В связи с 20-летием создания фильма Павла Лунгина «Остров» вновь стали активно обсуждать эту кинокартину. Многие православные христиане очень любят фильм «Остров». Однако на самом деле с этим фильмом не все так просто.

Как воспринимает главного героя большинство зрителей? Они воспринимают его как святого старца, бывшего убийцу, покаявшегося и ставшего святым. Что ж, случаи перерождения даже еще больших грешников в еще больших святых нам известны из житийной литературы. Но было ли тут преображение?

По сюжету главный герой во время войны, попав в плен, струсил и выстрелил по приказу немцев в своего командира. После этого Анатолий попадает в монастырь, и далее без всяких переходов нам показывают святого подвижника, периодически плачущего о совершенном преступлении и параллельно обличающего своих собратий (иеромонаха Иова).

Вот здесь меня одолевают смутные сомнения. Будет ли человек, плачущий о таком тяжком преступлении, заниматься обличительством? Я думаю, что такой человек и глаза будет бояться поднять.

Еще важнее другое. А в чем, собственно, заключаются плоды покаяния? Как известно, чтобы победить порок, нужно стяжать добродетель, противоположную этому греху. Если Анатолий совершил убийство командира из трусости, то его плод покаяния должен заключаться в том, что в конце фильма, по логике, он должен пожертвовать своей жизнью, спасая других.

Мы знаем из Евангелия, что апостол Петр, когда арестовали Иисуса Христа, будучи вопрошаем некой служанкой, отрекся от Спасителя: «Не знаю я этого Человека». Из жития апостола мы также знаем, что до конца жизни апостол Петр не только оплакивал свое малодушие, но также бесстрашно проповедовал Христа и принял за свою проповедь мученический венец. Знали ли об этом авторы и актеры фильма «Остров»? А ведь это чуть ли не первое, что должно было прийти на ум. Анатолий в фильме переживает за свое преступление, кается, но где преодоление того порока, который толкнул его на это преступление, а именно — малодушия? Где борьба с этим пороком и где победа над ним? Ничего этого нет. Похоже, ни режиссер, ни актеры не догадались перед этим немного почитать аскетической литературы, св. Феофана Затворника хотя бы. Так что настоящего покаяния нам все же не показали.

А было ли оно вообще? Если обратиться к киноповести Дмитрия Соболева, по которой и был снят фильм, то оказывается, что о совершенном преступлении Анатолий не говорит даже на исповеди. В конце киноповести герой говорит адмиралу (бывшему своему командиру, которого он, как думал, убил): «А про преступление свое никому не говорил, даже духовнику, боялся, вот как ты сегодня, что передадут куда надо...»

Другими словами, он даже не исповедался в этом, боясь, что на него священник донесет! Хорошо покаяние! В фильме эта фраза отсутствует. Что же получается? Достаточно вырезать какую-то одну фразу — и не до конца покаявшийся грешник превращается в святого старца? Интересно, что сам Дмитрий Соболев в интервью говорит: «В принципе у моего героя были два прототипа — преподобные старцы Феофил Печерский и Севастиан Карагандинский. Феофил жил в ХIХ веке, Севастиан — в ХХ».

Может ли зритель представить, что упомянутые старцы могли произнести такие слова, которые произнес Анатолий? Что они побоялись бы исповедаться в совершенном грехе из страха, что на них донесут?

Вот у Достоевского Родион Раскольников, раскаявшийся в убийстве старухи-процентщицы, идет с повинной в полицию и попадает на каторгу. Выходит, не дотягивает наш «святой старец» до Раскольникова!

Есть еще один важный момент. Он в фильме обозначен, но большинство зрителей (как и я в свое время) не придают ему значения. В самом начале фильма, через 2 минуты 50 секунд, указывается время, в которое произошло трагическое событие с расстрелом командира, на экране высвечивается: «ВОЙНА. 1942 год». Это что же получается? Наш герой не только из трусости выстрелил в командира, но и еще три года прятался от войны в монастыре, среди тех монахов, что его подобрали? Не худшую ли трусость он проявил? Выстрелив в своего командира (под дулами немецких автоматов), он, конечно, уронил честь русского (советского) моряка и свое человеческое достоинство, совершил (как он думал) тяжкий грех убийства, но по большому счету для его командира ничего не менялось — немцы все равно бы его расстреляли, раз уж задумали это. А вот трусливо прятаться от войны в монастыре, когда другие проливают кровь, — уже не проявление кратковременной трусости, а сознательный выбор. И это в то время, когда Церковь призвала к защите Отечества.

