Он был всего-навсего владельцем частной угольной копи, но подчиненные из лести называли его начальником шахты Ню, ставя в один ряд с руководителями крупных государственных шахт. При этом вслед за рабочими больших шахт они, обращаясь к Ню, опускали слово «начальник» и называли его направо и налево Ню Куаном[1]. Никто точно не мог объяснить, какой смысл несет это сокращение, но казалось, что именно такое обращение соответствует мировой практике и звучит довольно современно. Люди несведущие, появляясь в здешних местах, поначалу никак не могли взять в толк, почему же шахта называется коровьей, ведь в ней добывают уголь, а никак не коров! Сам Ню Куан особого внимания на это не обращал, «коровья шахта» так «коровья шахта», главное, чтоб не назвали «коровьей лепешкой» или еще каким-нибудь дурацким именем.

Как-то раз в двенадцатом часу дня Ню Куан вышел из своего кабинета на воздух, встал у низкой ограды и начал наблюдать за входом в шахту, что находился неподалеку. Эта каменноугольная выработка представляла собой наклонный колодец, отверстие которого выходило на ровный уступ посредине горного склона. Ню Куан чуть вытянул шею, стараясь разглядеть, как там идут дела. Вокруг железной рамы вращалась роликовая лебедка, и через определенные промежутки времени стальной трос вытягивал на поверхность сцепленные вместе шесть вагонеток. В каждую вагонетку, доверху наполненную крупными и мелкими кусками угля, входило как раз по одной тонне. Больше всего ему нравилось наблюдать, как из шахты гуськом выезжают груженные углем вагонетки. С таким же постоянством, как испражняется мул, от залежей угля освобождается шахта. Отсутствие перебоев свидетельствует о том, что работа внизу идет обычным ходом, а значит, можно не тревожиться. Особенно Ню Куану нравилось слушать, как уголь из вагонеток высыпается на длинное железное решето. Этот шуршащий звук походил на порыв ветра, приглаживающего сосновую рощу. Для него это была самая чудная музыка на свете. Наслаждаясь ею, он успокаивался душой и телом, и лицо его неосознанно расплывалось в широкой улыбке. Сейчас, едва подуло студеным осенним ветром, этот черный малый стал продаваться нарасхват, приезжавшие за углем грузовики день и ночь выстраивались в длиннющие очереди. Даже не успев полежать на земле, уголь через открытую заслонку с решета напрямую попадал в кузова машин. Тонна угля стоила двести-триста юаней, товар уезжал, а вместо него прибывали деньги. Над отверстием шахты красной краской была выведена надпись: «Черный антрацит золото родит». Текущее положение дел как нельзя лучше отражало суть этого лозунга. Добываемый из недр уголь и впрямь отличался черным цветом, при этом в мгновение ока он превращался в сверкающие золотом и серебром денежки!

Тут в ворота въехал легковой автомобиль, и прекрасное настроение Ню Куана тотчас сошло на нет. Он не разглядел надпись на машине и не знал, кто именно из чинов к нему пожаловал, однако по тому, как машина, не сбавляя скорости, прямой наводкой проникла на его территорию, заключил, что в ней наверняка сидит какой-нибудь начальник. И пусть его шахта находилась в отдаленной горной долине, дорога к которой вела через рытвины и ухабы, а кое-где и через длинное русло пересохшей реки, эти хорошо осведомленные чинуши могли преодолеть любые преграды на своем пути, чтобы только добраться до его шахты. Одни из них надзирали за безопасностью, другие охраняли земельные ресурсы, третьи обеспечивали защиту окружающей среды, четвертые собирали налоги... Представляя множество самых разнообразных ведомств, время от времени они наезжали по одному или все сразу. И не важно, кто какое ведомство представлял, главное — что приезжавший являлся чинушей. А раз так, то Ню Куану тут же следовало притвориться мелкой сошкой и осмотрительно прислуживать. Соответственно и шахте следовало сделать небольшое кровопускание. Малейшая неучтивость — и ты тут же попадал в немилость, за эту провинность тебя могли запросто оштрафовать, и штраф в таком случае составлял не меньше десяти-двадцати тысяч. Поэтому, увидев легковую машину, Ню Куан тотчас напрягся и впал в некоторое замешательство. Найти какое-нибудь другое укрытие он уже не успевал, поэтому развернулся назад и проскользнул в ближайший кабинет старшего охранника. Его нежелание встречаться с высшими инстанциями превратилось практически в условный рефлекс. Едва он замечал какую-нибудь легковушку, как первой его реакцией было сначала спрятаться, а потом уже будь что будет. Контора шахты представляла собой дом из девяти комнат с окнами на юг. Если вести счет к западу от кабинета старшего охранника, то кабинет Ню Куана был пятым по счету. Другими словами, его кабинет находился как раз посередине. Такое расположение напоминало фотографирование руководителей: кто был выше по рангу, тот усаживался в центре. Перед зданием находились вымощенная красным кирпичом площадка и окруженный низкой оградой наполовину открытый дворик. В южной его части был установлен металлический флагшток, на верхушке которого с утра до вечера реял ярко-красный пятизвездный флаг. На других шахтах не обязательно имелся флаг, наличие его здесь было целиком идеей Ню Куана. Тем самым он хотел показать, что его шахта существует отдельно от копей других владельцев.

