29 ноября 2025 года исполнилось 75 лет со дня рождения писателя Михаила Успенского, а 13 декабря того же года — 11 лет, как его не стало...

Он ушел из жизни непонятым. Долгое время он проходил по ведомству фантастики. Хотя, конечно, ему всегда было крайне тесно в рамках этого определения, которое из года в год становилось все уже, пока не превратилось из литературного направления в торговый бренд. Впрочем, как и любое другое направление или бренд. Успенскому не привыкать менять «порт приписки». Еще раньше его считали юмористом, он писал монологи, кроме прочих, для Геннадия Хазанова, очень смешные, и был даже удостоен высшей награды юмористов — приза «Золотой Остап». Его называли «мастером юмористической фантастики»...

В начале 80-х Успенский публиковал коротенькие рассказы в красноярских изданиях, а также в газетах «Московский комсомолец», «Литературная газета» и др. Одна из первых заметных «столичных» публикаций красноярца Успенского — микроскопический рассказ «Холодец» в журнале «Химия и жизнь» в 1987 году — несоразмерно с объемом текста сразу же представила большого писателя-выдумщика и изысканного стилиста. Если кто не знает: научно-популярные журналы («Знание — сила», «Техника — молодежи», «Наука и религия» и, конечно, «Химия и жизнь») в те времена служили отдушиной для писателей-фантастов и поклонников этой литературы. Да вообще для всех авторов, чье творчество не вписывалось в рамки социалистического реализма. В них регулярно печатались Стругацкие и Кир Булычёв, дебютировал Виктор Пелевин... Любители фантастики следили за публикациями в журнале и рассказ «Холодец» заметили. Он потрясал своей фантасмагоричностью: герои варят зимой студень, выставляют на балкон, но случается редкое погодное явление — зимняя гроза, и молния попадает в кастрюлю. В соответствии с теорией академика Опарина в бульоне зарождается жизнь — одноклеточные, беспозвоночные, рыбы, пресмыкающиеся, — однако развитие идет по ускоренному варианту, и уехавший в командировку муж, вернувшись, обнаруживает свою жену в объятиях брутального неандертальца. Написано очень смешно и изящно.

Первая книга Успенского тоже вышла в Красноярске — брошюра «Дурной глаз» (1988). Она стала библиографической редкостью сразу после издания. Первой «столичной» книжкой стала размером чуть больше ладони брошюра из «Библиотеки “Огонек”» — «Из записок Семена Корябеды» (1990). Ее можно было купить в киосках Союзпечати уже по всей стране. Всего сорок восемь страниц, а уже чувствуется выразительный почерк мастеровитого постмодерниста-пересмешника. В рассказе «Превращение II» директор научно-исследовательского института, подобно известному всем господину К., превращается в насекомое, но только это ему вовсе не мешает долгое время оставаться на руководящей должности. Знакомо? И тогда было актуально, и сейчас, похоже, не меньше. В рассказе «Племяш» деревенская старуха излагает народную историю о некоем племяннике, который приезжает из города в глушь пропивать наследие своего дяди, заводит роман с одной из сестер, по пьяни убивает ухажера второй, исчезает, потом возвращается, но его возлюбленная говорит ему: «У меня уже, сам видишь, законный супруг...» Финал «народной байки»: «Племяш заплакал да и потопал с гулянки ни с чем...» Знакомо? Оказывается, студент-филолог снабжает бабку русской классикой, а потом с удовольствием записывает «жемчужины народного фольклора» и сдает их в качестве летнего полевого задания на свою кафедру. И снова — очень смешно и изящно.

Вслед за рассказами появились две повести — фантасмагория «В ночь с пятого на десятое» (1987) и историко-юмористическая фантазия «Устав соколиной охоты» (1988). Это сейчас молодые фантасты начинают сразу с романной формы и выдают невразумительную кашу, которой потом удовлетворенные редакторы потчуют читателей... Здесь же налицо процесс обратный: предельно отточив язык, стиль и фантазию на миниатюрах, писатель шаг за шагом наращивает форму.

Небольшие романы, а по сути, скорее повести «В ночь с пятого на десятое» (в книге — 1990), «Чугунный всадник» (1990) и «Дорогой товарищ король» (1994) во многом оказались данью «постперестроечным» настроениям, анекдотам того времени. И то и другое — остроумные сатирические произведения. В «Короле...» читатели разных поколений узнавали кто намек на Брежнева, кто — на Черномырдина. Конечно, это был собирательный образ «крепкого хозяйственника» по-новому, а по-старому — чиновника-бюрократа, который, попав в феодально-сказочный антураж, невероятно комфортно там прижился. Опять-таки смешно и узнаваемо.

* * *

Это самое узнавание — любимый прием умных постмодернистов. Тех, кто думает о своем читателе, а не только о собственном самовыражении и при этом не считает себя радикально умнее своего читателя. К числу таких авторов и относится Михаил Успенский.

