Вечный дежурный по апрелю

«Я — Булат Окуджава». Режиссер Георгий Долмазян. Театр «МОСТ», 2024

Рассказать о человеке можно от первого лица, от второго и т.д. А можно так, как это сделал режиссер Георгий Долмазян своим спектаклем «Я — Булат Окуджава» в рамках цикла «Культпросвет», — целым оркестром молодых голосов, своей полифонией рисующим цельный портрет личности и картину его времени.

Историческая справка, прозвучавшая из уст радиоведущего Дениса Лизина перед началом основного действа, задала очень правильный тон и настроила зрителей на особо вдумчивое восприятие. Денис рассказал и об аресте и расстреле отца, о бегстве семьи в Тбилиси и прочих жизненных перипетиях, потребовавших от юного поэта стойкости и большого терпения, рассказал о первой публикации, когда знаменитому шестидесятнику было уже за тридцать, и первом альбоме, который он увидел только уже на шестом десятке. Жемчужиной не только его выступления, но и всего содержания последовавшей постановки стало утверждение о том, что вся жизнь легендарного барда представляет собой один нескончаемый и многосоставный парадокс.

Всем неравнодушным к поэзии и литературе вообще будет, безусловно, интересно узнать, какое единственное советское стихотворение (именно авторства Окуджавы) перевел на английский язык Владимир Набоков, а также о первом имени, данном при рождении будущему Булату.

Отмечу очень интересную общую атмосферу происходящего на сцене. Она являет собой нечто среднее между дворовой посиделкой и институтской аудиторией. Простые стол и стулья поочередно играют роль то места дружеской пирушки, то концертного зала и многого другого. Все это очень удачно и к месту дополнено съемками Москвы 50-х годов и архивными фотографиями Окуджавы, транслируемыми на задней стене.

Молодые голоса, о которых я сказал вначале, — это, собственно говоря, четырнадцать юных актеров, с незамутненным взором и искренней интонацией рассказывающих зрителю об основных этапах более чем семидесятилетней жизни основателя бардовской песни в России.

Трепещущей нитью через весь спектакль и сердца зрителей проходит ни на секунду не отпускающая уверенность, что Булат Шалвович (в исполнении Артема Коннова) с ними здесь и сейчас — в воспоминаниях, дневниковых записях и, конечно, в песнях, звучащих не только узнаваемым голосом, но и дуэтами, а иногда единым хором.

Музыкальная часть истории начинается в «Синем троллейбусе», который катит, словно через московские улочки, по всей повествовательной канве спектакля, озаряя все вокруг тем самым трогательным светом «арбатства» — уникального явления, которое подарил нам Булат.

Окуджава как персонаж на сцене присутствует, но он далеко не центральное и не главенствующее лицо в общем массиве происходящего. Он в хорошем смысле этого слова «затерян» в общем море имен и судеб. Я считаю, это очень правильно. Он не выставлен в центр, но он постоянно присутствует на сцене в звучащих воспоминаниях о тех, с кем вместе шел под огнем в той страшной войне и кому тридцать лет спустя посвятил слова «бери шинель, пошли домой», с кем вместе участвовал в знаменитом вечере поэзии в Политехническом музее в начале 60-х (навсегда оставшись в кадрах знаменитого фильма Марлена Хуциева), и о многих других, кого продолжал хранить в воспоминаниях, начав жить в Переделкине в конце 80-х.

Но какое отношение короткое местоимение «Я» имеет ко всему этому многоликому действу? А вот это, я думаю, ни один рецензент не имеет права раскрывать, а должен оставить возможность зрителю самому узнать и в полной мере прочувствовать весь прекрасный режиссерский замысел. А потом уйти с приятным послевкусием, в очередной раз задавшись вечно актуальным вопросом: «Зачем на земле этой вечной живу?»

Главный квинтет русской литературы

«Гудок  !». Режиссер Евгений Славутин. Театр «МОСТ», 2025

Для меня каждая встреча с театром «МОСТ» — наследником студенческого театра МГУ с прочно сложившейся многолетней творческой традицией — это всякий раз очень интимное, очень личное событие. Пусть на сцене будут кипеть роковые страсти и вершиться судьбы, но эти несколько минут, проведенных перед началом действа в уютном и светлом фойе, всегда дарят очень теплое и умиротворяющее ощущение. И вот — третий звонок...

На сцене маленький столик с несколькими стульями; рядом — нечто среднее между беседкой и каруселью. Все белое и чистое — такое же, как души тех, о которых пойдет рассказ в спектакле Евгения Славутина «Гудок!».

Красивый вальс в самом начале мгновенно погружает в атмосферу Одессы 20-х годов прошлого века, где начинается эта история, а вступительный монолог центрального героя — Валентина Катаева — дает начало прекрасному, динамичному и искристому, как шампанское, сценическому повествованию о зарождении и первых годах советской литературы.