Когда окутанный угольной пылью автомобиль заехал во двор, Ню Куан из окна кабинета тут же ухватил взглядом крупную надпись на его дверце: ПОЛИЦИЯ. Ню Куан испугался: зачем это к нему пожаловали полицейские?! Не решаясь и дальше укрываться в кабинете главного охранника, он не стал дожидаться, пока машина припаркуется, а тут же, подняв занавеску, высунулся из окна и, расплываясь в улыбке, почтительно поприветствовал сидевших в машине. Заметив, что из машины выходит начальник полицейского участка из северного пригорода, по фамилии Ван, Ню Куан слегка расслабился. Начальника Вана Ню Куан хорошо знал; когда они вместе выпивали, то обращались друг к другу не иначе как старые друзья.

— Здравствуйте, начальник Ван, добро пожаловать!

Их холеные руки сомкнулись в рукопожатии. Начальник Ван ему не улыбнулся, а деловито заметил:

— Начальник шахты Ню по-весеннему процветает!

— Да что вы, осень на дворе, какое там процветание!

Начальник Ван вынул руку из руки Ню Куана и, махнув в сторону длиннющей очереди из грузовиков у погрузочной эстакады, сказал:

— Такое количество приехавших за углем грузовиков может говорить только о процветании!

— Машин и правда немало. Добыча угля требует времени, спешка тут не поможет. Пожалуйста, проходите в мой кабинет.

Начальника Вана сопровождал водитель, тоже одетый в полицейскую форму. Когда гости и хозяин устроились в кабинете, начальник Ван спросил Ню Куана, не случалось ли на шахте в последнее время каких-нибудь инцидентов. Ню Куан ответил, что обстановка у них более чем спокойная и никаких происшествий в последнее время не случалось.

В это время в кабинет Ню Куана заглянул старик повар, его коротко стриженные волосы уже отливали сединой. Время близилось к полудню, была вероятность, что гости из полиции собирались на шахте пообедать, поэтому повар пришел к Ню Куану, чтобы спросить его указаний. Ню Куан распорядился:

— Сходи купи курицу, отведаем на обед свежего мяса. Выбирай покрупнее да пожирнее.

— А кого лучше покупать: курицу или петуха?

Ню Куан сначала сказал «курицу», но тут же посмотрел на начальника Вана, предлагая ему принять решение. Начальник Ван не стал конкретизировать, что именно покупать, лишь заметил, что не стоит хлопотать, а лучше перекусить тем, что имеется, ведь они приехали по делу, а не для того, чтобы поесть.

— Так не годится, — ответил Ню Куан. — Вы, как руководитель, всегда о нас печетесь, мы непременно должны оказать гостеприимство.

Тогда начальник Ван в ответ заметил, что нынешнюю птицу поголовно пичкают гормонами, поэтому мясо у нее водянистое и совершенно лишено вкуса. Тем самым начальник Ван ясно дал понять, что мясо курицы или петуха он есть не желает.