Читатели любят угадывать в новых героях старых персонажей. Но не так чтобы сразу, а чтобы почувствовать свою осведомленность и сообразительность. Эта радость сродни удовольствию от разгадывания кроссвордов и ребусов. На этой «игре в узнавание» построены все самые яркие блокбастеры современного Голливуда — от более зашифрованных «Звездных войн» и «Индианы Джонса», в драматургической структуре которых опытный глаз заметит суть мифа, до совсем уже «открытых» картин о юном Шерлоке Холмсе или повзрослевшем Питере Пэне. Зрители всевозможных «интеллектуальных» телешоу четко делятся на две категории: одни переживают за игроков, следят за тем, как они отвечают на заковыристые вопросы, словно наблюдают за спортивным соревнованием; вторые же стараются ответить на вопросы ведущего раньше игроков. Вот для них — настоящая постмодернистская литература. А среди любителей фантастики в 90-е годы пытливых умов еще хватало. Поэтому именно в этой «гавани» Михаил Успенский нашел себе пристанище на многие годы. Он получил невероятное количество наград, вручаемых на фестивалях фантастики: «Бронзовая улитка», «Интерпресскон», «Странник», «Сигма-Ф». Все эти памятные призы Михаил Успенский ласково называет «чугунками».

Но принцип «смешно и узнаваемо» — это еще и принцип анекдота, самой распространенной в ХХ веке формы бытования фольклора. Глубокое понимание структурных законов фольклорных произведений сделало первый же настоящий роман (по количеству персонажей и сюжетных линий) Успенского — «Там, где нас нет» (1995) — настоящим прорывом. Издателями произведение было названо «юмористическим фэнтези», но это была постмодернистская сказка, в комических тонкостях которой могли разобраться, пожалуй, только профессиональные филологи и эрудированные культурологи.

Главный герой романа — богатырь Жихарь, бывший мальчик по имени Жихарка, выросший в лесу с разбойниками Котом и Дроздом и известный всем по русской народной сказке. Он из родного края, который называется Многоборье (потому что в нем много боров и лесов), из самой его столицы, города Столенграда (ведь стольный же град!), отправляется на поиски приключений. Жихарь сталкивается с великанами Гогой и Магогой. Потом он встречает заморского рыцаря, который когда-то достал меч из камня, а теперь путешествует под прозвищем Безымянный Принц, — ближе к концу повествования наш богатырь нарекает друга типичным русским именем Яр-Тур. К ним присоединяются царь Соломон, кентавр Китоврас и колобок, которого зовут Виссарион Глобальный — от слова «глобус»... Мифы самых разных народов и времен «сводятся к одному знаменателю» в этом сложносочиненном тексте. К примеру, Жихарь приносит жертвы идолам Проппа, которому «не нужен ни ягненок, ни цыпленок, ни ароматные воскурения, а ничем ты ему так не угодишь, как сядешь у подножия кумира и расскажешь какую-нибудь сказку — новеллу или устареллу». Но это не все, дальше:

«— Только смотри, — предупредил старец, — Пропп любит, чтобы все сказки были на один лад.

— Так, может, ему одно и то же излагать?

— Нет, так нельзя, не полагается.

— Так ведь и люди же не на один образец!

— Люди, конечно, разные — и лицом, и статью, и возрастом. А вот скелеты у них примерно одинаковые. Так и тут. Мясо разное, а костяк схожий...»

Ну как тут не рассмеяться в голос тому, кто читал работу Владимира Проппа «Морфология сказки»?

Вот так и Михаил Успенский «нарастил» на старый сказочный архетипический сюжет мясо, но тоже не новое, а просто совершенно неожиданное — от самурайских повестей до сюжетов популярных кинокартин, от библейских сюжетов до русских лубков. Подобно тому как в его раннем рассказе в кастрюле, выставленной на мороз, образовался «первобытный бульон», в котором зародилась жизнь, и в этом романе забурлила уменьшенная копия котла с мифами и архетипами, на протяжении тысячелетий кипящего и порождающего «новеллы или устареллы», и так же из него, словно гомункулус, вышел роман, в котором соединились достоинства эпоса и анекдота, сказки и мифа.

Из этого же котла в последующие годы вышли романы «Время оно» (1997) и «Кого за смертью посылать» (1998), составившие вместе с «Там, где нас нет» законченную трилогию «Приключения Жихаря».

Есть множество примеров, когда писатель, найдя гораздо менее интересный авторский прием, построив не столь изысканный литературный мир, стругал с его помощью десятки романов, но Михаил Успенский начал искать что-то новое. Хотя и во второй, и в третьей частях было множество остроумных находок — чего стоит хотя бы разбойничья песня из романа «Время оно»:

Если крикнет рать святая

(Или девица простая,

Или даже вражья стая):

«Кинь ты Русь, живи в раю!» —

Я скажу: «Не надо рая.

Расступись, земля сырая,

Я сейчас в тебя сыграю,

И сыграю, и спою!»

