертал что-то подобное сразу в трех или даже в пяти экземплярах, употребив все лапы и хвост.

Известен и шпионский случай, происшедший с этим знаменитым авантюристом. В середине XVIII века он был замечен в аристократических кругах Лондона. Согласно доносу, Сен-Жермен был арестован по подозрению в шпионаже в пользу французских якобинцев. Позже ему удалось оправдаться, и он был освобожден. В этой связи вспоминается реплика Коровьева, когда он нарочито грубо «обличает» Воланда перед Босым как шпиона. Он говорит о нем: «...нашпионит, как последний сукин сын».

Сен-Жермен обожал фокусы и был мастером этого дела покруче Кио или Копперфильда. Фокусы последних очень сложны и громоздки, но, главное, объяснимы: в них нет ничего сверхъестественного. Фокусы Сен-Жермена изысканны и изящны, но совершенно нереальны. То, что он демонстрировал в своих удивительных фокусах, ни понять, ни объяснить невозможно. К примеру, он мог убирать трещины из алмазов, а из неблагородных металлов делать благородные. Золото в его руках возникало как бы ниоткуда, так же как в фокусе Фагота, который тот проделал в Варьете во время сеанса черной магии. Помните? Червонцы появились ниоткуда. Воланд приказал Коровьеву: «“Покажи нам для начала что-нибудь простенькое” <...> Фагот тут же виртуозно продемонстрировал фокус с картами, а после скомандовал зрителям: “Прошу глядеть вверх!.. Раз! — В руке у него оказался пистолет, он крикнул: — Два! — Пистолет вздернулся кверху. Он крикнул: — Три!” — Сверкнуло, бухнуло, и тотчас же из-под купола, ныряя между трапециями, начали падать в зал белые бумажки... Всюду гудело слово “червонцы”, “червонцы”...»

Шуршащим дождем деньги щедро летели на зрителей, доставляя им неописуемую радость. Правда, потом, уже в других обстоятельствах, червонцы превращались в трехрублевки, случалось, оборачивались обычной нарезанной бумагой, этикетками от нарзана или «Абрау-Дюрсо». В ранней рукописи метаморфозы червонцев выглядели еще занятнее, они превратились в конфетные обертки, на которых было написано: «Наш ответ Чемберлену»⁵. Вы, уважаемый читатель, не можете не согласиться, что от этих довольно курьезных преобразований фокусы Воландовой компании выглядели очень театрализованно. Иногда писатель, по своему обыкновению, откровенно шутил и придумывал совершенно интригующие фокусы. Так, после посещения буфетчика Андрея Фокича Сокова профессор Кузьмин на своем столе вместо полученных денег сначала увидел этикетки, а после: «На том месте, где лежали этикетки, сидел черный котенок-сирота с несчастливой мордочкой и мяукал над блюдечком с молоком».

Но этого писателю показалось маловато, и он, на радость читателю, продолжил шутить: «Тут за стенкой, в комнате дочери профессора, заиграл патефон фокстрот “Аллилуйя”, и в то же мгновенье послышалось воробьиное чириканье за спиной у профессора. Он обернулся и увидел на столе у себя крупного прыгающего воробья. <...> Паскудный воробушек припадал на левую лапку, явно кривлялся, волоча ее, работал синкопами, одним словом, — приплясывал фокстрот под звуки патефона, как пьяный у стойки. Хамил, как умел, поглядывая на профессора нагло. <...> ...Сел на подаренную чернильницу, нагадил в нее (я не шучу), затем взлетел вверх, повис в воздухе, потом с размаху будто стальным клювом клюнул в стекло фотографии, изображающей полный университетский выпуск 94-го года, разбил стекло вдребезги и затем уже улетел в окно».

Чудо, а не фокус! Это вам не кролик, заранее спрятанный в шляпу. Кстати сказать, Михаил Афанасьевич и сам любил показывать фокусы и, к восторгу гостей и домочадцев, с удовольствием их демонстрировал.

Есть почитатели романа, которые симпатизируют Воланду. Полагаю, он потому им так притягателен, что, формируя образ Воланда, Булгаков немало черт заимствовал от Сен-Жермена — яркого мужчины с внушительной харизмой. Думаю, писатель сделал внешность Воланда такой привлекательной неспроста. Он словно бы намекал, что зло всегда выглядит очень заманчиво, но от этого суть его не меняется в лучшую сторону, а остается безобразной и враждебной по отношению к человеку.