Ню Куан и повар уже совсем было растерялись, но тут недалеко от входа легко приземлился один голубь, а за ним и второй, было даже непонятно, что им тут понадобилось. Заметив голубей, начальник Ван посветлел взглядом и сказал:

— На самом деле очень ценится голубиное мясо, а по вкусу оно такое же, как мясо у ранешних домашних кур.

Ну а раз пошел такой разговор, то Ню Куан сказал повару:

— Пойди спроси, чьи это голуби, и купи парочку. Они все-таки маленькие, лучше взять не меньше двух. — При этом он особо подчеркнул: — Чьи бы голуби эти ни оказались, обязательно за них заплати.

Между тем начальник Ван, разузнав о положении с общественным порядком, спросил Ню Куана, не уводил ли кто снова их мулов. Дело в том, что на этой шахте мулов использовали при перевозке угля, поэтому их количество здесь достигало двухсот-трехсот голов. Некоторое время назад шайка парней в масках, вооружившись палками и ружьями, за раз увела сразу семерых мулов. Ню Куан сказал, что никакие воры им теперь не страшны, поскольку старший охранник организовал из нескольких человек еженощный дозор. Начальник Ван одобрил действия Ню Куана и снова поинтересовался:

— А много ли на шахту проституток наведывается?

— Да нет, у нас здесь вообще никаких проституток не водится.

— А вот это странно, на других шахтах они трудятся посменно, а отчего же здесь их нет?

— Ничего удивительного, на этой шахте в большинстве своем работают мигранты из Сычуани и Гуйчжоу, а они почти все приезжают вместе с женами. Вот и подумайте сами, им хватает своих наседок, на кой им еще и проститутки!

Тут же они связали эту тему с недавним разговором о курах, предположив, что проститутки тоже питаются гормонами, а потому все вонючие и рыхлые, так что их внешняя красота только видимость. В отношении проституток их взгляды, похоже, сошлись, а потому они дружно рассмеялись.

Возвратился повар, он встал на пороге кабинета Ню Куана, явно желая что-то сказать, но молчал, показывая тем самым, что ему нужно посоветоваться с Ню Куаном наедине. Ню Куан, заметив, что повар вернулся с пустыми руками, понял, что голубей купить не удалось, а потому с сердитым видом проговорил:

— Если хочешь что сказать, говори, начальник Ван — свой человек.

— Этих голубей держит Тан Сяомин, продавать он их не хочет.

— А ты сказал, что заплатишь?

— Сказал. Начал предлагать с пяти юаней за штуку и закончил двадцатью юанями, но он ни в какую.

— Мне кажется, ты мало ему предлагал, двадцать юаней за штуку это ерунда, предложи ему продать за пятьдесят или даже за сто, посмотрим, что он скажет. Не верю, чтобы не продал!

Сказав это, Ню Куан мельком взглянул на начальника Вана. Но тот невозмутимо сидел на диване и даже бровью не повел.