* * *

Одновременно со второй книгой трилогии о Жихаре из печати вышел роман «Посмотри в глаза чудовищ» (1997), написанный Михаилом Успенским в соавторстве с Андреем Лазарчуком, таким же известным и даже популярным автором. Андрей Лазарчук к тому времени уже написал свой метароман (цикл, состоящий из рассказов, повестей и романов) «Опоздавшие к лету», романы «Транквилиум» и «Все, способные держать оружие...». Причем последний — альтернативка, описывающая мир, каким он мог бы быть, если б во Второй мировой войне победила фашистская Германия.

Героем совместного творения Успенского и Лазарчука стал спасенный оккультистами Николай Гумилёв. Это произведение — редкий пример того, что сформировавшимся писателям имеет смысл творить в соавторстве. В Гумилёве таланты двух уже известных писателей не просто сложились — они перемножились. Неудивительно, что книга была номинирована на премию «Букер».

«Однажды Успенский сказал, что у него есть крутая идея, но сам он ее не потянет, а вдвоем мы, может, и справимся, — вспоминает Лазарчук. — Идея состояла в том, что после войны Вучетич вывез из Германии много статуй и памятников, чтобы использовать в своем творчестве. Он не знал, что они изготовлены из “живого металла”. И вот однажды памятники сходят с пьедесталов и... Остальное требовалось придумать мне. В итоге от первоначальной идеи остались только карманный викинг Олаф и последние строчки “Баллады о пепле”».

Вот так неожиданно все началось. Героем романа, действие которого происходит в нескольких временных пластах, в том числе и в конце ХХ века, стал поэт Николай Гумилёв. Оказывается, он не был расстрелян, а был спасен членами тайного магического ордена «Пятый Рим», среди которых, к примеру, Яков Вилимович Брюс... Он проходит подготовку на Мадагаскаре и вливается в ряды борцов за все хорошее против всего плохого. Ну прямо супергерой из комикса — доктор Стрэндж и Росомаха в одном лице. Воин Силы. Ведь Гумилёв — поэт, а значит, маг, а еще он, несомненно, воин. И, по версиям некоторых историков, был связан со спецслужбами. Иначе кто финансировал его африканскую экспедицию, истинная цель которой якобы не вполне известна?.. Так что герой был выбран что надо.

Названием стали слова из стихотворения Гумилёва, посвященного Валерию Брюсову, которого тот считал своим учителем:

Милый мальчик, ты так весел,
                    так светла твоя улыбка,

Не проси об этом счастье,
                          отравляющем миры,

Ты не знаешь, ты не знаешь, что
                              такое эта скрипка,

Что такое темный ужас
                             начинателя игры!..

<...>

Мальчик, дальше! Здесь
                 не встретишь ни веселья,
                                       ни сокровищ!

Но я вижу — ты смеешься, эти
                               взоры — два луча.

На, владей волшебной скрипкой,
              посмотри в глаза чудовищ

И погибни славной смертью,
         страшной смертью скрипача!

Магия искусства оказалась переплавленной в боевую магию. Но не это так интересно. Гумилёв в новой своей жизни встречает множество реальных персонажей, которых читатель с той или иной степенью сложности узнаёт. Среди внутрикадровых и закадровых героев романа: Агата Кристи, Ян Флеминг (он с Николая Степановича пишет своего Джеймса Бонда), Илья Эренбург, Джон Ди, Дмитрий Фурманов, Говард Филлипс Лавкрафт, Павел Флоренский, Патрис Лумумба, Владимир Жаботинский... Всех не перечислишь. Радость от чтения этой книги во многом была связана с угадыванием. О, я знаю, о ком это! И все-таки интертекстуальная насыщенность текста требовала комментариев. Они были. Но менялись от издания к изданию. В варианте 2005 года, например, они были еще шуточными. «Тетраграмматон (“Четырехбуквие”) — если бы авторы знали, что это такое, у них не возникло бы необходимости зарабатывать на жизнь литературным трудом. И если вам кто-то скажет, что знает, не верьте. Врет». Или: «Аль-Хазред — безумный араб (обезумел от частого упоминания его имени в произведениях Г.Ф. Лавкрафта). В Конотопе проживает без прописки. Один из авторов “Некрономикона”». В последнем из известных вариантов примечания составляют около ста страниц. Их специально подготовил Лазарчук, и они действительно помогают понять интертекст. Например: «...знаменитым конотопским прорицателем... — ироническая коннотация сквозного персонажа произведений Г.Ф. Лавкрафта и главного персонажа романа Ильи Эренбурга “Необычайные похождения Хулио Хуренито”, 1922». Скучнее, но яснее...

