От автора

На четвертой стороне обложки книги «Свет Розова»[1] под небольшим авторским фото есть несколько строк. Снимок сделан в начале 80-х годов, когда заканчивалась моя очно-заочная учеба в Литературном институте имени А.М. Горького. Еженедельно, по вторникам с 11 до 13 часов, была не обязанность, а счастливая возможность шесть лет присутствовать на семинаре драматургии. Вела его блистательная пара руководителей — драматург В.С. Розов и критик И.Л. Вишневская.

Содержательные (всегда для меня увлекательные) личные встречи с Виктором Сергеевичем на семинаре Литинститута или на его квартире близ метро «Аэропорт», в Центральном доме литераторов (ЦДЛ) и в других местах продолжались почти тридцать лет. И совсем не для красного словца под фото начала 80-х на книге 2013 года я написал: «Самой большой жизненной удачей считаю близкое знакомство, духовное и душевное общение с В.С. Розовым». Неформальные, дружеские отношения сложились на десятилетия и с искрометно-остроумной Инной Люциановной.

Написать в 2026-м биографический очерк о Викторе Сергеевиче побудили две знаменательные даты. Ровно 70 лет назад, в апреле 1956-го, состоялось открытие театра «Современник». «Чайкой» нового театра, созданного О.Н. Ефремовым со товарищи, стала, по сути, первая пьеса драматурга Розова «Вечно живые». И 85 лет минуло 22 июня с начала Великой Отечественной войны, когда молодой актер Театра Революции (будущей «Маяковки») Виктор Розов пошел добровольцем защищать Москву. Он был смертельно ранен под Бородином, но его спасли, объединившись, небеса и люди.

Хочется надеяться и верить, что жизненные былинки из копилки моей памяти дополнят «вечно живой» образ современника нескольких поколений — столпа русской драматургии, незаурядного человека и уникального семьянина Виктора Сергеевича Розова.

Творческую лепту в очерк внесли люди «театра Розова», близкие спутники его жизни, уникальные профессионалы: Анатолий Эфрос, Георгий Товстоногов, Олег Ефремов, Олег Табаков, Сергей Юрский, Анатолий Папанов... Свои слова о В.С. Розове сказали студенты по семинару драматургии Литературного института имени А.М. Горького, члены его семьи и другие «голоса».

Прекрасно помогал писать очерк и сам Виктор Сергеевич своей мемуарной книгой «Путешествие в разные стороны. Автобиографическая проза»[2] (далее «Путешествие»). Экземпляр этой книги с теплым автографом Виктор Сергеевич подарил мне у себя дома. «...1987 год, 6 августа». Прочел залпом тогда и смаковал главки теперь в очерковом процессе, почти сорок лет спустя. Цитаты выбирал и из книги-альбома «Счастливый современник» (издана к 100-летию В.С. Розова Московским Художественным театром имени А.П. Чехова). В первой заметке «Вместо предисловия» известный советский критик Т.К. Шах-Азизова коротко и точно обозначила главные штрихи человеческого и творческого кредо юбиляра:

«Он любил повторять о себе: я счастливый человек. Не как заклинание, а как подтверждение факта: счастливый. Пережил голод, разруху, болезни. Не умер от фронтовой раны, хотя, казалось, был обречен. Перестал быть актером, но остался в театре как автор... Честь и совесть... Розов словно пришел для того, чтобы напомнить... о простом и вечном:

— Если я честный, я должен...

— Разве это самое важное, кем я буду? Каким буду — вот главное!»

Татьяна Шах-Азизова была и составителем брошюры для юбилейной выставки к 100-летию Виктора Розова в Театральном музее имени А.А. Бахрушина. Выставка длилась с 23 ноября по 23 декабря 2013 года. Помню десятки фотографий Виктора Сергеевича и его творческих спутников, размещенных на просторной стене от пола до высокого потолка. Скромно поучаствовала на юбилейной выставке и моя книга «Свет Розова».

1. Долгий путь к премьере

1.1. Становление

Наверное, людей, открыто и громко заявляющих о себе: «Я — счастливый человек», — совсем немного. Честно говоря, ни от кого, кроме Виктора Сергеевича, такой «трибунной» фразы о своей жизни я не слышал. Взрослый, почтенный В.С. Розов (далее В.С.) не просто сказал об этом единожды — в личном разговоре, в светлую минуту везения или после очередной громкой премьеры новой пьесы. Он повторял о личном «счастье везения» неоднократно. С разными нюансами это звучало и в его публичных лекциях, и в аудиториях Литинститута, и в ответах на вопросы о смысле жизни. Розов был активнейшим членом Всесоюзного общества «Знание», любил выступать на заводах и фабриках, в школах и вузах. Сказывались актерская закваска и сценическая потребность! Ему было что сказать и в самой высокообразованной аудитории разных НИИ, и в рабочих цехах... Внешне пафосное, но по жизни глубоко выстраданное резюме о своей счастливой стезе органично звучало от В.С. и на юбилейных вечерах, и на творческих встречах.

В книге «Путешествие», создаваемой четверть века через публикации в журналах с 50-х годов, Розов убедительно подтверждает громкий и вроде бы трибунный слоган в большой главе «Я счастливый человек» реальными примерами и фактами именно счастливой, а то и спасительной везучести в разные времена. Вот фрагменты:

«В детстве лет до трех я все время умирал от разных болезней... Однажды мама принесла меня к врачу, а он, увидев меня, сказал: “Зачем вы несли ко мне ребенка? Идите домой, он у вас по дороге умрет...” А я выжил».

«В 1918 году в Ярославле вспыхнул белогвардейский мятеж, организованный Савинковым. Город горел сильно. Сгорел и наш дом... сгорел со всем скарбом. У мамы, папы, брата Бориса и меня осталось только то, в чем мы были, когда прятались в подвале от артиллерийского огня... Родителям вместе с нами удалось бежать из города... Опять я остался жив! Опять удача! Попали мы на житье в маленький городок Ветлугу... Тротуаров нет. Голая, чистая земля, такая ласковая для детских босых ног. Природа... До десяти лет. А потом до девятнадцати — Кострома с ее Волгой, песчаным островом, лодкой, бреднем, лесами. Разве это не счастье — столько лет быть рядом с природой?! Нет, не рядом, а внутри ее. Разве это не везение?! В Ветлуге нас застал знаменитый голод времен Гражданской войны. Люди ели картофельную шелуху, кору... Но мне опять повезло. Мы снимали квартиру, хозяин которой имел колбасную мастерскую. Мы, мальчишки, впрягались в ворот, который раньше вращали лошади, и вертели его, прокручивая и мясо. Это было увлекательно! А сверх того, после работы каждый из нас получал кольцо горячей, сочной, багровой конской колбасы... и я не умер в тот год».

Кстати, о юности в Костроме. В своем домашнем кабинете Виктор Сергеевич показывал мне редкие фото из своего детства и юности. Какой, оказывается, он был сильный и спортивный юноша лет в 16–18. На берегу Волги в плавках стоял совершенным красавцем! Мышцы-кубики на животе, широкие плечи, сильные руки-ноги, шикарная прическа, покоряющий (предполагаю) девушек свободный взор... На одном фото рядом с ним — очень миловидная девушка Нина, в которую Витя был влюблен. Она отвечала полной взаимностью, но... Впрочем, об этом ниже.

В 1931 году Виктор окончил (почти в 18 лет) школу-девятилетку в Костроме и начал работать «в три смены» на текстильной фабрике «Искра Октября». И все же молодых сил, набранных на «домашней» Волге, хватало и на практические театральные занятия. Восемнадцатилетний Виктор Розов становится актером Театра рабочей молодежи (ТРАМ) в Костроме. В 1932 году поступает в индустриальный техникум. В 1933–1934 годах Виктор уже актер-любитель Костромского театра юного зрителя, в который переименовали ТРАМ. Летом 1934-го Розов решает стать профессионалом и отправляется в Москву.

1.2. «В Москве, в Москве...»