Разводивший голубей Тан Сяомин работал на шахте ламповщиком. Перед тем как шахтеры спускались в шахту, он, согласно специальным номерам, раздавал им лампы, а когда они возвращались, эти лампы собирал и ставил в специально отведенное место для подзарядки. По сравнению с шахтерами его работа была более чем легкой, да и свободного времени оставляла больше. А куда ему девать свое свободное время? В мацзян он не играл, пить — не выпивал, по полям окрест не гулял, зато разбил огородик возле ламповой и выращивал там помидоры, баклажаны, перец, лук, морковь и другие овощи. На краю огородика посадил цветы, у него росли розы, петушиные гребешки, туберозы, дикая слива. Поскольку на шахте в изобилии имелся навоз от мулов, никаких химических удобрений для огорода он не использовал. Унавоженные овощи росли как на опаре, и, хотя на носу уже была осень, помидоры давали гроздья новых завязей, а баклажаны аж отсвечивали своими жирными боками. Цветы у него тоже распускались одни за другими, создавая впечатление непрерывного цветения. Плюс ко всему этому хозяйству он стал разводить голубей. Сперва купил всего одну пару птиц, можно сказать, молодоженов, и к настоящему моменту они расплодились до семи пар. Другими словами, у той супружеской пары родилось двенадцать детей. За стеной своего жилища он из деревянных реек соорудил достаточно большую голубятню, чтобы в ней могло поместиться все голубиное семейство. Шахтеры ходили в ближайшую деревню закупать кукурузное зерно, он тоже его покупал. Но если другие покупали его на корм мулам, чтобы те хорошенько трудились, помогая зарабатывать деньги, то он покупал его для голубей. Он разводил их вовсе не для продажи; по его словам, он просто любил этих птиц, а потому выращивал исключительно для забавы. Каждое утро, проводив взглядом своих товарищей шахтеров, которые с лампами на головах спускались под землю, он открывал дверцу голубятни и, задрав голову, наблюдал, как его голуби, махая крыльями, улетают в небесную высь. Ему нравилось слушать хлопанье крыльев на взлете, нравилось смотреть, как они единой стаей летают по небу туда-сюда. Особенно красивым это зрелище становилось осенью, когда высокий небосвод приобретал ярко-синий оттенок, а солнце — необычную яркость. Когда голуби кружились в небесной лазури, их оперение в лучах солнца отливало белизной при малейшем движении крыльев. Голуби махали крыльями с удивительной частотой, а поскольку летали они целой стаей, казалось, что на небе появляются целые всполохи яркого света. В такой волнообразно мерцающей игре светотени было что-то гениальное, что-то сродни высокому искусству. Тан Сяомин подолгу любовался полетом голубей, опьяненный своим счастьем. Иной раз он настолько глубоко уходил в себя, что ему казалось, и у него есть крылья, что он тоже превратился в голубя и летает в стае со всеми.

Повар Ян, зная, что голубей разводит Тан Сяомин, пошел к нему и застал за бритьем соседа по комнате. В его руках вместо опасной бритвы был обычный бритвенный станок. Хотя в городе имелось немало салонов-парикмахерских, шахтеры ходить туда не любили: мало того, что там не брили наголо, так еще и норовили сделать массаж головы, который стоил немалых денег, из-за чего поход в салон выливался в неподъемную сумму. Кожа на голове у соседа Тан Сяомина задубела, поэтому Тан Сяомин без конца смачивал ее мыльной водой, а потом уже проходился бритвой, что делало процесс непростым. Едва он проводил бритвой, как между лезвий тут же забивались волосы. Тан Сяомин неторопливо ослаблял винт, на котором крепились лезвия, очищал их от волос и вновь приступал к бритью. Повар Ян поприветствовал Тан Сяомина и попросил продать двух голубей.

Тан Сяомин, услышав такую просьбу, сразу заподозрил неладное. Ведь Ян повар и с кухонным ножом обходился играючи, потому будь то курица, кролик, утка или рыба, они, едва попав живыми к нему в руки, вмиг оказывались разрубленными на мелкие кусочки, после чего отправлялись если не в кастрюлю, так на сковородку. Но Тан Сяомин все-таки спросил Яна, зачем ему голуби? Тот сначала не раскрыл правду, а ответил, что те нужны ему просто для разведения и забавы. Но Тан Сяомин предупредил:

— Повар Ян, вы мне голову не морочьте, я ведь не малое дитя.

И тогда Ян рассказал о настоящей цели прихода, признался, что сам не хотел убивать голубей, и даже злобно высказался в адрес капризов начальника Вана:

— Нынешним чиновникам уже приелось все, что бегает по земле, им теперь подавай все, что летает, а как сожрут все, что летает, уж и не знаю, чего им еще захочется!

— Да пусть хоть мясо небожительницы Чанъэ едят, а моих голубей есть нельзя, — ответил Тан Сяомин.

— Когда начальник что-то хочет, подчиненный разбивается в лепешку, чтобы ему угодить. Если ты не продашь голубей, как я это объясню?

— А чего тут объяснять? Купить можно лишь то, что продается, а мои голуби не продаются, это же не преступление!

— А давай так, я готов купить твоих голубей по двадцать юаней за штуку, скажи прямо, продашь или нет? Если нет, разворачиваюсь и ухожу.

— Тогда сразу можешь уходить, не обессудь.

В это время наполовину обритый рабочий, чья голова теперь напоминала пеструю тыкву, наклонил свою черепушку и, тыча в нее пальцем, предложил Яну:

— Мне эту штуковину вот-вот отполируют, не надо ли? Если надо, забирай.