Забегая вперед, хочется рассказать, что в 2017 году, к 20-летнему юбилею романа, который стал одним из самых ярких событий не только фантастики, но и всей русской литературы конца 90-х и даже приобрел статус культового, поскольку на довольно длительный период определил интерес к криптологической литературе, вышло красивое, с любовью подготовленное издание — две книжки в одном боксе. В новом издании к ним присоединились еще два соавтора. Автор иллюстраций Пономарёва и прозаик Алан Кубатиев. Последний написал замечательный документ — сборник «Дополнительные материалы по вопросу деятельности организации “Пятый Рим”», который вышел в качестве приложения к новому изданию. Это тоже стилизация. Здесь воспоминания некоего чекиста Сергея Щеглова, отрывки из диссертации «“Пятый Рим” и русские космисты» и многое другое... Этот новый сборник документов отлично вписался в старый канон текстов и лишний раз подтвердил культовый статус произведения...

После такого громкого успеха — трилогии о Жихаре и романе о Гумилёве — от Михаила Успенского ждали чего-то подобного: одни — с нетерпением поклонников, другие — со злорадным желанием воскликнуть: «Да он повторяется!» Повод для такого возгласа был, когда вышел роман «Белый хрен в конопляном поле» в 2002-м, через три года после произведения «Кого за смертью посылать». Роман этот был не хуже «Жихаря», но и не лучше его, а это, увы, подчас расценивается как неудача. Кстати, второй роман, написанный в соавторстве с Лазарчуком, «Гиперборейская чума» (1999), а также роман «Марш экклезиастов» (2006), созданный в соавторстве с Лазарчуком и Ириной Андронати, также были приняты весьма холодно. Хотя «Чума» пострадала по той же причине, что и «Хрен...»: уж больно высоко была задрана планка...

Причина этого молчания — а за это время вышла только небольшая повесть «Змеиное молоко» (1996, свободное продолжение «Парня из преисподней» Аркадия и Бориса Стругацких) — в том, что Успенский не просто хороший фантаст и блестящий юморист, а на самом деле серьезный и большой писатель. Подтверждение тому даже не то, что он, по меткому выражению его друга и коллеги Евгения Лукина, «не просто изощренный, а какой-то извращенный стилист с невероятно глубоким чутьем языка», и не то, что и в «Змеином молоке» были прекрасные шутки (чего стоит только эпиграф-хокку «Жаба хитра. / Но маленький хрущ с винтом / Много хитрей ее»), и не то, что за многими из его шуток стоят целые культурологические монографии, — все дело в том, что Успенский всячески стремится не совершать насилия над собственными произведениями, а, напротив, во всем следовать их естественному течению, даже если это заводит его в тупик.

Так случилось с отмеченной выше трилогией о мифологическом воине Жихаре. Писателем был придуман замечательный художественный прием: выстроен фантастический мир, в котором время не течет своим чередом и даже не стоит на месте, а ходит по кругу, и все легенды и мифы топчутся вслед за ним, обрастая все новыми и новыми подробностями и красками, но по сути своей оставаясь все теми же — архаическими. В результате образовалось замечательное раздолье и для увлекательных приключений, и для искрометных хохм, и для глубоких умозаключений о роли мифа в культуре... Но, вместо того чтобы преспокойно печь на этом «масле» книги, как пирожки, Успенский, следуя естественному течению текста, аккуратно завершил трилогию. Он не оставил ни малейшей зацепки для продолжения и остался с новым «материалом по теме», но без какой-либо возможности его использовать.

Выход был найден — такой же органичный и естественный. Литературный прием остался прежним, фантастический мир тоже. Но, поскольку Жихарь показал Змею-Уроборосу полуденную росу и тот, открыв от удивления рот, выпустил из него свой хвост, время пошло нормальным чередом, однако поначалу, похоже, не очень-то раскачалось. Мир этот перестал быть столь фантасмагорийно-мифологическим, но некоторые пережитки все же остались. Государство Многоборье стало называться Посконией, но характер ее жителей изменился несильно. «Старики говорили, что самозваный князь Жихарь не помер, а до сих пор скрывается в лесах вместе с верными людьми, чадами и домочадцами, а когда станет старой многоборской земле совсем уж невмоготу, тогда-то он, батюшка, и откроется, и спасет в нашествие, и накормит в голод».

Если трилогия о Жихаре — это героический эпос о первом культурном герое, то дилогия о короле Стремглаве Первом и его сыновьях — это средневековый рыцарский роман. Мир Жихаря пропитан волшебством и населен богами и божками всех мастей и калибров, в мире Стремглава от всего этого звучат одни только жалкие отголоски — не больше, чем в романтике европейского позднего Средневековья.

Однако посконский (многоборский тоже) король Стремглав Первый встречает эльфийскую принцессу и женится на ней. Но последние эльфы — враги людей. Они жаждут мести за гибель своего народа... Конец этой битвы плачевен: последние романтики либо погибают, либо уплывают на далекий пиратский остров. Вместе с ними из этого мира уходит последнее волшебство, а править им остаются реалистичные сыновья Стремглава Тихон и Терентий. То, что еще недавно было мифом, на глазах становится анекдотом. Канула в небытие эпоха романтиков...