А вот как по-человечески непритязательно и в то же время стоически неколебимо дьявол выглядел при первой встрече с Маргаритой: «Лицо Воланда было скошено на сторону, правый угол рта оттянут книзу, на высоком облысевшем лбу были прорезаны глубокие параллельные острым бровям морщины. Кожу на лице Воланда как будто навеки сжег загар. Воланд широко раскинулся на постели, был одет в одну ночную длинную рубашку, грязную и заплатанную на левом плече⁶. Одну голую ногу он поджал под себя, другую вытянул на скамеечку»⁷.

На своем ночном празднике сатана выглядел также оригинально, но при этом мужественно. «Поразило Маргариту то, что Воланд вышел на этот последний великий выход на балу как раз в том самом виде, в каком был в спальне. Все та же заплатанная сорочка висела на его плечах, ноги были в стоптанных ночных туфлях». Булгаковский дьявол «был со шпагой, но этой обнаженной шпагой он пользовался как тростью, опираясь на нее». В этой небольшой портретной зарисовке чувствуется независимый мужчина с несгибаемым характером, пренебрегающий чужими мнениями. Рыцарская шпага придает его облику живописность и даже некую монументальность. Он не стал наряжаться во фрак, как поступили его гости-мужчины, а появился в чем был. Да, рубашка его была не совсем комильфо, так на то он и нечистый дух, чтобы в особых случаях демонстрировать подданным свою истинную личину.

Честно говоря, я могла бы перечислить еще некоторые детали, свойственные Воланду и схожие с образом Сен-Жермена или авантюристов его круга. Могла бы, но не стану. Мне вспомнилось указание Булгакова, высказанное его близкому другу Сергею Ермолинскому: «У Воланда никаких прототипов нет. Очень прошу тебя, имей это в виду»⁸. Кто-то может рассердиться на меня, подумав: «Зачем же морочить голову читателю, зная это? Надо было сразу отказаться от поисков прототипа!»

Отвечу: надо было, но я не смогла, слишком много между Сен-Жерменом и Воландом фактических совпадений. В любом деле, тем более в разгадывании шарад, фактами пренебрегать не стоит. Так считаю не только я, но и сам господин Воланд. Помните, он сказал несчастной отрезанной голове Берлиоза: «А факт — самая упрямая в мире вещь»? В свое оправдание скажу: я не знаю, при каких обстоятельствах Булгаков сообщил другу об отсутствии у его героя прототипа. Возможно, это было, когда он только начал конструировать образ, мысленно представляя своего дьявола личностью вселенского масштаба. Кто же захочет, чтобы грандиозного героя сравнивали с заурядными бесовскими предшественниками? Возможно, и то, что Булгаков в некоторой степени просто пошутил.

В своих воспоминаниях С.А. Ермолинский утверждал о писателе: «Он был веселым мистификатором — и в сочинениях своих, и в жизни»⁹. Сергей Александрович не раз писал о задорном и даже заводном характере Михаила Афанасьевича, всегда готового к смешным розыгрышам. Правда, отмечал, что писатель был таким только в узком кругу близких друзей или родственников. Полагаю, к своим будущим читателям он относился не менее доверительно.

Однако если подходить к этому вопросу серьезно, то причина булгаковского предупреждения об отказе поиска прототипа Воланда, как мне кажется, заключается в ином. Так, в варианте одной из ранних рукописей романа у Воланда была очень яркая деталь. Ермолинский так пишет о ней: «Описывая Воланда, Булгаков не вскользь, а подчеркнуто сообщал, что на ноге его необычного иностранца были сросшиеся пальцы. В народе эту аномалию называют “копытом дьявола”. Отсюда и первое название романа (“Консультант с копытом”). Во всех последующих редакциях этой детали я уже не встречал»¹⁰.

Спустя пару лет Сергей Александрович вновь вернулся к этому вопросу и поинтересовался у Михаила Афанасьевича:

«— А помнишь, раньше у тебя было...

— Ни к чему деталь, — сердито перебил он. — Не хочу давать повода любителям разыскивать прототипы. Думаешь, не найдется человека “с копытом”? Обязательно найдется»¹¹.