Повар Ян отмахнулся:

— Да кому нужна твоя костяшка, разделаешь подчистую, даже на одно блюдо не хватит!

— А ты будь снисходительнее, прояви милосердие, не надо все, что видишь, сразу рубить на кусочки, просто положи на тарелочку, вот тебе и готовое блюдо.

— Что б ты понимал!

Получив распоряжение от Ню Куана поднять цену, повар Ян уже было собрался опять пойти за голубями, но Ню Куан его остановил и попросил вызвать Сяо Ли, чтобы тот взял эту задачу на себя.

Сяо Ли был водителем Ню Куана и проводил с ним все время напролет. Можно сказать, с ним Ню Куан оставался наедине чаще, чем с женой. У Ню Куана имелось немало тайн, о которых не знал никто, включая жену, и только Сяо Ли был в курсе всех его дел. Поэтому Сяо Ли стал доверенным лицом Ню Куана, а заодно его секретарем и телохранителем. Все, кто трудился на шахте, знали о необычных отношениях Сяо Ли и Ню Куана, поэтому некоторые за глаза называли Сяо Ли вторым начальником. А поскольку слово «водитель» сочеталось со словом «руководитель», некоторые так его и называли. Сяо Ли был против, чтобы к нему обращались подобным образом и замечал, что он всего лишь конный вестовой Ню Куана. Однако Ню Куан ни на каком коне не ездил. Казалось бы, с чего это Сяо Ли называл себя конным вестовым? В таких случаях особо недоверчивым Сяо Ли показывал на машину Ню Куана и говорил: «А это разве не конь?» Человек смотрел на машину и, к своему великому изумлению, понимал, что марка БМВ и впрямь по-китайски звучит как «Баома» — «Превосходный скакун». Под водительским сиденьем этого БМВ частенько лежал оборотный капитал в размере десяти-двадцати тысяч, которым Сяо Ли мог распоряжаться по своему усмотрению.

Если к ним приезжала какая-нибудь важная персона и требовалось устроить достойный прием в городе, Ню Куан мог вообще остаться в стороне и поручить все это заботам Сяо Ли. Тот оплачивал президентский люкс в шикарном отеле, провожал гостя в номер, давал немного отдохнуть, а потом вызывал по телефону несколько проституток, чтобы гость мог выбрать ту, которую пожелает. Гость оставлял себе приглянувшуюся девушку (а иногда и двух), а Сяо Ли заблаговременно еще и оплачивал девушкам чаевые, чтобы те обслужили гостя по самому высшему разряду, после чего уходил в тень. Впрочем, он тут же появлялся, когда требовалось покормить гостя или оплатить его счета. Сяо Ли настолько безупречно исполнял свои обязанности, что, когда кто-то не мог уладить какое-нибудь дело, Ню Куан тотчас посылал за Сяо Ли.

Сяо Ли и впрямь был мастером угождать. Увидев Тан Сяомина, он не проявил ни малейшего раздражения, а, наоборот, мирно хихикнув, обратился к нему:

— Я смотрю, братишка весь в делах!

Тан Сяомин еще не закончил брить своего товарища, но большую часть работы он уже сделал. Увидев расплывающуюся в улыбке физиономию Сяо Ли, он сразу смекнул, что это, как говорится, «новогодний визит хорька к курице», причем нужен ему не он лично, а его голуби. Тан Сяомин кратко ответил, что дел у него никаких нет. Тогда Сяо Ли вынул пачку самых лучших сигарет и, выбив щелчком одну, предложил:

— Возьми, братишка, сделай перекур.

Тан Сяомин даже глазом не повел, лишь обронил, что не курит. Тогда Сяо Ли протянул сигарету товарищу Тан Сяомина. Тот вообще-то был человеком курящим, но тоже замахал руками, сказав, что не курит. Сяо Ли ничего не оставалось, как самому взять сигарету в рот и закурить. Время поджимало, поэтому Сяо Ли не мог не заговорить о голубях. Он спросил Тан Сяомина:

— Сколько у тебя сейчас птиц в голубятне?

— Немного, — ответил Тан Сяомин, не вдаваясь в конкретные цифры.