Если Жихарь был первым мировым героем, то Стремглав — герой последний. Тут уже не до откровенного смеха, есть место разве что для грустноватой улыбки. Так реальное развитие культуры отразилось в современной сказке умного писателя.

Финал дилогии естественный и органичный. Но, к сожалению любителей остроумных произведений Михаила Успенского, он оставляет замечательного писателя в очередном тупике. О чем писать дальше? И как? Похоже, новой книги Успенского опять придется ждать три года.

* * *

Да, Успенский не из тех авторов, что рады тиражировать однажды найденный ход или прием. «Невинная девушка с мешком золота» (2005) и «Три холма, охраняющие край света» (2007) стали поиском вдохновения в сопряженных областях. Это уже и не фэнтези, и не юмор, но все та же блестящая постмодернистская игра со смыслами и сюжетами. Об этих книгах много спорили, но бесспорно было одно: Михаил Глебович доказал, что он мастер штучных произведений.

Как я уже отмечал, сказочно-филологическая трилогия «Приключения Жихаря» была настолько хороша, что на ее фоне все последующие произведения Михаила Успенского, при великом множестве их достоинств, невольно воспринимались некоторыми придирчивыми читателями как топтание на месте, а то и шаг назад. Таков закон: «не лучше» оценивается как «хуже». Однако в новом своем романе писатель взял совершенно другую высоту, лишний раз доказав свое величайшее мастерство!

Роман «Райская машина», вышедший в конце 2009 года, не похож ни на «Жихаря», ни на «Три холма, охраняющие край света». Этот роман страшен по своей сути, хотя необычайно легко и изобретательно написан. «Райская машина» может быть растащена на афоризмы, как в свое время «Горе от ума» Грибоедова. «Декабристы разбудили Ктулху, тут все и кончилось...» У произведения сложная структура, с чередованием двух временных пластов и ритмизованными ироническими рефренами вроде: «Ты обманывал нас, обезумевший Фриц, — Бог не умер, он просто так пахнет...»

Произведение оказалось решительным прыжком выше и без того высоко задранной планки. Это антиутопия, или дистопия, или скорее роман-предупреждение. Здесь есть элементы всех упомянутых литературных направлений. Рискую назвать эту книгу самой значительной в 2009 году, поскольку в ней есть именно то, чего в первую очередь ждут от литературы вообще и от фантастики в частности: рассказ о том, что может статься с нами в ближайшем будущем и чего нам всем нужно старательно опасаться. Заглядывая из сегодняшнего неспокойного дня почти на полтора десятилетия в прошлое, должен признать, что Успенский во многом был пророком.

Это роман о великой лжи, прикрывающей великое преступление против человечества, о фашизме, скрывающемся под личиной демократии... И самое страшное — то, что все антиутопические ужасы, которые видит герой книги, проживший долгое время в тайге, вдали от людей и вернувшийся в родной сибирский город, уж очень убедительно «вырастают» из того, что есть уже сейчас. Молодежь избивает пожилых людей под лозунгом: «Бей олдей — Россия, молодей!..» Узнаёте? Да, узнаваемо, но совсем не смешно. Библиотеки закрываются под предлогом «потерянной прибыли»: кто же будет покупать книги, если можно взять на абонементе!.. Банки превращают своих должников в настоящих рабов... Это не гротеск, это лишь гипербола — художественное преувеличение того, что есть на самом деле. Вот и выходит, что, читая «Райскую машину», иногда смеешься в голос, а дочитав до конца — затихаешь в ужасе.

Да, роман прихотливо выстроен — действие происходит в двух временных пластах. Один из них — ближайшее будущее, другой — еще ближе, буквально завтрашний день, тогдашний завтрашний, для нас — уже сегодняшний. Главный герой книги Роман Мерлин — консультант и близкий друг крупного сибирского олигарха Сергея Панина. В процессе «огосударствления» частного капитала под компанию начинают копать, и первой жертвой становится Роман — известная практика: посадить родственника или соратника, чтобы глава стал сговорчивей... Но не тут-то было — Панин прячет друга в оборудованном всем необходимым домике в тайге. Роман по складу характера интеллектуал-мизантроп, и ему не составляет особого труда прожить в одиночестве несколько лет, тем более что пару раз в год его посещают коллеги из компании во главе с Паниным.

Читая «Райскую машину», невольно вспоминаешь историю с самой популярной песней, исполняемой группой «Аквариум», — «Город золотой». Эту песню когда-то написали Алексей Хвостенко и Анри Волохонский на мелодию Владимира Вавилова. В ней пелось: «Над небом голубым есть город золотой...» Борис Гребенщиков[1] ее услышал и спел по-своему: «Под небом голубым...» Его спросили, почему он переврал канонический текст, а он уверенно ответил, что рай нужно создавать на земле, нужно здесь и сейчас жить по возможности праведно... Вот и роман Успенского о том, как всем миром взялись строить гипотетический рай на небесах, а в результате устроили реальный ад на земле...