Четверо молодых, пышущих жизненной и творческой энергией друзей — уже упомянутый Катаев (Александр Сизов), Юрий Олеша (Дмитрий Райлян), Илья Ильф (Даниил Петровский), Эдуард Багрицкий (Евгений Панфёров), а также присоединившийся к ним чуть позже сотрудник одесского уголовного розыска и будущий соавтор «12 стульев» и «Золотого теленка» Евгений Петров (Семен Осипов), подобно бусинам, быстро и ловко нанизываются на нить истории и стремительно окунаются в водоворот смешных, авантюрных и судьбоносных событий. Этот бесстрашный квинтет на всех парах несется сквозь трудности — безденежье, голод, бытовую неустроенность. Но все это, кажется, мешает им только в своих высших точках, когда уже совсем невмоготу. А так молодые таланты стараются не замечать ничего плохого. Но именно многочисленные жизненные неурядицы толкают их на поиск заработка. И именно литературным трудом.

Хотя центральным героем я назвал Катаева, но вот серым кардиналом в борьбе за зрительское сопереживание (и любой, думаю, с этим в итоге согласится) является Багрицкий. Да, именно этот хмурый, странноватый, с осипшим голосом юноша максимально удерживает внимание и интерес зрителей к своей дальнейшей судьбе, не отпуская до самого конца.

Второй акт спектакля заметно менее искрометен, но более прагматичен. Именно из второй части зритель узнаёт о всех сложностях писательской жизни, когда первые юношеские восторги остаются позади, а впереди встают беседы с редакторами, борьба за публикацию, горечь от отказов и т.д.

Зрители также оказываются задействованы в писательской кухне посредством трогательного интерактива от Ильфа и Петрова, склонившихся над пишущей машинкой. Колдуя над первым романом про Остапа Бендера, вылавливая витающие в воздухе единственно верные фразы и вставляя их в единственно верные места, они непроизвольно обращаются к присутствующим, как к самим себе. Ну как тут не помочь и не подсказать, что такое «знойная женщина» или что лежит в квартире, «от которой ключ»?

Пришло время сказать о главном, на мой взгляд, недостатке этого замечательного спектакля. Да, железнодорожная газета «Гудок», безусловно, стала колыбелью и социальным трамплином для всех пятерых, но лично меня до конца спектакля не покидало ощущение, что линия знаменитого издательства дана слишком поверхностно и даже, что называется, вскользь. Будто это просто проходная контора, где будущие знаменитые писатели нашли возможность подзаработать. А ведь именно там, принимая заказы на легкие и запоминающиеся стихи железнодорожной тематики, каждый из будущих выдающихся писателей шаг за шагом прокладывал себе дорогу в большую литературу. Даже карикатурно простой, как валенок, редактор газеты (Даниил Ермолин) и невероятно импозантная и харизматичная Анна Сигизмундовна (Дарья Белоокая), заведующая финансовым отделом издательства, не сильно в этом смысле спасают ситуацию. Хотелось бы более развернутого рассказа о том, что, собственно говоря, дало название спектаклю.

Отдельных слов заслуживает М.А. Булгаков, образ и характер которого прекрасно передал Роман Зуев. Впрочем, Михаилом Афанасьевичем его стали называть уже ближе к его уходу из газеты, когда он, перепрыгнув на более высокий уровень, отдался в объятия МХАТа. Еще бы, его роман «Белая гвардия», переиначенный в пьесу «Дни Турбиных», взяли в постановку! А до этого он был простым Мишей Булгаковым, как и все... Хотя нет, все равно не как все. Какое достоинство, величие и самолюбие, в опасной близости соседствующие с самолюбованием! Он идет в главный театр страны, а они остаются в своей маленькой, хоть и стабильной, газетёнке. Впрочем, со временем все участники квинтета стали с успехом ставиться в Московском Художественном. Судьба благоволит всем своим избранникам.

Но все в жизни когда-нибудь заканчивается. И вот уже перед нами стоит Катаев в просторном клетчатом пиджаке — ярком символе перехода жизни далеко за свой экватор. В застывшей тишине зала он по очереди рассказывает о сложных и трагичных судьбах своих друзей: об Ильфе, умершем в 40 лет от туберкулеза; об ушедшем в еще более раннем возрасте Багрицком (как, вновь и вновь вопрошает Катаев, двадцатилетний одесский юноша так четко увидел пещеру Диониса и пролил ее образ на бумагу?!); об авиакатастрофе, унесшей в самый разгар войны жизнь тогда уже военного корреспондента Петрова. К рассказчику Катаеву, опираясь на палочку, выходит тоже уже постаревший Олеша и горько шутит на тему стоимости своих будущих похорон.

И в самом конце Катаев рассказывает о выходе первого номера возглавляемой им «Юности», возвестившей в 1955 году о начале новой эпохи русской литературы. Мягко, но неотвратимо «Юность» отодвинула всю их литературную «могучую кучку» в сторону. Их будто бы уже нет... Другое время, новые имена...

Но все они с нами — все слетевшие в финальном монологе с уст Валентина Петровича, прожившего дольше всех, стоят в обнимку и смотрят на нас из века прошедшего в века грядущие. Все живые! И песня «Контрабандисты» на музыку Виктора Берковского и стихи Эдика Багрицкого, задорно и с безбрежной любовью в заключение спетая общим хором всех героев спектакля, — лучшее тому доказательство!