— А мне кажется, немало, надо уже расселять. Слушай, продай парочку, а? Тоже хочу попробовать себя в разведении. Цену называй сам, даже торговаться не буду. — С этими словами Сяо Ли погладил карман, делая вид, что тут же готов расплатиться.

Тан Сяомин молчал.

— Пятьдесят? Восемьдесят? Сто... Двести? Давай по двести за штуку? Это заоблачная цена. Ну, говори же!

Тан Сяомин вытащил щепоть застрявших в бритвенном станке волос, бросил их на землю:

— А что, собственно, говорить? Я же сказал, не продам, значит, не продам, причем ни за какие деньги. И мне без разницы, кто будет меня просить.

— Ты что, идиот — отказываться от легких денег? Ты зачем работать нанимался? Не ради ли денег?

— Значит, идиот, — ответил Тан Сяомин.

— Подумаешь, какие-то голуби драные. Пока летают — голуби, сели на землю — считай, куры. Они ведь тебе не жена и не дети, чего ты о них так печешься?!

— Мои голуби — это мои дети, — ответил Тан Сяомин.

Тут Сяо Ли несколько рассердился, вздернул брови и показал свою настоящую личину второго начальника:

— Ты, Тан Сяомин, чего такой несговорчивый? «Упрямый мул несет наказание» — слышал такую поговорку? А ну, отвечай, кто тебе разрешил строить голубятню за стеной общежития? Кто вообще позволил тебе разводить голубей на территории шахты?

— Никто.

— А раз так, значит, на шахте разводить голубей нельзя. Если и дальше будешь упрямиться, я переговорю с охранниками, они быстро разнесут твою голубятню, а всех голубей конфискуют, не веришь?

Тан Сяомин не сказал, верит он или не верит, но в ответ тоже нахмурился, его рука, сжимавшая бритву, чуть задрожала. Он подумал: «Трава и волосы как-то растут сами по себе и ничьего разрешения не спрашивают! Что это еще за произвол!» Вдруг он с удивлением заметил кровь, яркое пятно на белой выбритой голове. Сначала Тан Сяомин подумал, что по неосторожности порезал товарища, и попробовал убрать кровь пальцем. Но вопреки его ожиданиям, чем больше он старался, тем больше крови выступало и чем больше он ее размазывал, тем больше голова начинала походить на пеструю тыкву. Тут он взглянул на собственную руку. Оказалось, что лезвием он провел не по волосам товарища, а по собственному пальцу и теперь из ранки на большом пальце правой руки капля за каплей сочилась кровь. Палец словно превратился в маркер с красными чернилами, и он так усердно разрисовал им голову товарища, что на ней и живого места не осталось. Тан Сяомин зажал палец во рту, чтобы остановить кровь, но, когда вытащил его снова, кровь по-прежнему сочилась. Пришлось ему отложить бритвенный станок и заклеить поврежденный палец лейкопластырем.

— Что случилось? — поинтересовался товарищ. — У тебя кровь?

— Да ничего, — ответил Тан Сяомин.

Товарищ, похоже, уже не в силах был сдерживать копившийся гнев, а потому выругался:

— Чтоб его... Хватит брить, это уже опасно!

С этими словами он, вздохнув, поднялся со скамеечки, рывком сорвал с шеи старую тряпицу и бросил ее на землю. Тан Сяомин, распалившись еще больше, чем его товарищ, приказал тому сесть на место.

— Хочешь не хочешь, но я должен добрить тебя сегодня. Если даже не позволишь, все равно не отстану!

С этими словами он схватил товарища за руку и с силой потянул, заново усаживая на скамеечку. Сяо Ли, заметив, что эти двое разгневались из-за него, почувствовал исходящую от них силу сопротивления, а потому смягчил тон:

— Знаете, что за гость к нам сегодня пожаловал? Начальник Ван из полицейского участка северного пригорода, наше отделение полиции относится к нему. У него и власть в руках, и пистолет за поясом, стоит ногой топнуть — и нашей шахте конец. Как можно ему не угодить! Ведь зачем он к нам приехал? Чтобы найти какие-нибудь недостатки. Если мы проявим о нем должную заботу, хорошенько накормим, напоим, ублажим, он останется довольным и недостатков как таковых выявлять не станет. Соответственно, если позаботимся плохо и человек останется недоволен, придерется к чему угодно, и шахта понесет огромные убытки. — Затем он  привел один пример: — Несколько дней назад на шахту приехали двое инспекторов по проверке техники безопасности. Вместо того чтобы спуститься в шахту и, как полагается, проверить ее работу, они вытащили из багажника своей машины несколько стопок с книгами. Книги в твердом переплете, толстенные, каждая с кирпич. Как они сказали, это были справочники по технике безопасности, то есть они приехали на шахту, чтобы распространить эти пособия. Одна такая книга стоила больше шестисот юаней, соответственно тридцать экземпляров должны были обойтись в двадцать с лишним тысяч юаней. Ню Куан объяснил, что шахта в таких пособиях не нуждается, и приобретать их вроде как отказался. В итоге гости рассердились и выказали желание пройти к входу в шахту. Тут же прицепились к вентиляционному оборудованию, объявив его устаревшим, что якобы серьезно угрожает безопасности. Выписали штраф в размере ста тысяч, а также предписание о приостановке производства и наведении порядка. Как можно совершенно новое вентиляционное оборудование назвать устаревшим? Да это вранье без зазрения совести! Ню Куан понял, откуда ветер дует, что проблема вовсе не в вентиляторе, а в его тугодумии, просто он вовремя не смикитил, что к чему. Он тут же на все согласился, попросил оставить все справочники, пообещал выдать по экземпляру каждому в управлении шахтой и заверил, что все проявят должное усердие в учебе. Потом пригласил гостей в перворазрядный отель, где организовал им всевозможные СПА-процедуры и караоке, после чего те замяли дело со штрафом и приостановкой производства.

Рассказав про этот случай, Сяо Ли снова вернулся к разговору о начальнике Ване и обратился к Тан Сяомину:

— Раз начальник Ван уже озвучил свое желание отведать голубятины и тем более видел твоих голубей, что теперь прикажешь делать Ню Куану? Мне стыдно просить об этом, но ты должен избавить шефа от конфуза!

Выслушав Сяо Ли, Тан Сяомин не только не вошел в положение, но и возмутился еще больше:

— Разведение голубей не нарушает никаких правил общественного порядка, тем более это не преступление, поэтому мне бояться некого. Что это за полицейские такие? Голуби — символ мира, и полицейские, по-хорошему, должны охранять их. Но вместо этого они собираются их сожрать. На что это вообще похоже!

— Послушай, к чему такой фанатизм? Это касается не только тебя и пары голубей, но затрагивает интересы всей шахты. Ведь мы все тут за счет нее кормимся, так подумай о ней. Если сейчас в ее работе произойдет какой-нибудь сбой, никому от этого пользы не будет. Поэтому давай сделаем так: ты мне сегодня отдашь двух своих голубей, а я пошлю человека, который съездит куда надо и достанет тебе первосортных почтовых, с которыми можно выходить на соревнования. Как тебе такое предложение?

Тан Сяомин какой-то момент молчал, словно собираясь дать добро, но, видимо, передумав, сказал:

— Вот уедут полицейские и если тебе еще понадобятся голуби для разведения, то приходи без всяких вопросов, отдам даром. Но сегодня, пока полицейские здесь, это невозможно, даже перышка не дам.

В это время на двор вернулись голуби. Словно уведомляя Тан Сяомина о своем прибытии, они хлопали крыльями, садились кто на карниз, кто на голубятню, кто на землю перед входом. Сяо Ли, у которого прежде не было проколов в работе, предпринял еще одну попытку:

— Раз ты их мне не отдашь, то, может, я поймаю сам?

— Не поймаешь, — ответил Тан Сяомин.

И действительно, когда Сяо Ли попытался приблизиться к голубю, сидевшему на земле, тот зашагал прочь. А когда Сяо Ли попытался протянуть к нему руку, сразу улетел на крышу. Усевшись повыше, голубь вытянул шею и стал внимательно его разглядывать, словно спрашивая: «Кто ты такой? Я тебя не знаю!»