И вновь удача. Розова принимают в театральную школу при Театре Революции, ставшем впоследствии Театром имени Маяковского. Худрук — великий режиссер В.Э. Мейерхольд, куратор его курса — великая актриса Мария Бабанова. После окончания театральной школы Виктора Розова оставляют в Театре Революции актером вспомогательного состава. На семинаре драматургии Виктор Сергеевич с мажорной улыбкой рассказывал нам о своем первом театре, где почитал счастьем быть на сцене рядом с Бабановой даже без слов.

Фрагмент из «Путешествия» о судьбоносной встрече в 30-х годах.

«Я в Москве второй год... Наступает мой любимый праздник — Новый год. Вечером играем спектакль. Мы, студенты, заняты в массовках... Витя Барков говорит:

— Хочешь, пойдем встречать Новый год к моим знакомым.

А у меня настроение препаршивое. Вспоминаю Кострому — маму, папу, елку в доме друзей, Ниночку, мою костромскую любовь, нежную и чистую...

— Нет, — говорю я Баркову, — не пойду. Да и не в чем.

— Возьмем у Степана Петровича, — уговаривает Витя.

Степан Петрович — это главный костюмер театра... И ведь давал Степан Петрович, не отказывал, нет...

— Ладно, — говорю я вяло, — пойдем...

Улица Фрунзе... Лебяжий переулок, дом 1/9. Мрачная лестница... Щелкает замок, распахивается дверь... В ее проеме на фоне елки... стоит девушка. Беленькие кудряшки... И огромные сияющие глаза. И вот тут, в эту секунду, в этот миг, я и влюбился в нее по уши, целиком, без остатка.

— Входите! — сказала она.

Ай! Услыхав ее голос, я совсем улетел в другую галактику. Всё! Конец!

— Входите! — повторила она.

И я вошел в другую полосу своей жизни».

На тот самый судьбоносный Новый год с 1935-го на 36-й и случилось то «но», когда «красивый двадцатидвухлетний» студент Школы Театра Революции, «улетев», понял, что костромской Нины в качестве любимой девушки для него больше не существует...

Честный всегда, Виктор написал Нине искреннее письмо с прощальными извинениями, и молодые экс-влюбленные костромичи сумели сохранить теплые, дружеские отношения на всю дальнейшую жизнь. Виктор с Ниной виделись частенько в Ленинграде, где она жила, а успешный драматург Розов наезжал из Москвы в Большой драматический театр имени А.М. Горького, теперь Театр имени Георгия Товстоногова.

Всепоглощающее чувство к юной Наде Козловой захлестнуло студента Розова на всю долгую жизнь. При этом почти десять лет околдованный и страдающий Виктор добивался лирической взаимности. Ох, нелегкие это были годы для эмоционального актера!.. Но, согласно народной поговорке, «нет худа без добра». Вот что давно почтенный В.С. писал в «Путешествии» о том непростом десятилетии: «Сколько всякой всячины принесла мне эта любовь — и отчаяние, и бешенство, и восторг, и исступление. “Всякое бывало”, — как говаривали Бен-Актба и Маяковский. Я и корчился на раскаленной сковородке ревности, и пытался покончить с собой, и исходил стихами...»

Несомненно, глубокое чувство и стойкая вера в будущую взаимность подспудно помогали взрослому Розову создавать увлекательные сюжеты, сильные характеры, незаурядные судьбы персонажей в пьесах, замешанные на непростых человеческих взаимоотношениях. А еще до череды пьес — в любовном угаре — лавиной накатила поэтическая лирика. Перечитывая автобиографическую прозу Учителя, я с восторженным изумлением вникал в поэтическую сторону таланта драматурга Розова.

И в 30-е годы, и на фронте, и в госпитале после ранения он «исходил стихами». Вот выразительные строки тех лет:

Через огонь, через снаряды,

Через кровавые тела

Гляжу на шелковые пряди,

Их на ладони расстеля.

И в госпитале:

Я вижу все твои богатства,

Голубоватый свет в глазах,

Где солнце любит рассыпаться,

Как эхо звонкое в горах.

После госпиталей счастливо спасенный 30-летний Виктор жил у отца в Костроме, и там словесным фонтаном рождалась лирика:

Бродит сквозь сумерки синие

Осень в дырявом плаще.

Я при огне керосиновом

Смысл постигаю вещей.

Пламя холодное желтое

Листом осенним дрожит.

Что-то большое, тяжелое

В маленьком сердце лежит.

Поэзия в личности моего Учителя, надо думать, жила всегда. Сказалось, несомненно, и десятилетие любви без взаимности. И вот как об этом он писал, цитируя классиков: «...зато я понимаю стихи Блока, Маяковского, Ронсара и сонеты Шекспира. Я все это пережил лично... И “зимний ветер играет терновником, задувая в окне свечу”, и “выбегу, тело в улицы брошу и, дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссячась”, и “будь самой горькой из моих потерь, но только не последней каплей горя”».

Гораздо позже — уже в сокровенной автобиографической прозе — маститый и матерый Виктор Сергеевич в 80-е годы так резюмировал давние мучительные размышления о выпавшей ему любовной доле: «...и я опять скажу своей судьбе: спасибо! Спасибо за эту любовь — большую, безрассудную, нелегкую».

Признаюсь, в годы студенчества, да и после, я считал личность своего Учителя лишь масштабно прозаической. Заблуждался!.. (Добавим словечко о моем прозрении.)

В драматургической иерархии в 50-х и 60-х репертуарный В.С. поднялся на вершину театрального олимпа. Во второй половине ХХ века список самых востребованных авторов неизменно возглавляли Алексей Николаевич Арбузов и Виктор Сергеевич Розов. Следом, по моему разумению, располагались Александр Володин, Александр Штейн, Афанасий Салынский, Игнатий Дворецкий, Михаил Рощин, Михаил Шатров, Эдвард Радзинский, Александр Вампилов, Григорий Горин, Александр Галин...

Высоколобые театральные критики образно обозначили творческий эксклюзив драматургии В.С. Розова двумя наименованиями. Шеренгу подростков, мучающихся проблемой «каким надо быть?», окрестили «розовскими мальчиками». А в целом по совокупности классического вклада в советскую драматургию некоторые критики и театроведы возвеличили Розова до звания «Островский ХХ века»!

Что ж, учитывая острую социальную проблематику, мастерство в показе человеческих историй, характеров и судеб плюс перманентную полувековую актуальность пьес Виктора Сергеевича, именная драматургическая эстафета классиков убедительно просматривается.

Среди театральных деток Розова на столичных сценах блистали самые талантливые молодые актеры 50-х и 60-х годов. Назову лишь некоторые спектакли и имена. В пьесе «Ее друзья», поставленной в 1949 году на сцене Центрального детского театра (первый спектакль по произведению  драматурга Розова!), стартовали его первые «мальчики». Роли самых отзывчивых школьных друзей главной героини (слепнущей девочки Людмилы) исполняли 22-летний Олег Ефремов и его пожизненный друг и соратник Геннадий Печников. Затем Ефремов играл молодежные роли в спектаклях ЦДТ «Страница жизни» и «В добрый час». Звезда Олега Табакова (в его 22 года!) на театральном небосклоне взошла и засияла пожизненно через роль Олега Савина в спектакле «Современника» по пьесе «В поисках радости» в 1957 году. В этой же роли старшеклассника (и тоже «красивым, двадцатидвухлетним») на сцену БДТ в Ленинграде в 1957 году вышел и не потерялся среди мастеров Сергей Юрский. Когда я заканчивал писать книгу «Свет Розова» (в начале 2013-го), позвонил народному артисту по городскому телефону. Сергей Юрьевич сам сразу снял трубку. Голос звучал мажорно, отдавая молодым Остапом Бендером. Я поздоровался, представился и поинтересовался:

— Сергей Юрьевич, вы ведь тоже «розовский мальчик»?

Последовала довольно продолжительная пауза. Сергей Юрьевич уже отметил 75-летний юбилей. Сыграл множество грандиозных ролей. Ярко состоялся как режиссер в БДТ, Театре Моссовета и на других площадках. Написал несколько книг. Правда, никакого участия в других спектаклях по Розову после «В поисках радости» (с подачи Товстоногова ставил Игорь Владимиров) у Юрского не было. Помнит ли народный артист РФ через полвека свой блистательный «розовский» дебют? Захочет ли поучаствовать в книге «Свет Розова»?.. Почему так долго, тревожно молчит?!