Меня заинтересовало, на кого мог намекать Булгаков, говоря о человеке с копытом? Оказывается, в тридцатые годы по Москве ходили слухи, что на одной ноге у Сталина было «копыто дьявола». Думаю, это были лишь слухи, но не в этом суть. Согласитесь, подобная параллель между литературным героем и слухами «об отце народов» могла грозить писателю серьезными неприятностями, не говоря уж о том, что мешала бы истинному пониманию образа булгаковского сатаны. Возможно, именно по этой причине название романа было переименовано, а страницы, где упоминались сросшиеся пальцы князя тьмы, вырваны из тетрадей, но вырваны особым образом. Булгаков рвал страницу сверху вниз, но отрывал только ее половину, другая половина текста оставалась целой. Таким образом он убрал ненужную деталь, а основной смысл оставил. Добавлю, эти тетради он не выбросил, а тщательно хранил, чтобы потом по оставшимся частям страниц восстановить то, что было в них написано. Исходя из вышесказанного, считаю, что мои размышления о прототипе Воланда вполне уместны, а посему продолжим.

На первый взгляд в своих демонических поступках Воланд выглядит всесильным, независимым и свободным. Вместе с тем, чтобы подчеркнуть его человеческую натуру в сравнении с подобными литературными предшественниками, писатель иногда делает своего сатану нуждающимся в помощи. Подобную услугу Воланду оказывает Гелла. Пытаясь облегчить боль, она втирает серную мазь в Воландово колено, затем это делает Маргарита. Вопреки необычности ситуации, внешний изобразительный ряд этого эпизода кажется будничным, но от этой обыденности образ Воланда становится еще более живым и реалистичным.

Наряду со всем вышесказанным обращает на себя внимание нетривиальный язык Воланда, наполненный небезынтересными наблюдениями, умудренными выводами и советами. Его высказывания умны, хотя и лукавы, при этом они довольно ироничны, но чаще саркастичны. А иначе какой бы профан стал симпатизировать Воланду или повелся на его слова и идеи, если бы он был не так остроумен, каков есть, или недалек, например как черт из сказки Пушкина о Балде, или безобразен, как потусторонние уродцы из современных фильмов? Именно ярко выраженное мужское начало, властный, повелительный тон его низкого голоса и конечно же неизбывное отрицательное обаяние, подкрепленное спокойной сдержанностью, вуалируют его страшную внутреннюю суть, делая для иных читателей образ Воланда привлекательным. Правда, как положительного героя его воспринимают люди не очень начитанные или те, кто не дает себе труда задуматься над хитросплетениями каверзных поступков и выводов Воланда, отмеченных автором в сюжетных коллизиях.

Принято считать, что Мефистофель Гёте более романтичный герой, чем булгаковский сатана. Действительно, Воланд менее энергичен, а в своих действиях не столь страстен и активен. Он наделен автором философской созерцательностью. Да, он большой созерцатель, но особый. Стоит только вспомнить сцену с глобусом. Маргариту приводит в ужас картина военного сражения: разрушение домов, кровь невинных людей, в том числе гибель матери, «а возле нее в луже крови разметавшего руки маленького ребенка». Воланд совершенно равнодушен к увиденному. Он спокойно фиксирует этот страшный факт. По поводу смерти ребенка он говорит: «...вот и все, он не успел нагрешить. — И добавляет: — Работа Абадонны безукоризненна». Поскольку Абадонна подручный сатаны, его действия впрямую относятся к Воланду, которого нисколько не потрясают неизмеримые человеческие страдания и муки, не тревожит детская гибель. Наоборот, он даже восхищается деятельностью своего помощника, сеющего смерть.

Прозорливый читатель невольно вспомнит крылатое выражение о «слезинке ребенка». О ней рассуждает Иван Карамазов, беседуя с братом Алешей в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы», где он говорит о своем неприятии Бога, допускающего страдания невинных детей. В «Мастере и Маргарите» подобное неприятие косвенным образом усилено тем, что перед нами не просто слезы ребенка, но смерть дитя вместе с матерью, смерть жестокая и никчемная. Воланд считает войну закономерностью, неизбежным явлением жизни людей, точнее, смерти людей, смерти, которая, как он полагает, на земле подвластна только ему, и никому иному.

Отсюда невольно возникает трагическое ощущение хода истории, истории конца тридцатых — начала сороковых годов двадцатого века, времени, когда Европа уже вступила в страшную мировую войну. В эти тревожные дни Булгаков правил последние страницы своего гениального романа. Знать, какая трагедия ждет советский народ впереди, писатель не мог, но, видимо, предчувствовал.

Сцена с глобусом не единственная, где Воланд проявляет себя как истинный сатана. То, что он проделывает на балу с отрезанной головой Берлиоза, схоже с фантастическими сценами дантовского «Ада» или с проделками Мефистофеля в «Фаусте». Фигура булгаковского сатаны овеяна определенным авторским отрицательным отношением. От главы к главе внутренний накал повествования нарастает, и перед читателем возникает уникальный образ дьявола, дьявола неповторимого, многозначного, в котором за спокойной личиной кроется огромная гибельная сила мирового зла.