Между тем Тан Сяомин закончил брить товарища, снял с его шеи зеленую тряпицу, вышел за ворота и как следует стряхнул ее. После этого поднял ее вверх и помахал. Голуби увидели этот жест хозяина и, словно по сигналу, быстро собрались вместе, расправили крылья и взметнулись ввысь. Сяо Ли, глядя вслед удалявшимся в высокие дали голубям, понял, что поймать их нереально, и с перекошенным от гнева лицом заявил:

— Вот что я скажу тебе, Тан Сяомин... Чтобы ноги твоей на шахте больше не было!

— И не будет! — крикнул ему в спину Тан Сяомин. — Передай начальнику Вану, что если он хочет убить моих голубей, то пусть прежде убьет меня!

Сяо Ли доложил Ню Куану, что сегодня столкнулся с ослиным упрямством: подлец Тан Сяомин мало того что ни в какую не согласился продать голубей, так еще и наговорил ему кучу мерзостей.

Поскольку этот разговор проходил в присутствии начальника Вана, Ню Куан сконфузился и злобно бросил:

— Твою мать! Иди и спроси, что он выбирает — своих голубей или работу на шахте? Пусть сам сделает выбор. Если ему нужны голуби, пусть немедленно забирает свои манатки и проваливает отсюда. Неужто мы его не приструним?

Начальник Ван, скорее всего, тоже почувствовал неловкость и спросил Ню Куана:

— А что у этого человека за биография?

— Какая биография может быть у шахтера? Те, у кого имеется хоть мало-мальский статус, не пойдут подрабатывать на угольную шахту.

— А как он вел себя раньше? Может, подослать к нему Сяо Чжана?

Сяо Чжан был водителем начальника Вана. Ню Куан понял, что скрывается за словом «подослать», и тут же сказал, что никаких преступлений подлец Тан Сяомин не совершал.

За обедом начальнику Вану так и не пришлось отведать голубятины. Но Сяо Ли в спешном порядке съездил в ближайший поселок Байцаочжэнь, где в мясной лавке семейства Ма купил десять с лишним цзиней только что сваренной вырезки мула, так что мяса на столе было предостаточно. Ню Куан, чувствуя себя сильно виноватым, раз за разом предлагал тосты в честь начальника Вана и извинялся. Словно оштрафовав сам себя, он всякий раз, чокнувшись с начальником Ваном, выпивал по две, а то и по три рюмки. Поскольку напитки распивались крепкие, через какой-то момент лица сотрапезников покрыл пьяный румянец. Начальник Ван постепенно разговорился. По большей части он жаловался на свою долю.

— Самое неприятное, — говорил он, — это фразочки вроде «если есть проблемы, зовите полицейских». Вот здорово, — сокрушался он, — все в трудную минуту зовут полицейских, а кого в таких случаях звать самим полицейским? Не говоря о том, что у нас есть проблемы с квартирами, с устройством на работу жен, с определением в школы детей, нам даже не хватает денег на нормальную работу полицейских участков. Руководство только и знает, что посылает полицейских в народ. А чтобы добраться до простого народа, нужны машины, а машинам нужен бензин, а кто его будет оплачивать?

— Начальник Ван, — успокаивал его Ню Куан, — не волнуйтесь, раз уж вы приехали сюда, я не допущу, чтобы этот визит прошел впустую, деньги на бензин выделю. В дальнейшем, когда закончится бензин, сразу приезжайте.

Проводив начальника Вана, Ню Куан обернулся и тут заметил Тан Сяомина, который в этот момент как раз покидал территорию шахты. В одной руке он держал скатанную постель, а в другой полиэтиленовый баул в красно-белую полоску, в котором, ясное дело, находились его драгоценные голуби. Ню Куан громко крикнул:

— Тан Сяомин, постой!

Тан Сяомин остановился, не зная, чего ожидать от Ню Куана.

— Вернись, можешь заниматься чем хочешь!

Тан Сяомин недоверчиво посмотрел на Ню Куана, словно спрашивая: «А разве меня не уволили?»

— Если не вернешься сюда, куда тебе еще идти! У тебя там голуби? Скорее выпусти, а то еще задохнутся.

Тан Сяомин присел на корточки и раскрыл сумку. Голуби, шумно хлопая крыльями, взметнулись ввысь, где тут же соединились в стаю и закружились по небу витиеватым узором.

Перевод Оксаны Родионовой