Наконец, после «мхатовской» паузы, Юрский раздумчиво произнес бальзамный ответ:

— Да, конечно... в том смысле, что первая роль была в розовской пьесе.

С разрешения автора я выбрал из увлекательной автобиографической книги Сергея Юрского «Игра в жизнь»[3] в свой «Свет Розова» цитаты. У прекрасного актера и писателя оказался импрессионистски зыбкий и вместе с тем объемный и сочный авторский стиль:

«Безоглядная новогодняя ночь! Она подпорчена, но она же длинна, она бесконечна, если бы... если бы только... Черт побери, мне играть — утром! Да! Первого января в 11:30 утра начало. И у меня очень большая роль... Стыдно выйти на сцену БДТ... тогда еще студенту, взятому на главную роль. И не играть в полную силу... Я провожаю женщину. Мы целуемся на обшарпанной лестнице. Все ее формы ощутили мои руки.

— Ты что, уходишь?

— Да! Я ухожу!..

Она впивается ногтями в мое лицо.

— Ты не мужик! Ты... ненавижу!

Я ухожу! Я не мужик. Я актер. (“Я — чайка. Нет, не то. Я — актриса...”).

...Пьеса, которую я играл утром, называлась “В поисках радости”».

А в главе «Четырнадцать глав о короле» (посвященной Товстоногову) о своей первой роли Сергей Юрский пишет уже хронологически четко: «Меня зачислили в труппу БДТ с 1 сентября 1957 года. 15 сентября я был назначен на одну из главных ролей в пьесе Виктора Розова “В поисках радости”. 1 октября под руководством Игоря Владимирова мы начали репетиции и 5 декабря, в четверг, сыграли премьеру... Это было почти полвека назад, но я помню все в деталях и подробностях. Потому что это переворот, это трамплин, это основание в моей жизни в театре. Спектакль имел большой успех».

Ефремов в ЦДТ, Табаков в «Современнике», Юрский в БДТ... В Театре Моссовета в спектакле «В дороге» покорил зрителей в 1963 году «розовский мальчик» Геннадий Бортников. В Театре сатиры в начале 80-х в пьесе Розова «Гнездо глухаря» юным Провом Судаковым на сцену вышел выпускник Щукинского училища Юрий Васильев.

Уже в начале XXI века в МХТ имени А.П. Чехова (уже под руководством Олега Табакова, принявшего эстафету от Олега Ефремова) в режиссуре Константина Богомолова появился новый спектакль по «Гнезду глухаря» под афишным названием «Год, когда я не родился». В роли «розовского мальчика» Прова Судакова на сцену впервые вышел юный Павел Табаков. Звездный папа исполнял в спектакле роль драматургического отца Прова.

А сколько «розовских мальчиков» в СССР, а затем и в новой России тревожили и продолжают затрагивать сердца и умы миллионов зрителей перманентно современной темой «отцов и детей». Главной темой в большинстве всегда проблемных и остросоциальных пьес Виктора Сергеевича Розова!

1.3. Боевое крещение

Виктор Сергеевич Розов стал военным инвалидом в роковом 41-м. Война грянула, когда актеру вспомогательного состава Театра Революции было 27 лет. Молодой мужчина, как истинный патриот, быстро принял решение: идти добровольцем в народное ополчение. Через военный опыт, тяжкое ранение и долгое выздоровление — в 1943 году он набрал «чернил» для своей первой пьесы. Спектакль по ней, правда, возник только через тринадцать лет, после трех успешных премьер по другим пьесам. Зато пьеса «Вечно живые» уже известного драматурга Виктора Розова взлетела вечной «Чайкой» для молодого театра «Современник» в 1956-м. Об этой пьесе и спектакле поговорим позже, а пока о тернистом пути автора к ее созданию.

Великая Отечественная грянула, когда Московский театр имени Революции гастролировал на цветущем юге. В конце апреля и весь май 41-го спектакли шли в Сочи, в июне театр переехал в Кисловодск. Днем — 22 июня! — когда уже громыхнуло известие о начале войны, вечерний спектакль не отменяли. Игралась веселая пьеса «Собака на сене» Лопе де Вега. Зал впервые оказался наполовину пуст. А после спектакля актеры вышли в город без единого горящего фонаря и в темноте добирались до гостиницы.

Добровольца Виктора Розова определили в артиллерию, в состав расчета довольно старенькой, маломощной, но вполне рабочей пушки. Новобранцы тренировались быстро заряжать и метко попадать на учебных полях, ползать по разной местности, колоть штыком соломенное чучело... Ближе к осени их батальон перевезли на Бородинское поле, где ополченцы рыли глубокие рвы, чтобы танки врага не смогли прорваться и двинуть на Москву. Работа была многочасовая, тяжелая, но все же мирная. Виктор Сергеевич в своем «Путешествии» приводит много интересных деталей о той летней прифронтовой жизни.

«Артист — всегда артист», — пишет Виктор Сергеевич на странице 46. Вечерами они на пару с коллегой-актером Дмитрием Вуросом развлекали публику придуманным номером в жанре мнемотехники. Первый сидел с завязанными глазами, второй брал предметы, как то: одну из газет («Красная звезда», «Комсомольская правда», «Правда»), расческу, кисет, монету, фотографию... поднимал вещицу вверх и громко задавал вопрос типа «что это?».

Первый («слепой») почти без промедления и всегда без промаха «угадывал». Зрители балдели, радовались и смеялись. Секрет был прост: предмет угадывался по обусловленным первым буквам-слогам-словам конкретного вопроса по конкретному предмету — вот и вся мнемотехника!

Еще один памятный эпизод от ополченца Виктора Розова. На поле близ Бородина он решил прочитать бессмертную поэму Лермонтова. Влез на пенек и бодро начал: «Скажи-ка, дядя, ведь недаром...» Самокритично Розов пишет: «Читал громко, но не очень выразительно. Все равно слушали хорошо... когда дошел до слов: “Ребята, не Москва ль за нами?” — внутри у меня что-то свершилось, и строчки: “Умремте ж под Москвой, как наши братья умирали!” — я произнес с той единственной страшной интонацией... от которой у меня сжалось горло. Я остановился и... слез с пенька. Аплодисментов не было, но и никто не сказал: “Что ж ты оборвал вроде на середине...”»

Единственный бой, в котором участвовал боец Розов, длился с рассвета до темноты — 14 часов! Фашисты окружили их часть, били из всех видов оружия, ревели над головами самолетами... Товарищи «под Москвой падали один за другими. Юное красивое лицо медсестры Нины было сплошь усыпано мелкими черными осколками, и она умерла через минуту, успев только сказать: “Что с моим лицом, посмотрите”. И не дождалась ответа... Многого я бы не узнал без войны. А надо ли знать? Надо, если это было. Без всего этого моя чернильница была бы пуста».

Бойцам-артиллеристам повезло. Они чудом вырвались из окружения, буквально наехав на грузовике на немецкое кольцо «в слабом его звене». Грузовик не подвел. В кузове сидели остатки орудийного расчета и медсестры. Бесстрашная батарейная сестра Рахиль Хачатурян и друг Сергей Шумов переложили тяжелораненого Виктора в другой грузовик для отправки в полевой госпиталь...

«Сергей ходил около машины. Широкое, по-крестьянски доброе лицо его было серого цвета, скулы выступали резко.

— До свидания, Сережа...

Он остановился, посмотрел на меня невидящими глазами и мне, истекавшему кровью, сказал:

— Завидую тебе, Витя.

Я был последним, кто видел Сережку живым. У него были молодая жена и совсем маленький ребенок. В здании Театра имени Маяковского (бывший Театр Революции. — В.П.-Р.) на мраморной доске вы можете прочесть и его фамилию, написанную золотыми буквами. Он был очень хороший парень. Золотые буквы и вечная память. Ах, лучше бы он жил...»

Добавлю, что своего сына Виктор Сергеевич назвал в 1953 году Сергеем. Возможно, не только в честь своего отца...