* * *

Даже роман «Остальное — судьба» (2011), написанный для навеянной компьютерной игрой межавторской серии S.T.A.L.K.E.R., действие которой происходит в чернобыльской зоне, во многом напоминающей Зону Стругацких, отличается оригинальностью...

Межавторские проекты — возможно, самый яркий и заметный тренд российской фантастики второго десятилетия XXI века. И самый спорный: одни говорят, что они спасают фантастику, другие — что губят ее напрочь. И у тех и у других — доводы. Спасают — потому что благодаря весьма приличным для нашего времени тиражам дают авторам элементарную возможность выживать и не писать по пять-шесть романов в год. Губят — потому что, что уж ни говори, а творческую свободу они сковывают, задавая некие изначальные условия, с которыми авторам приходится считаться... В какой-то момент критики принялись хоронить так называемую «цветную волну» — последнее, что считалось у нас оплотом свободы и независимости от каких-либо условностей в научной фантастике, — за одно то, что ее участники не погнушались связаться с этими самыми межавторскими проектами...

Да, межавторский проект — конечно, бес. Но Фауст ведь в свое время обыграл Мефистофеля — и молодость приобрел, и душу сохранил. Алхимики Средневековья нередко приручали мелких бесов. Конечно, опасность есть: если бес окажется сильнее мага, то он победит. А Михаил Успенский, как мы узнаем ниже, — неплохой специалист по «алхимистике». У Гёте плакала душа безбожника, возомнившего о себе слишком много... Вот примерно так и у автора с проектом — кто кого переможет. И главное заклинание в этой борьбе простое и давно известное: писать надо лучше!

Вот, к примеру, как Михаил Успенский. Другого автора проект способен подчинить своей воле, но только не Успенского. В романе «Остальное — судьба» неповторимая и узнаваемая авторская интонация присутствует в каждой строчке. Это не была очередная книга из цикла S.T.A.L.K.E.R., это был новый роман Михаила Успенского.

Да, конечно, это не «Приключения Жихаря» и не «Райская машина». Здесь другие правила игры. Конечно, сама идея межавторского проекта ставит перед писателем определенные условия, но тем же интереснее их преодолевать. Играть так играть, и Михаил Успенский вновь написал блестящий постмодернистский роман. При этом все литературные приемы, которые в нем используются, предельно обнажены. Другой автор, взявшись за серийную вещь, обошелся бы минимумом художественных средств — благо приключенческий жанр оставляет такую возможность. Но не Успенский: он не только подбирает богатый писательский инструментарий, но и нарочито его демонстрирует.

Во-первых, это как бы роман, который пишется на глазах у читателя. Журналист Дэн Майский едет в Зону писать то ли сценарий, то ли книгу и, получив прозвище Печкин, пишет его, попутно рефлексируя: вот это, мол, лишнее для сюжета, вот это, мол, в самый раз, а тут бы «подпустить» приключений — пусть и не по правде будет, зато выразительно. Так что не совсем понятно, свидетелем чего Дэн был, а что досочинил.

Во-вторых, главное, что притягивает и не дает оторваться от текста, — это богатство речевых особенностей персонажей произведения. Несмотря на довольно-таки небольшой объем, здесь есть все признаки романной формы: много персонажей, каждый со своей историей, многие в динамике... Но главное — речь каждого сталкера. Бывший ученый, стареющий еврей-интеллигент по прозвищу Матадор говорит изящно, с цитатами из классической культуры, афоризмами: «Устами младенца да мед пить!» Печкин живет в мире аллюзий на массовую и вообще современную культуру — тут и «Сердце ангела» с Микки Рурком и Де Ниро, и Ларс фон Триер, и прочий кинематограф. Майор по прозвищу Майор говорит как рубит: по одному-два слова, так, что из одного предложения получается несколько: «Я уже. Доложил, что. На вашу территорию ушел. Киллер. Он должен исполнить. Кого-то из ваших». Малоросс Мыло говорит на суржике, и это особая песня. «Мыло, сколько у нас гранат?» — спрашивает его Матадор. «Та я с вечера усё думав, усё гадав: гранаты чи сало? Сало чи гранаты? И выйшла перемога сала...» Сибиряка-старообрядца Топтыгина вообще понять трудно, потому что говорит он «как при царе Алексее Михайловиче»: «Дак я говорил ему: не уроси, на гнев напятишься, чибышок отрежу! Раз говорил. Два говорил. А он уросит и уросит!»

В-третьих, есть, что называется, «юмор для своих» — доведенная до абсурда «добролюбовская проза». Тут есть и бессмертный, но постоянно убиваемый российскими писателями-фантастами в своих произведениях Семецкий, звучит даже поговорка: «Туда ходить — все равно что Семецкого страховать». Тут есть и рачительный сталкер Сидорович, издателя с такой фамилией любители фантастики хорошо знают. Есть и совсем уж тонкий намек: одного из сталкеров за косоглазие зовут Коломбо, но лишь один раз его называют по имени — Олег... На какого писателя намек — угадайте сами. Не хочу обидеть друга.