Алекс снова на русской сцене

«Заводной апельсин». Режиссер Андрей Донцов. Театр «Циники», 2025

20 ноября в еще совсем молодом столичном театре «Циники» состоялся предпремьерный показ спектакля «Заводной апельсин» в постановке Андрея Донцова по мотивам одноименного романа Энтони Бёрджесса.

Уже ставшая классикой история одержимого насилием подростка Алекса и его друзей не в первый раз предстает на русских театральных подмостках, но до этого она ни разу не была рассказана исключительно от первого лица (за исключением несколько раз появляющихся пары-тройки персонажей на экране). Вообще, формат моноспектакля всегда требует от актера максимальной и совершенно особой отдачи, так как внимание зрителей на всем протяжении сценического действа устремлено исключительно на него одного.

Роль главного героя, безусловно, сложная и в чем-то даже опасная, ибо нужно суметь до мурашек у зрителя показать полное перерождение и преображение личности, путем медикаментозных и психиатрических методов жестко выдернутой из своего привычного существования. И актер Владислав Островский справился с поставленной задачей превосходно!

Основой постановки является диалог Алекса, сидящего в инвалидном кресле, с врачом, в свою очередь обращающимся к нему из динамиков. Главный герой уже разбит, вывернут наизнанку, скованный чудовищными метаморфозами в движениях и речи. И именно из этого почти инвалидного состояния он, как бы листая страницы, переходит от одного этапа своей истории к другому — начиная от тусовок в молочном баре «Корова», где он с друзьями пил молоко с энергетическими добавками, провоцирующими вспышки агрессии, и вплоть до рокового непреднамеренного убийства, за которое он получил реальный и нешуточный тюремный срок.

Саундтрек к последовавшим мучениям Алекса от совершенного им страшного греха (и впервые им осознанного), явно выходящего за рамки привычного хулиганства, подобран очень удачно. Вообще, звуковое решение спектакля точно и гармонично дополняет ряды визуальный и смысловой — от коротких перебивок до полноценных музыкальных вставок, иллюстрирующих переходы Алекса от одного этапа своего пути перерождения к другому.

В плане одежды внешний вид героя также претерпевает разительные изменения — через провокационный облик в начале, состоящий из свадебного платья с фатой, адидасовской куртки и солнцезащитных очков, тюремную робу с номером на груди и, наконец, простых джинсов с футболкой как символа окончательного становления в нормальной жизни.

Согласие на участие в медицинском эксперименте в обмен на свободу обрекает главного героя на болезненный курс лечения от тяги к насилию, а нам всем задает тем самым очень важный и всегда актуальный вопрос: можно ли злого человека сделать добрым и какие методы для этого допустимы?

Кульминация эксперимента — демонстрация пациенту видеозаписи с разнообразным насилием, транслируемой под классическую музыку, которую тот очень любит и считает лучшим, что еще осталось в нашем прогнившем мире. Это въедается в сознание и душу Алекса нестерпимым диссонансом и кодирует его от любого посягательства на жестокость с его стороны.

Неизбежно напрашивается параллель между спектаклем и знаменитым фильмом Стэнли Кубрика 1971 года с Малкольмом Макдауэллом в главной роли. И здесь принципиальный момент: после обстоятельств, на которых завершается история в экранизации, у Бёрджесса в романе еще три главы. И эти главы переворачивают посыл и кардинально меняют смысл, вложенный Кубриком.

И вот тут самое время высказать искреннее признание постановщику за очень бережное отношение к литературному первоисточнику. Ибо сюжет не просто доведен на сцене до конца и суть не просто высказана в полном своем объеме и вложена в душу зрителя, но и со всей силой русской души дополнена еще дальше и глубже.

Чего только стоит медленное и тщательное протирание Алексом стаканов — тех самых, из которых он пил «особое» молоко в самом начале. Сколько смысла вложено в это простое действие — это настоящее очищение от скверны. А последний, почти еще полный стакан он с отвращением отталкивает.

Но на исходе спектакля рядом с главным героем ненадолго все же появляется еще один живой персонаж — мальчик. Символ мечты Алекса о сыне. Сыне, которому бы он прививал доброту. Но бывшего хулигана и убийцу не покидают коварные сомнения: а сможет ли он, будет ли любимый сын ему внимать, или он повторит судьбу отца и тоже окунется в бездну насилия и все повторится вновь? Круговорот насилия в мире, как называл это Алекс.

Но вот мальчик, не обменявшись с будущим потенциальным отцом ни словом, покидает сцену, и главный герой, уже успевший взойти на свою личную Голгофу и сумевший с нее спуститься назад, стоит почти на самом краю и просто смотрит в зрительный зал. Нет, не пристально или выразительно, а спокойно, доверительно.

И наконец, ответив на последний вопрос врача: «Алекс, о чем ты мечтаешь?» — покидает сцену. И мне кажется, что создатели спектакля хотели бы, чтобы все мы с вами ответили так же.