Путь с поля боя до госпиталя во Владимире продолжался шесть суток. Товарный поезд с теплушками шел медленно, с остановками. Были и бомбежки. Ходячие раненые ловко выпрыгивали из вагонов и бежали в лес. Лежачие ждали своей участи... Пронесло!

«Госпиталь во Владимире помещался в старой церкви, — пишет Розов. — Меня обмыли, положили на полу в подвале под сводами и накрыли простыней... с головой. Помню, сестра с железным передним зубом осторожно приподняла с лица простыню, удивилась, что я жив... Я шепнул: “Плохо мое дело, сестра?” Она... от растерянности даже не солгала святой врачебной ложью, а кивнула головой и сказала: “Да”».

Судьба будущего драматурга хранила. С врачами ему очень повезло. Хирургом была крепкая седеющая женщина. Она спросила согласия отсечь вздутую, лилово-синюю ногу от газовой гангрены, подползающей к животу. Розов сразу согласился, не задумываясь. Хирург еще спросила: «Ты кто, солдат?» Он ответил, что артист. Она внимательно посмотрела на пациента, потом скомандовала резко: «Маску!»

Последнее, что В.С. услышал, было слово «скальпель», почему-то с ударением на второй гласной... Когда раненый очнулся от наркоза, то не сразу взглянул на ноги... Потом посмотрел и очень удивился. Под одеялом проступали обе ноги, только одна была громадная от гипса. Около кровати дежурила молодая докторша.

«Хорошенькая блондинка с милым, добрым лицом... поймав мой взгляд на гипсовую ногу, пояснила:

— Решили подождать ампутировать, может быть, удастся спасти.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Мария Ивановна.

— А фамилия?

— Козлова».

Дивное двойное совпадение ФИО с любимой актрисой Марией Ивановной Бабановой и любимой девушкой Надей Козловой сразу прибавило больному сил. На вопрос доктора «что вы хотите?» его ответ прозвучал просто: «Пить».

«Белоснежная фея» очень обрадовалась, налила из графина воды, напоила.

А на вопрос «что бы вы хотели съесть?» «полумертвый солдат», давно не евший, ответил мечтательно: «Хочу пирожков с мясом... и компота».

Когда Розов окончательно проснулся, «часов через четырнадцать», у койки в белоснежном халате стояла та же Мария Ивановна. Она держала в руках литровую банку с компотом и тарелку с румяными пирожками. Собственного ночного приготовления!

Все, что делали и милая целительница, и сама жизнь, для будущего писателя было «незабываемо!». На первой афише спектакля «Вечно живые» тридцатилетний автор посвящением поставил имена боевого друга Тарараева и доктора Козловой.

Долечивался Розов в Казани. Полгода лежал на спине. Очередное удивление перед жизнью выздоравливающий Виктор пережил в ночь на Новый, 1942 год. За полчаса до боя курантов в его палату въехала каталка, и голос старшей сестры строго произнес: «Розов, на перевязку». Больного переложили и привезли... в операционную. В ней раздался дружный женский смех. Артиста привезли на встречу Нового года! С прекрасным для тех времен угощением и разбавленным спиртом на операционных столах.

«Я читал девушкам стихи, острил, старался быть достойным кавалером этого вечера...» Что-то у будущего драматурга удачно получилось. Девушки искренне веселились в ту новогоднюю ночь. «Загипсованный, дохленький» артист смог на несколько часов заменить кавалеров, унесенных войной в разные стороны...

Двадцатые... тридцатые... «роковые сороковые»... Было чем наполнять чернильницу для сочинения будущих пьес.

* * *

На семинаре драматургии Виктор Сергеевич рассказал нам как-то об интересной встрече с писателем Борисом Васильевым в одном из госпиталей. Вычитывая книгу «Свет Розова» к печати весной 2013 года, я нашел этот эпизод в повести «Век необычайный» Бориса Васильева. Несомненно, Борис Львович — один из лучших советских писателей и авторов о Великой Отечественной. По его знаменитым повестям «В списках не значился», «Не стреляйте в белых лебедей», «А зори здесь тихие...», «Вы чье, старичье?» сняты прекрасные фильмы и поставлены пронзительные спектакли. По сценарию Бориса Васильева в 1971 году мощно «выстрелил» для страны культовый фильм «Офицеры» с Василием Лановым и Георгием Юматовым.

Небольшой фрагмент о пересечении раненых из военной документальной повести Бориса Васильева успел попасть в «Свет Розова». Согласовать с автором не удалось. В марте 2013 года Борис Львович Васильев ушел из жизни (за год до 90-летия). Вот краткое содержание его документального рассказа о том случае:

«Я более или менее пришел в себя... через месяц мне разрешили ходить не только по палате. Я шлялся по всем палатам, болтал с ребятами... доставал для них самосад... Я дважды прокалывался на своих операциях, принося табачок слабенький. Ребята на меня не обижались, но мне самому было неприятно.

Так вот, однажды я дождался мужчину. Хромого, медленно перетаскивавшего протез, с костылем под мышкой и палочкой в левой руке для равновесия. Он брел с базара, и на крючке костыля висела сумка.

— Эй, браток! — окликнул я. — Табачку на сахар не сменяешь? Ребята без курева лежат.

— Разве что завтра, — сказал он. — Мне возвращаться — сам видишь.

— Давай завтра. — Я кинул ему кисет с сахаром.

— Завтра в это же время. — И поковылял дальше с нашим сахаром.

И я ему почему-то сразу же поверил, хотя кое-кто из ребят ворчал по поводу моей доверчивости.

На другой день я сидел на заборе уже без сахара. Просто ждал, когда инвалид махорку принесет... И он принес отличного самосаду. Точно в назначенное время.

Это был Виктор Сергеевич Розов. Мы как-то спустя три десятка лет разговорились с ним... и дружно припомнили эту историю. О ней он рассказывал в своих воспоминаниях».

Итак, позади у Вити-Виктора-Виктора Сергеевича Розова тридцать лет, бодро катится четвертый десяток. И тут наконец началась — сразу громко — авторская судьба!

1.4. Первый спектакль

Совсем не случайно написал Виктор Розов (не мог не написать) свою эпохальную пьесу «Вечно живые». Произошло это после реального «прикосновения к войне».

Окрепнув после тяжкого ранения, инвалид Розов вовсе не сидел дома сложа руки. Уже в 1942 году 29-летний Виктор поступил на заочное отделение Литературного института. В качестве литературного произведения, необходимого при подаче документов, предъявил инсценировку романа И.А. Гончарова «Обыкновенная история», сделанную им еще в конце 30-х годов. Приемная комиссия приняла боевого инвалида без вопросов.

Студенту надо было еще как-то зарабатывать на пропитание. Выходить на сцену он не мог и плотно занялся литературным трудом. Какие-то сценки и монтажи из стихов и прозы он порой писал и в 30-х, теперь стал сочинять постоянно. И в 1943–1945 годах неутомимо выступал как автор-исполнитель на разных фронтовых площадках.

Первый спектакль 36-летнего автора, по пьесе «Ее друзья!», состоялся в 1949 году на сцене Центрального детского театра. Именно эта Премьера разделила жизнь Виктора Розова и его семьи с Надеждой Козловой на до и после. Творческий импульс написать полномасштабную пьесу возник вроде бы по счастливой случайности. Как-то во время обеда втроем — Виктор, Надя и ее мать Александра Константиновна — все и началось. Теща, прочитав интересную заметку в газете, решила показать ее зятю. Виктор Сергеевич прочитал, воображение сильно откликнулось, мощно заработало, и за несколько недель появилась готовая пьеса.

Сам Виктор Сергеевич в «маститые» годы относился к этой пьесе довольно критично, на семинаре драматургии называл ее «слабенькой» и «жиденькой». Но вот что рассказал мне о «своем» Розове и постановке «Друзей» в ЦДТ выдающийся актер, начинавший в Детском театре «розовским мальчиком», народный артист РФ Геннадий Печников. Наша долгая беседа проходила на квартире 85-летнего Геннадия Михайловича в 2012 году.

Вот небольшие фрагменты:

«— Геннадий Михайлович, как все начиналось?