Свой закатный роман Булгаков наполнил множеством загадок и шарад. Тайна, особенно нераскрытая, во все времена влекла и занимала человека, не случайно детективный жанр так популярен среди многих людей. Вот и я вместо культурологической статьи о знаменитом романе и его героях взялась за литературное расследование, а раз начала, необходимо продолжать. Вместе с вами, дорогие читатели, размышляя над текстом «Мастера и Маргариты», мы раскроем остальные головоломки, догадаемся о коварных кознях Воланда и выведем на чистую воду этого темного булгаковского героя и его подручных. В итоге в очередной раз будем благодарны Михаилу Афанасьевичу за нескончаемое наслаждение читать этот волшебный текст, а главное, анализировать уникальное произведение русской классической литературы.

Примечания

¹ Дьявольская сторона образа рассмотрена в предыдущих главах: в главе 3 «Мир Воланда — мир перевернутый», в главе 10 «Каверзный план Воланда» и др. (см.: Москва. 2025. № 5, 12; 2026. № 3).

² Адепт (лат. Аdeptus — достигший) — последователь какого-либо учения, идеи или знания, помогающий понять эту идею. Так комментирует Википедия.

Согласно теософскому словарю, составленному Е.П. Блаватской, адепт это тот, кто в оккультизме достиг стадии Посвящения и стал Мастером в науке эзотерической философии.

³ Эта информация известна мне из некоего архивного документа, в котором Джузеппе Бальзамо (он же Калиостро) рассказывает о Сен-Жермене как о владельце этого эликсира.

⁴ В соответствии с астрологической энциклопедией, планета Меркурий относится к Седьмому аркану. Если она находится во втором доме, то надо быть осторожней, иначе несчастий не избежать. Добавлю: как пишут в своих книгах астрологи, второй дом соответствует знаку Тельца, и если он выражен сильно, то человек будет зациклен на материальных и материалистических проблемах. Здесь стоит вспомнить, насколько упертым материалистом в прямом и переносном смысле был Берлиоз.

⁵ Чемберлен Джозеф Остин — английский лорд. Фраза «Наш ответ Чемберлену» родилась в 1927 году и сразу стала крылатой. Она означает симметричный ответ неприятелю на его недоброжелательные действия. Это более благородный вариант распространенного в народе выражения: «Накося выкуси!»

⁶ Заплатка именно на левом плече рубашки Воланда находится не случайно. Это особый знак. Есть народное поверье: левое плечо человека — это место для нечистого, точнее, бес-искуситель невидимым образом находится за левым плечом. Поэтому суеверные люди, чтобы не сглазить задуманное дело, троекратно плюют через левое плечо, а наиболее суеверные еще и говорят: «Тьфу-тьфу-тьфу три раза, не моя зараза».

За правым плечом человека располагается ангел-хранитель. Вероятно, поэтому правая рука — символ человеческой деятельности.

Считается, что это поверье сформировалось в стародавние времена и основано на тексте Евангелия от Матфея. В нем говорится: «Когда же придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую» (Мф. 25, 31–33).

⁷ Когда Михаил Афанасьевич работал за столом, он любил сидеть на стуле, поджав одну ногу под себя. Эту позу он подарил не только Воланду, но и мастеру. Этой одинаковой позой он объединил двух героев, имеющих непосредственное отношение к созданию «Евангелия от Воланда». Вторая жена писателя Л.Е. Белозерская-Булгакова в своей книге «О, мед воспоминаний», изданной в 1979 году в издательстве «Ардис», писала: «Идет 1927 год. Подвернув под себя ногу калачиком (по семейной привычке: так любит сидеть тоже и сестра М.А. — Надежда), зажегши свечи, пишет чаще всего Булгаков по ночам...» После смерти Белозерской книга была переиздана и получила иное название... Я цитирую по книге: Белозерская-Булгакова Л.Е. Воспоминания. М.: Худож. лит., 1989. 224 с.

⁸ Ермолинский С.А. Из записок разных лет: Михаил Булгаков. Николай Заболоцкий. М.: Искусство, 1990. С. 52.

⁹ Ермолинский С.А. Указ. соч. С. 24.

¹⁰ Там же. С. 52.

¹¹ Там же.

Продолжение следует.