В-четвертых, совершенно очаровательно нарисован быт сталкеров — словно каких-то пряничных ковбоев. Они собираются в баре «Хардчо» (отсылка к заведению «Боржч» у Стругацких!) и слушают песни местной звезды, барда Серёги Воркуты, с рефреном «Все остальное — судьба!».

Но самое главное — Успенский словно выворачивает наизнанку саму идею той Зоны, что предстает в компьютерной игре S.T.A.L.K.E.R., но и в повести Стругацких «Пикник на обочине», и в картине Андрея Тарковского Зона тоже другая. Зона в романе «Остальное — судьба» не одна, их несколько. Есть та Зона, в которую ходят сталкеры, она примерно такая же, как во всех книгах проекта. Есть Зона, какой ее представили массовому потребителю информации СМИ и фильмы Хохливуда, поднявшегося на этой теме. В главе, посвященной «сталкерскому» приключенческому кинематографу, Успенский оттягивается по полной! «Сокровища Агропрома», «Однажды в Зоне», «Дважды в Зоне», «Дважды в Зоне — 2», «Завжды в Зоне»... Все очень остроумно... Но это еще ладно, у самого главного героя романа, благородного сталкера-спасителя по прозвищу Белый, своя Зона. Он видит ее прошлое, видит, какой она была до Второй катастрофы, и большая часть ужасов его не касается. Он как бы существует в параллельном мире. Но и это еще полбеды! В финале книги Зона снова преображается... Так какая же она на самом деле? А вот такая она, Зона-матушка, — у каждого своя. У каждого — неповторимая. Точно так же, как своя Зона у каждого настоящего писателя, который берется поучаствовать в межавторском проекте.

* * *

И снова прошло почти три года, прежде чем вышла очередная книга Михаила Успенского — «Богатыристика Кости Жихарева» (2013). А это в фантастике, к которой, по традиции, но, как я уже писал, по-моему, по ошибке, приписывают этого глубокого и разнопланового писателя. И книга эта весьма неожиданная, на мой взгляд, просто этапная...

Перерыв был столь длительным, что я тогда уже хотел начинать свой очередной очерк о творчестве Успенского словами: «Обычно поводом для написания статьи об авторе становится выход новой книги, а поводом для этой работы стал длительный “невыход” ничего нового...»

Причина этого «невыхода» как раз в том, что Михаил Успенский оказался в зияющей пропасти между жанровой литературой и литературой серьезной, что называется «большой». Пожалуй, ни в одной из национальных литератур ничего подобного нет — только в современной русской литературе сложилась такая ситуация. Произошла довольно жесткая поляризация: на одном конце находится невообразимый «треш» низкокачественной развлекательной беллетристики, который человеку, обремененному интеллектом, неприятно взять в руки, на другом — нарочито усложненная «большая» литература, которая без специальной подготовки поддастся не каждому. Особенно это стало заметно после кризиса. Как в экономике, где главный удар пришелся по «среднему классу», так и в книгоиздании — труднее всего оказалось пробиться к читателю авторам хорошей, скажем так, качественной, но при этом увлекательной литературы.

Последняя прижизненная книга Михаила Успенского — «Алхимистика Кости Жихарева» (2014). Это непосредственное продолжение вышедшей годом ранее «Богатыристики Кости Жихарева». По-видимому, издатели просто разделили одно произведение пополам и сверстали шрифтом покрупнее, заметив, что его основной адресат — юный читатель. Впрочем, и взрослому читателю есть что почерпнуть из этих книг.

Провинциальный подросток, отличающийся значительной силой, далекий потомок того самого Жихаря, трилогия о котором принесла писательскую славу Михаилу Успенскому в 90-е годы, попадает в мифологическое пространство, что за рекой Смородиной. Там он сталкивается с былинными русскими богатырями и проходит среди них обучение. По сути, совершает обряд инициации (читайте Проппа, Фрейда, Юнга и еще бог знает что!). В доказательство чего ему вручается документ — богатыристика...

И вот — новое путешествие за реку Смородину. Вернувшись в реальный мир, благородный молодой человек принялся творить добро по богатырским законам и вскоре вступил в конфликт с местной организованной преступностью. Чтобы помочь семье, Костя должен где-то раздобыть значительную сумму денег, и за рекой Смородиной, по его мнению, это сделать проще, чем в коррумпированной российской провинции. С ним отправляются верный провожатый, Колобок Виссарион Глобальный, и новый друг, ботаник-всезнайка Нил Филимонов.

Так же как первая книга, эта адресована подростковой аудитории. Точно так же в ней развлекательный элемент сочетается с повествовательным — по ходу оригинального приключенческого сюжета Михаил Успенский пересказывает былины, мифы, легенды и прочие фольклорные истории...

Реакция на первую книгу была неоднозначной. Мало кто воспринял ее как новый этап в творчестве признанного мастера. А ведь перед ее написанием, судя по всему, писатель пережил существенный кризис. Напомню, после выпуска своей, наверное, самой значительной, пиковой книги «Райская машина» он написал всего только один роман в межавторскую серию S.T.A.L.K.E.R., после чего более трех лет молчал.