— Меня ЦДТ пригласил... после Школы-студии МХАТ в 1947 году... Мне в жизни очень повезло, что мы повстречались с Виктором Сергеевичем... Какой внутренний огонь горел в этом человеке!

— А как впервые увидели Розова?

— В нашем театре служил актером Соловьев Тарас Дмитриевич. Он знал Розова еще по Театру Революции... Вижу, Соловьев от входа куда-то спешит. Спрашиваю: куда?..

— Да вот Витька Розов принес свою пьесу, хочу показать Шаху (директор ЦДТ К.Я. Шах-Азизов. — В.П.-Р.)... Смотрю в вестибюле, у комендатуры стоит худющий такой мужичок, совсем не геройской внешности. Познакомились... на труппе он мастерски читает свою пьесу... просто и искренне держится... И Соловьев, и директор театра, и все актеры после читки сразу захотели ставить “Ее друзей”. На фоне патриотических полотен того времени она была такой человечной, теплой, трогательной жизненной историей, что мы сразу загорелись... Театру повезло с драматургом... автору тоже очень повезло с ЦДТ. Он сразу нашел свой дом. Пьесу “Ее друзья” ставили Ольга Пыжова и Николай Бибиков, мхатовские педагоги старой школы...»

Как точно и ёмко сказал о пьесе мудрый народный артист России Геннадий Печников! Именно трогательные, жизненные — «человеческие!» — истории привлекали и в прошлом, и в нынешнем веке зрителей. Спектакли по драмам и комедиям Розова шли на аншлагах в сотнях театров СССР и продолжают идти в театрах РФ и других стран мира.

На театральных перекрестках с 80-х годов мне довелось тепло приятельствовать с крупным сибирским режиссером Изяславом Борисовым. Он был худруком нескольких театров, ставил спектакли в новосибирском «Красном факеле», Омском и Иркутском академических театрах, в Красноярске, Хабаровске, Перми, Вильнюсе, Грозном, Кемерове, Иванове, Казани, Братске и других городах. Как-то пересеклись на отдыхе в ялтинском санатории «Актер», и солнечным утром, выйдя из Черного моря, я спросил:

— Изя, вот ты поставил множество спектаклей в паре десятков крупных театров. Пьесы какого автора лучше всего принимают и актеры, и зрители?

Изяслав Борисович не задумываясь ответил:

— Виктора Розова.

И пояснил, что в драмах и комедиях Виктора Сергеевича есть особая человечность, понятная и столичным эстетам, и зрителям сибирской глубинки.

Браво, Изя! Царство тебе небесное... Человечность будет нужна всегда!..

* * *

Как помнят театралы, пьеса «Ее друзья» была не только первым спектаклем Виктора Розова, но и обрела новое дыхание полвека спустя. Вот вкратце как восприняла это и семья Виктора Сергеевича, и ваш покорный слуга в 1998 году.

Мастеру 85 лет, он вполне энергичен и деятелен. Как-то перед обедом звоню ему домой без конкретного в общем-то повода. Так, проведать... Трубку взяла супруга.

— Алло, добрый день, Надежда Варфоломеевна. Как там мой учитель?

— Здравствуйте, Володя, рада слышать... Нет дома... Опять где-то выступает.

— Ну, значит, здоровье позволяет, и слава богу.

Супруга замечает, что здоровье изрядно пошаливает... но разве удержишь его дома? Выступления на людях, особенно в молодежных аудиториях, для него лучшее лекарство.

Слово за слово. По-актерски увлеченно рассказывает собеседница о недавней премьере во МХАТе имени А.М. Горького (худрук Т.В. Доронина. — В.П.-Р.) по пьесе «Ее друзья»:

— Вы знаете, Володя, зал полон старшеклассников, и так хорошо принимают — просто удивительно. Мы с Виктором Сергеевичем так и не могли понять — почему такой успех.

Действительно — почему? Что было и есть в «Ее друзьях»? Почему она жива спустя полвека?.. Для тех, кто не читал и не видел, коротко перескажу сюжет.

Миловидная выпускница школы Люся Шарова вдруг пропускает репетиции драмкружка, где репетирует роль Ульяны Громовой по роману Александра Фадеева «Молодая гвардия». Многие одноклассники возмущаются: «На носу премьера, а эта примадонна... зазналась... игнорирует... отстранить!»

Правда, отстранить непросто. Ни у кого в классе больше нет таких огромных, выразительных черных глаз. Подружка Оля первой узнает причину «зазнайства». Чудесные глаза уже почти не видят, и с каждым днем зрение все хуже. Вот-вот наступит полная темнота-слепота. «Молодогвардейцы», узнав подоплеку прогулов, сразу меняют спонтанный гнев на активное сострадание. Подключают педагогов. Билеты к выпускным экзаменам Люся учит, слушая чтение вслух друзьями. Отличный аттестат получен, конкурс в «Тимирязевку» успешно пройден. А главное — удачная операция возвращает зрение. Все ликуют. Занавес.

К слабостям «жиденькой» пьесы вроде бы можно отнести чрезмерное количество действующих лиц, некоторые схематичные взрослые роли, отсутствие хотя бы одного отрицательного персонажа. Люсю окружают только хорошие или очень хорошие люди.

И вот загадка: откуда успех у такой старомодной, наивной мелодрамы среди сегодняшней — компьютерной, прагматичной, чрезмерно раскрепощенной (а по мнению иных пожилых ворчунов, и вовсе циничной, бесчувственной) молодежи?

В поиске разгадки отправляюсь на спектакль. Огромный многоярусный зал МХАТа на Тверском бульваре вмещает больше тысячи зрителей. Взрослых всего процентов пять–десять. Очень трудная для актеров публика.

Спектакль начинается, минута, другая, пятая... все тише... и я становлюсь свидетелем феномена «жиденькой» пьесы Розова. Тысячный зал чутко слушает и слышит! — все слова, точно реагирует на короткие реплики, внимательно оценивает длинные монологи, звучащие из далеких, бабушкиных времен!

Спектакль по «Ее друзьям» оказался интересен и понятен тысячам юношей и девушек начала XXI века. И заключим историю о премьерной пьесе парой слов автора «Друзей» и «Путешествия»: «...единственное достоинство ее в том, что она была о простых человеческих чувствах, чем слегка выделялась на фоне “больших полотен” того времени». Вот, собственно, и ключ к разгадке успеха.

С веками меняется антураж: мебель, костюмы, машины... А человеческие чувства — со времен Шекспира, да и с более древних, — изменяются мало. Об этом не раз говорил нам Виктор Сергеевич на семинарах. Человеческие взаимоотношения отражает вся классика искусства — живопись, музыка, литература, театр, кино...

2. К новым премьерам

2.1. Автор и соратники

Фундамент «театра Розова» в 50-е годы закладывала пара мощных творческих спутников и соратников драматурга — Анатолий Васильевич Эфрос и Олег Николаевич Ефремов. Каждый участвовал в создании многих спектаклей по Розову. Начались 50-е для автора Розова со второго спектакля в ЦДТ, по пьесе «Страница жизни». После Пыжовой, ставившей с Бибиковым «Ее друзей», главным режиссером Детского театра стала Мария Осиповна Кнебель — ученица и актриса МХАТа времен Станиславского и Немировича-Данченко. «Страницу» Розов писал три года. Первый вариант пьесы читал на труппе по настойчивой просьбе руководства ЦДТ, и... она восторга не вызвала. Драматургу даже посоветовали... писать другую пьесу. Однако Виктор Сергеевич упорно продолжал работать над «Страницей».

Лето 1952 года. Виктор с женой Надей отдыхают на Черном море близ Сочи. Однажды на берегу Розов неожиданно увидел идущие в их сторону две высокие фигуры... Туристами оказались Олег Ефремов и Геннадий Печников!.. Взаимная радость!.. Олег с Гешей сообщили, что после окончания сезона они пошли «по Горькому» в люди. Решили добраться пешком (местами на попутках) от Москвы до Сочи. По дороге лицедействовали на любых площадках... Имели большой успех — и в городах, и в сельских клубах, и на полевых станах.