Но в этом грехе наш герой нисколько не раскаивается, а раскаивается только в совершенном (как он думает) убийстве. Хотя как раз у него был шанс искупить свою вину именно на войне. Почему-то этот момент фильма остался без внимания, как будто ничего постыдного в этом нет.

Протоиерей Георгий Бирюков, высоко оценивая саму кинокартину, в своей статье «Остров Каина» о главном персонаже высказался отрицательно: «“За что Каин брата своего Авеля убил?” — нарочито наивно вопрошает Анатолий у иеромонаха Иова. Иов хорошо понимает намек и свою греховную страсть зависти впоследствии признаёт. Но, лишенный дара прозорливости, Иов не понимает, что к нему с вопросом обращался сам Каин. Ведь это не Иов, а Анатолий в годы войны реально УБИЛ своего брата».

Я думаю, что Анатолий все же никакой не Каин. Ведь он просто испугался и убил (как он думал) командира из страха, а вовсе не из зависти, не сам убил, а под дулами автоматов. И все же имел ли в таком случае право Анатолий обращаться к Иову с таким завуалированным обличением и мог ли вообще с таким обличением выступать?

По мнению о. Георгия, этот фильм не о покаянии: «...в фильме ярко показано тяготение Анатолия своими дарами. Не в радость ему эта способность творить чудеса. Иногда он довольно грубовато поучает, попрекает людей, обращающихся за помощью. Но все же помогает. Не так вели себя оптинские старцы, не так встречал посетителей отец Николай с реального ОСТРОВА. Преподобный Серафим обращался к пришельцам со словами: “Радость моя!” Вспомним: “Стяжи дух мирен, и многие вокруг тебя спасутся!” Но у Анатолия нет духа мирного, о чем он сам и свидетельствует. Следует отметить, что фильм “Остров” — фильм о НЕРАСКАЯННОСТИ. Это фильм о душевных муках, о метании, томлении духа — о чем угодно, только не о покаянии. Это фильм об отчаянии, о неверии в милосердие Божие, в способность Бога прощать».

Абсолютно согласен с этой оценкой о. Георгия. В главном герое я лично не увидел никакой любви к ближнему. Ничего общего с тем же преп. Севастианом Карагандинским, который якобы был его прототипом. Читатель может погуглить жизнеописание этого святого и сравнить. Можно вспомнить также слова апостола Павла: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13, 1–3). Где, в каком месте «старец» Анатолий вообще какую-то любовь проявил? Когда сжег «архиерейские» сапоги своего игумена? Якобы на голенищах этих сапог куча грехов помещается. Ну да, «роскошь» непозволительная! А если для игумена мягкие сапоги были просто необходимостью?

В одном я не согласен с о. Георгием. Из его слов можно заключить, что именно тема нераскаянности и была задумкой фильма, просто зритель не понял. Но ведь не только зритель. Сам актер, сыгравший главную роль, воспринял этого персонажа именно как святого, а режиссер и не думал его разубеждать.

Читаем в журнале «Фома»:

«Мамонову позвонил режиссер Павел Лунгин:

— Петенька, без тебя не буду снимать это кино, только ты нужен.

— Паш, не-не-не, я это... Что ты, святого старца?..

Но потом Петр подумал: “А что я своим помраченным разумом решаю? У меня есть духовный отец, наш сельский батюшка. Я к нему, говорю: так и так, мне — святого старца, а я... вы знаете жизнь мою. Я же исповедуюсь, все. Человек я грешный...”

Духовный отец заверил: “И не думайте, это ваша работа. Вперед”».

Впрочем, если уж сам автор сценария фильма, Дмитрий Соболев, говорит, что прототипами его героя стали подлинные святые старцы, то о чем тут говорить? Другими словами, получается, что это фильм все же о святом старце, а не о нераскаянности, как думает о. Георгий. И что же это за старец такой, в котором и любви-то к ближнему не видно никакой, и покаяния подлинного тоже? На мой взгляд, фильм этот на самом деле, несмотря на блестящую игру актеров, — подделка под Православие, и не более того. Скорее всего, несознательная, но подделка. И потому восторгов по поводу этого фильма разделять не могу.