Многие приняли «Богатыристику...» за неудачу. Но это совершенно не так — Успенский написал именно то, что хотел. И это стало ясно, когда вышла «Алхимистика...», а писатель ушел от нас. Сейчас уже понятно, что это не что иное, как творческое завещание одного из величайших прозаиков современности. Эта книга рождена его желанием быть понятым потомками. Ему словно надоел ярлык «мастера юмористической фантастики», крепко-накрепко приклеенный к нему редакторами сразу после выхода книги «Там, где нас нет». Ему, по всей вероятности, не нравилось, что правильно и полностью понимают суть его произведений только отдельные филологи и культурологи. И он решил популярно и доходчиво рассказать, что такое миф и архетип, что такое фольклор и обряд, по каким законам они существовали в древности и существуют сегодня, в современной культуре. Он спешил открыть непосвященным и не таким начитанным, каким он был сам, особенности своего художественного метода. Он хотел быть понятым...

Этим желанием и была продиктована такая необычная форма — если можно так выразиться, научно-художественная. Этим был и продиктован адресат — юный читатель. Михаил Успенский спешил поделиться тем, что знал. «Чего только нет у деда Европеича в сарайке!» — говорит в книге Нил. Чего только нет в мире мифов и легенд, который щедро раскрывает перед читателями замечательный писатель!

В мире мифов время течет не так, как в реальном, но все же течет. И если «Богатыристика...» повествует о былинных временах, то «Алхимистика...» уже подбирается к Средневековью. И путешествие не ограничивается Русью. Вместе с Садко и Тристаном герои попадают в Англию и Ирландию, встречают там Мерлина и Робин Гуда. Затем переносятся в Прагу, где пересекаются с создателем Голема рабби Лёвом...

Михаил Успенский этой дилогией (возможно, планировались и дальнейшие продолжения, но — увы...) дал ключ к пониманию всего своего предыдущего творчества. И если «Богатыристика...» — ключ к «Приключениям Жихаря», то «Алхимистика...» — к романам «Белый хрен в конопляном поле» и «Девушка с мешком золота». То есть это авторская отсылка к нему же прежнему, еще один яркий постмодернистский прием.

«Язык, брат, сам все расскажет, только умей спросить», — говорит мудрый Колобок. На прощание Михаил Успенский сделал все, чтобы научить нас правильно спрашивать... Книга кончается возгласом этого же «солярного символа»: «Тогда вперед! Нас ждут великие дела!» Он призывает нас к новым путешествиям в мир мифа и фольклора. И мы совершим их. Но, к огромному сожалению, уже без Михаила Успенского.

Писатель, ушедший непонятым, дал ключ к пониманию своего творчества: если не поняли современники, так пусть поймут потомки. В популярно беллетризованной форме он демонстрирует, как существует миф в обществе и культуре. Как этот миф снова и снова возвращается. И так же снова и снова возвращается к нам творчество тонкого ирониста и непонятого мифолога, наследника талантов Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Все творчество которого — о нас...

Да, с тех легендарных времен, восходящих еще к первому многоборскому князю Жупелу Кипучая Сера да к Жихарю-Самозванцу, земля сильно оскудела. Леса уже наполовину повырубили, реки своим ходом обмелели, белая рыба ушла искать, где бездна глубже, а красный зверь — где пуща гуще.

Потому что как ни назови нашу землю: хоть Великая Тартария, хоть Гиперборея, хоть Многоборье, хоть Поскония, хоть город Глупов, хоть город Градов — всяк в ней без труда узнает Ерусланию.

P.S.

В 2016–2017 годах вышла трилогия «Весь этот джакч» — последняя совместная работа Андрея Лазарчука (род. 1958) и Михаила Успенского (1950–2014), каждым из которых было написано множество сольных произведений, однако именно их совместный роман «Посмотри в глаза чудовищ» стал одним из самых ярких событий в фантастической литературе 90-х и приобрел статус культового. «“Джакч” мы придумали буквально за два часа, сидя в винном подвальчике в Ялте, — вспоминает Лазарчук. — Каждый написал свою часть и послал другому на правку — так появились “Соль Саракша” и “Любовь и свобода”... Потом случилось то, что случилось, и последнюю часть я писал уже в одиночку — хотя строго по придуманному нами».

На обложке книги «Стеклянный меч» тоже два имени...

Действие произведения происходит на жестокой планете Саракш, придуманной Аркадием и Борисом Стругацкими и описанной в повести «Обитаемый остров». Вот одна из характерных цитат: «Спецофицер выглядел так, как положено, то есть был похож на кого угодно, только не на спецофицера. Этакий умеренно пьющий деревенский фельдшер... Он и сидел-то на краешке стула, не осмеливаясь осквернить своими потертыми штанами благородный серо-зеленый плющ обшивки...»