После «обнимашек» с Розовым предводитель Ефремов поинтересовался, дорабатывает ли Виктор Сергеевич «ту пьесу». И громко заявил, уже отходя: «Пьеса нам нравится... Мы ждем, она обязательно пойдет!»

Прочитав переделанный вариант «Страницы», всемогущий директор ЦДТ Константин Шах-Азизов с улыбкой пожал автору руку: «Совсем другое дело!»

Высоко оценив работу автора, Мария Кнебель сама поставила доработанную пьесу. Ефремов играл молодого рабочего Бориса, Печникову поручили роль интеллигентного учителя. «Страница» игралась успешно, но вскоре триумфально прогремела третья пьеса Розова, под названием «В добрый час». Так озаглавил и свою хвалебную статью в «Вечерней Москве» классик советской драматургии Николай Погодин. А ставил спектакль ученик М.О. Кнебель, молодой режиссер Анатолий Эфрос. Спектакль принимался с долгими овациями в зале ЦДТ, а затем и в сотнях театров по всему СССР.

Вот что написала о «Добром часе» Инна Вишневская в послесловии к книге из двух пьес Розова[4]: «...главное — это образ школьника Андрея Аверина, отказавшегося от поступления в институт, потому что в душе его еще не созрела мысль о призвании. Именно этот образ и стал истинным открытием В.Розова... Андрей Аверин и его судьба — уже выше проблемы: попасть или не попасть в институт... И хотя родители Андрея в ужасе от его неожиданной самостоятельности, отец все-таки гордится сыном... Именно в том, что В.Розов первым обратил внимание на духовный мир молодого человека как на человека уважаемого, а не только опекаемого... подлинное художественное открытие В.Розова».

С каждым из двух театральных корифеев Москвы и СССР — Эфросом и Ефремовым — Розов был авторски, духовно и дружелюбно близок до их уходов. О каждом неоднократно писал — тепло, искренне, конкретно и в то же время стратегически масштабно. Печатался много в «Литературной газете» и других СМИ. Обычно статьи Виктора Розова в день получения редакцией шли сразу в набор и печать. Виктор Сергеевич был несколько десятилетий членом редколлегии журнала «Юность» — и во времена Бориса Полевого, и позже. А с 1982 года — членом редсовета журнала «Современная драматургия».

В книге «Путешествие» очерк об «Эфросе» (В.С. фамилию режиссера называл с ударением на втором слоге) — одна из самых крупных глав книги. Пару слов об их знакомстве... Вот каким Розов вспоминает горячий, творческий монолог режиссера о начале спектакля в их первой встрече:

«— Сначала нет никого... Никого! Только топ-топ-топ — где-то! А потом сразу — фрр-фрр-фрр... И все бегут-бегут-бегут... а потом лениво... скучно ему, скучно... блям-блям-блям — одним пальцем, и отскочил к окну... а потом как ударит кулаком по столу... и сразу началось!.. Тут уж сцена!!! Вы понимаете, Виктор Сергеевич?

Я решительно ничего, ничегошеньки не понимал. Но... я ответил:

— Да, конечно, понимаю».

Вечная проблема: насколько спектакль совпадает с пьесой, с заветным замыслом автора, с его личной сверхзадачей при создании пьесы. Отталкивается ли режиссер от авторского видения проблемы и следует за драматургом? Или чересчур самонадеянный режиссер, не вникая в суть авторского «материала», придумывает, «о чем ставить», и выпускает спектакль о чем-то своем, совсем не совпадающем с замыслом писателя?..

Великий режиссер Георгий Товстоногов в своем БДТ поставил сам три пьесы Розова и поручил ставить три другие его пьесы приглашенным режиссерам под своим приглядом. Сам худрук руководствовался принципом «в начале было слово», всем режиссерам рекомендовал «следовать за автором», ставить о том, что хотел сказать драматург. Очень разными могут быть режиссерские стили — тут и реализм, и театр представления, и символизм-модернизм в разном формотворчестве. Но при любом стиле, при самом дерзком постановочном поиске, считал великий Гога, режиссер обязан исходить от авторского замысла, сокровенной сути драмы или комедии. Увы, в жизни это далеко не всегда происходит. И эффектные внешне постановки иных режиссеров, игнорирующие авторскую сверхзадачу, обрекают спектакль на неудачу, на короткую жизнь в один-два сезона. Зритель «голосует» ногами, покидая зал в антракте, а то и по ходу действия.

Как-то Розов с улыбкой рассказал нам на семинаре, как однажды он тихо зашел в темный зал, где репетировал Эфрос, присел. Когда прошла какая-то сцена и режиссер анализировал, что получается или не получается у актеров, один исполнитель заметил, что автор в этом эпизоде писал явно не то, что требует Анатолий Васильевич. И тут Розов с мажорным смехом процитировал ответ Эфроса:

— Делайте что я сказал. Авторы ни черта не понимают в театре.

Однако по большому счету постановки Эфроса драм и комедий Розова — при всей его буйной режиссерской фантазии — со сверхзадачей пьесы в сценическом итоге талантливо совпадали. Все спектакли становились долгожителями с аншлагами. Виктор Сергеевич в «Путешествии» назвал главу об Анатолии Васильевиче очень сердечно и показательно: «Режиссер, которого я люблю».

Следом за «Добрым часом» Эфрос уже в роли главрежа ЦДТ (Кнебель передала талантливому ученику «капитанский мостик») поставил «В поисках радости». И это тоже был классический спектакль по Розову. А затем миллионы зрителей в кинотеатрах и у телевизоров запомнили саблю в руках «розовского мальчишки» Олега Савина, которой Олег Табаков крушил мещанскую мебель. Эту роль в 1957 году Табаков так талантливо исполнил в спектакле «Современника», что именно его пригласили в фильм «Шумный день» режиссеры Г.Натансон и А.Эфрос несколько лет спустя. С этого кино, кстати, началась прекрасная работа А.В. Эфроса по созданию эпохальных телефильмов.

А вот как отозвалась о «розовском мальчике» Олеге Савине и пьесе «В поисках радости» любимая профессорша Литинститута нескольких студенческих поколений Инна Люциановна Вишневская: «Сабля, занесенная Олегом, повисла не только над модным гарнитуром, она занесена и над философией... давней злобы мещан к настоящей человеческой интеллигентности».

2.2. Рождение театра «Современник»

Олег Николаевич Ефремов... Главу об этом верном творческом соратнике в своем «Путешествии» Виктор Розов озаглавил «Лидер».

Когда прозвучал вопрос одного из учеников Олега Ефремова по Студии молодых актеров: «А кто будет нашим Чеховым и даст нам новую “Чайку”? — лидер дал четкий ответ: «Виктор Розов и его пьеса “Вечно живые”». Он знал, что говорил.

По порядку. В начале 50-х годов выпускник Школы-студии МХАТ, выдающийся молодой актер ЦДТ Олег Ефремов начал в ней преподавать. Дипломный спектакль его курса в 1955 году — «В добрый час» Виктора Розова. Выпускники Ефремова начали работать в разных театрах Москвы, но к мастеру-лидеру тянулись, во МХАТе встречались, и, услышав от Олега о создании Студии молодых актеров, многие уходили со штатной работы или совмещали ее со студией. Вопрос стоял о судьбоносной первой постановке.

По долгому творческому сотрудничеству Ефремов обратился к Розову: «Виктор Сергеевич, нам для открытия нужна пьеса. Есть у вас?» Розов ответил, что новой нет, но есть давно написанная. Ефремов попросил принести, состоялась читка, и последовало единодушное решение студии о ее постановке. Премьера «Вечно живых» состоялась весной 1956 года и принесла новому театру громовой успех. Известный кинорежиссер Михаил Калатозов, прочитав пьесу в гранках, нашел автора в «Зачмоне» — Зачатьевском монастыре, где из келий сделали общежитие. Розов жил там много лет, сначала один, потом с женой Надей. В 1957 году фильм «Летят журавли» (сценарий В.Розова по пьесе «Вечно живые») вышел на экраны и получил «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском кинофестивале (впервые в советском кино).

Олег Ефремов возобновлял в «Современнике» спектакль «Вечно живые» в начале 60-х и в 1975-м, уже возглавляя пять лет МХАТ имени Горького. Сам создатель театра играл в первой постановке добровольца Бориса Бороздина, во второй — много лет исполнял на высшем уровне роль отца семейства — доктора Степана Бороздина. Эстафету обновления «Вечно живых» от учителя приняла Галина Волчек, возглавлявшая «Современник» (после ухода Ефремова во МХАТ имени М.Горького в 1970 году. — В.П.-Р.) больше 40 лет. Школу «Вечно живых» прошли все ведущие актеры театра: Евстигнеев, Кваша, Толмачева, Волчек, Козаков, Табаков, Сергачёв... При Волчек в спектакле героиней была Марина Неёлова, участвовали Константин Райкин и Юрий Богатырёв.

Когда Розов показывал пьесу в 1943 году в Москве пожилому цензору, тот ответил: «Читал вашу пьесу, молодой человек. Плакал... Но запрещаю. Сейчас не время...»

Время наступило в Театре-студии «Современник» в 1956 году.

Многие лучшие перья Москвы отозвались рецензиями на «Вечно живых» Олега Ефремова со товарищи и фильм «Летят журавли» М.Калатозова. Их подборка есть в книге «Свет Розова». Приведу здесь лишь один фрагмент.

Светлана Молчанова, выпускница Литинститута по семинару драматургии, кандидат искусствоведения, доцент Литинститута, писала: «...название драмы “Вечно живые” придает ей эпическое звучание... Действие пьесы разворачивается по нескольким узловым моментам: от проводов Бориса в Москве... и к возвращению семьи Бороздиных вместе с Вероникой в Москву... Поступок Бориса — добровольный отказ от брони... и уход на фронт... страшное испытание не только для него, но главным образом для юной Вероники. Семья Бороздиных — отец, старшая сестра, бабушка — переживает выпавшее ей испытание мужественно, а Вероника не выдержит и, уступив натиску Марка, выйдет за него замуж... За скромным столом проводов Бориса... его отец, прерывая несколько сумбурный диалог и реплику струсившего Марка: “В том-то и ужас, что не все вернутся”, — сурово итожит: “А кто не вернется — тем памятник до неба. И каждое имя золотом...”»

3. Профессор Литинститута

3.1. Семинар драматургии

Учеба Розова в Литинституте длилась до 1953 года, потому как были продолжительные перерывы. На третьем курсе он уехал по зову Натальи Сац в Алма-Ату помогать энергичной, молодой предводительнице создавать, открывать и ставить на ноги Театр для детей и юношества. Были и другие паузы.

В середине 50-х выпускника Литинститута и уже известного драматурга В.С. Розова пригласили преподавать — вести в Литинституте семинар драматургии. В годы его учебы творческий семинар вел Александр Александрович Крон, о котором В.С. говорил, что это человек «редкой принципиальности, нравственной чистоты и твердости». При Кроне семинары проходили так, будто в мире ничего не происходит и торжествуют одни вечные истины. Сам Виктор Сергеевич (преподаватель-доцент-профессор Литинститута более 40 лет) исповедовал аналогичные взгляды. Для него понятия «честь», «достоинство», «порядочность» и прочие составляющие нравственной чистоты были всегда выше идеологии и политики.

Мне повезло быть участником семинара драматургии шесть лет (1975–1981). Диплом защитил драмой «А вокруг прекрасные люди», поставленной позже в нескольких театрах под вторым названием «Предки». В 80-х и 90-х бывал много раз гостем семинара все в той же 17-й аудитории. В начале 90-х, бывая в ЦДЛ, заглядывал в служебный кабинет Розова. Несколько лет Виктор Сергеевич исправно исполнял штатные обязанности рабочего секретаря по драматургии Союза писателей СССР. На всех встречах убеждался в абсолютной демократичности мэтра. Простота и естественность в любом общении были органичны этому большому художнику, как белые стволы березкам, а зеленые ветки соснам да елям. Одевался профессор Розов всегда чрезвычайно просто. Галстук и строгий костюм носил редко, в основном в пору секретарства. А в институт обычно приходил, надевая под пиджак удобную клетчатую рубаху. Никакой официальности и парадности в нем и под микроскопом не просматривалось. И только, пожалуй, глаза выдавали неординарность, талант, всемирную известность. Небольшие, пытливые, скорее колючие, чем добрые. Глаза человека, много повидавшего, пережившего, хорошо знающего, что почем в этом мире.

Эти глаза запомнились с первой, весьма неожиданной для меня встречи летом 1975 года. Гуляя абитуриентом в форме старшего лейтенанта (только что демобилизовался с двухгодичной офицерской службы) у памятника А.И. Герцену, разговорился с выпускником Борей, упомянул и о своей постановке «Доброго часа» в сельском ДК...

— Так у нас же Розов и преподает, — огорошил меня Боря и почти без паузы весело продолжил: — Да я тебя сейчас с ним познакомлю. Вон он шагает... Виктор Сергеевич! — громко и запросто окликнул мой собеседник.

— А, Боря! — подошел Розов. — Ну что, как вы? Окончательно договорились?

Мастер хорошо знал ситуацию с распределением своего выпускника завлитом в театр на Дальнем Востоке. Пока они разговаривали, я успел хорошенько рассмотреть будущего учителя. Крупная голова с широким лбом мыслителя, переходящим в лысину. Большой мясистый нос, очень удобный для дружеских шаржей карикатуристов, изрядных размеров уши... И те самые глаза.

Услышав, что я абитуриент отделения драматургии, приветливо протянул руку, спросил, что пишу, что присылал на конкурс... А на прощание посоветовал:

— Если пишете пьесу, главное — взять проблему. В пьесе обязательно должна быть проблема.

В пьесах самого мастера серьезная общественно значимая проблема с нравственной подоплекой была всегда. Московские премьеры пьес Виктора Розова неизменно становились крупными событиями, оставляли долгую память в умах и сердцах. С памятной первой встречи и все 29 лет нашего близкого знакомства Виктор Сергеевич поражал меня сочетанием домашней простоты и эпохальной значимости. Впрочем, пожалуй, это сочетание присуще личностям многих больших художников и ученых.

Немногие крупные драматурги соединяют в себе литературный и педагогический талант. В Советском Союзе за последние двадцать лет его существования можно назвать лишь три имени. В Ленинграде в 80-е годы успешно работала мастерская Игнатия Дворецкого. Из нее вышли Александр Галин, Алла Соколова, Владимир Арро, Людмила Разумовская... В Центральном доме литераторов благословил на служение театральной литературе десятка полтора учеников своей студии Алексей Арбузов. В их числе Виктор Славкин, Людмила Петрушевская, Марк Розовский, Ольга Кучкина, Алексей Казанцев, Вениамин Балясный, Аркадий Ставицкий... Многим авторам помогал встать на крыло драматургический семинар Виктора Розова — Инны Вишневской. Среди руководителей-мастеров не было глухой стены, излишне ревнивого соперничества. Семинаристы Анна Родионова и Александр Ремез совмещали учебу в Литинституте с занятиями в студии Арбузова. Был и обратный вектор: Аркадий Ставицкий, Лев Корсунский и другие «арбузовцы» читали пьесы на семинаре Розова — Вишневской. Два столпа московской драматургии творчески сотрудничали, никакого недовольства совмещениями не выказывали. Где-то даже поощряли и рекомендовали ученикам полезные ходы «налево».

Конечно, научить писательству нельзя. Но профессиональные секреты ремесла, помогающие становлению молодых драматургов, Виктор Сергеевич щедро раскрывал нам на каждом занятии. Вот некоторые высказывания профессора Розова на семинарах.

О профессии драматурга

«Не представляю более интересного дела. Сам себе царь и бог. Придумываю, пробую и так и этак. Ничего не получается. Потом как озарение: вот оно! И пошло, потекло, только успевай за своими героями».

«Раз и навсегда забудем термины “положительные” и “отрицательные” герои. В каждом негодяе есть человеческое. Он и негодяем становится в силу обстоятельств. Его третируют. Смердяков, скажем, имеет святое право на мщение».

«В искусстве важно чуть-чуть. Должна быть атмосфера вещи, настроение... Иногда вроде все есть: сюжет, композиция, даже характеры, но... фанера! Не греет, не хватает за душу. Есть старомодные слова “воодушевляет”, “вдохновляет”, “озаряет”. Это все правда. Без этого нет настоящего искусства. У гениев озарение надолго. У нас мельком, иногда. Но эти мгновения спасают, выручают. Надо их ценить, хватать, стараться вызывать в себе. Тогда что-то получится».

О пьесах студентов

«Вы пьесу сочинили. Как будто всё на месте. У меня нет претензий к отдельным сценам. Но они не прожиты. Ни одна сцена не прожита, не выстрадана... Если пишете реалистическую пьесу, то нужна живая кровь. Сейчас у вас схема, неплохо придуманная, но горячей крови нет».

«Недостаток многих пьес — нет процесса. Дается сразу результат. А как прикажете играть? Актеру всегда интересен процесс. Нельзя о чем-то писать мимоходом. Если что-то взяли, дайте прочувствовать, пережить».

Об актерах и ролях

«Большой актер часто помогает автору. Мне повезло работать со многими выдающимися мастерами сцены. Над первыми, совсем слабыми пьесами со мной работали Сперантова, Ефремов. Ах, как это замечательно, когда подсказывает актер... Хороший актер! Плохой сыграет все, что угодно. Помню, Олег Ефремов не раз говорил: “Вот в этом месте мне неудобно, что-то жмет, чего-то не хватает”. Другие мастера Центрального детского театра, когда я только начинал, тоже что-то подсказывали... Хороший актер на плохом месте обязательно споткнется. У меня несколько раз так было. Пишешь какую-то сцену. Не получается. И так и сяк пробую — нет, не находится решения, слова не те. Ладно, думаю, авось сойдет. Проскочит. Не тут-то было. Хороший актер сразу чувствует фальшь и спотыкается. (С улыбкой.) А ведь и сам знал, знал, собака!»

«Наша задача: найти в каждой сцене то единственное, что надо в этот момент. Иначе непонятно, какие взаимоотношения, как играть. В школе реалистической игры актер должен понимать, что делать. Мы не имеем права ставить его в неловкое положение».

3.2. Судьбы учеников

К талантливым студентам Виктор Сергеевич был особенно чуток и внимателен. Как-то мастер пришел на семинар радостно возбужденный. Причиной радости была пьеса второкурсника Олега Перекалина... С рекомендацией мастера Олег Перекалин попал на знаменитый семинар молодых драматургов в Рузе, вскоре его пьесы начали ставить театры и печатать в журнале «Театр»... Пьеса «Горячая точка» имела десятки постановок, в Москве шла в Театре киноактера. Две пьесы шли в театре Ермоловой, где завлит Елена Якушкина, много сделавшая в свое время для «московской прописки» Александра Вампилова, энергично поддержала и Олега...

С рекомендацией Розова и других драматургов Олега Тимофеевича Перекалина приняли в Союз писателей СССР на 35-м году жизни.

Весьма благоволил Виктор Сергеевич к юному Александру Ремезу, поступившему в Литинститут в 21 год, а выглядевшему лет на восемнадцать. Хорошо помню его тогдашний облик. Черная копна волос всегда в художественном беспорядке. Круглое лицо с мягкими скулами и округлым подбородком. Обаятельная улыбка темных глаз сквозь сильные очки. Кучерявый, высокий, худенький студент с дисциплиной не очень дружил, частенько приходил на двухчасовой семинар ближе к середине. Войдет, бывало, и тихонько продвигается на цыпочках к своему месту. А Розов, если обстановка позволяет (нет читки или обсуждения пьесы в этот момент), вместо выговора дружелюбно бросает: «Привет, Сашка, привет!» Звал он его — единственного! — именно Сашкой и на «ты»...

Обычно на семинар драматургии приходили люди с жизненным опытом, на середине третьего десятка, а то и старше. На моей памяти исключениями были Саша Ремез и юная Маша Арбатова. В процессе учебы Сашка стал завсегдатаем, а потом и полноправным членом студии Арбузова. В Союз писателей СССР Александра Оскаровича Ремеза приняли лет в 25, что по тем временам, да и всегда, конечно, исключение. И было за что!

В пятом номере журнала «Молодежная эстрада» за 1977 год опубликована пьеса А.Ремеза «Был выпускной вечер». Молодого автора представил Розов. Учитель написал, что драматургический талант явление чрезвычайно редкое. И Ремез один из его обладателей. Вскоре спектакль под названием «Выпускники» в режиссуре Сергея Яшина появился на сцене Центрального детского театра. В эти же годы в Театре Ленинского комсомола игралась пьеса А.Ремеза и П.Штейна о Михаиле Светлове. А в вахтанговском Ремез помог Михаилу Ульянову инсценировать роман Шукшина «Я пришел дать вам волю». Вскоре гениальный наш Председатель–Жуков–Чарнота играл на сцене родного театра Степана Разина в одноименном спектакле. А еще в Театре Гоголя тот же Сергей Яшин поставил пьесу Ремеза «Во времена Шекспира», в Театре Советской армии возник спектакль о Суворове. Словом, на третьем десятке ученик В.С. Розова и А.Н. Арбузова молодой Александр Ремез точно был одним из самых репертуарных авторов Москвы.

Помню, в июне 2003 года мне довелось быть в Михайловском. Псковский областной драмтеатр играл там — в Пушкинский день! — спектакль по пьесе А.Ремеза «Пушкин в Михайловском» прямо в Пушкинских Горах. Когда я вскоре рассказывал это в хосписе Виктору Сергеевичу, практически уже не встававший учитель «Сашки» светло улыбался.

В той или иной степени семинар Розова — Вишневской в мои годы помог обрести счастье первых премьер Владимиру Малягину, Нине Садур, Елене Греминой, Олегу Перекалину и другим молодым авторам нашего семинара второй половины 70-х годов. Моя первая в жизни премьера состоялась в 1981 году в Донецком ТЮЗе (г. Макеевка). Премьерная пьеса «Третий голос. Педагогическая история в двух частях» была написана в годы учебы. Мы были очень разные. Виктор Сергеевич честно говорил на семинарах, что далеко не все понимает у некоторых учеников, но таланты поддерживал всем своим авторитетом. Когда Нине Садур реально грозило отчисление и выселение из общежития, Розов убедил ректора, Владимира Федоровича Пименова, не делать этого. В итоге Садур окончила Литинститут и стала заметным автором современного театра.

Кажется, еще в конце первого курса Владимир Малягин прочитал на семинаре пьесу «НЛО». Ее сюжет и персонажи отдавали Вампиловым, чего автор, собственно, и не скрывал. Главный герой носит фамилию Мазов — у Вампилова, как известно, герой «Утиной охоты» Виктор Зилов. МАЗ и ЗИЛ явно подчеркивают родственность главных персонажей. При этом пьеса Малягина была совершенно самобытной, задающей пронзительную ноту человеческой разобщенности. Розов известил о пьесе Малягина Галину Волчек. По его рекомендации «НЛО» внимательно прочитали, приняли и быстро поставили! Главную роль Галина Борисовна поручила Марине Неёловой. Спектакль получился острый и популярный. О Малягине заговорили, появились рецензии...

Со Светланой Молчановой мы были на гражданской панихиде по В.С. Розову в РАМТе (бывшем ЦДТ. — В.П.-Р.) в конце сентября 2004 года, затем на отпевании, где прощальную службу совсем неформально провел духовник Виктора Сергеевича — протоиерей Владимир Волгин, настоятель храма Святой Софии. Попрощались с Учителем на Ваганьковском кладбище. Вскоре на крупном могильном камне, положенном у большого православного креста (могила Виктора Сергеевича Розова за колумбарием), были высечены четыре строки. Получилась прекрасная поэтическая строфа из четырех названий произведений мастера. Многие посетители Ваганькова останавливаются их прочесть и вспомнить, что из четырех шедевров классика им знакомо:

«Вечно живые»

«Летят журавли»

«В поисках радости»

«В добрый час»...